Эпизод 13 «Что же случилось 7го мая?»

Голова гудела так, будто внутри устроили вечеринку без моего разрешения. Еле разлепив глаза, я со стоном села, прижимая ладонь к виску. И тут меня словно током прошибло — Элайджа. Воспоминания возвращались обрывками: его лицо в окне, внезапное появление… и тьма. Он меня похитил. Я резко вдохнула и огляделась. Это точно не мой дом. И уж точно не пансион Сальваторе. Комната выглядела… дорого. Слишком аккуратно, слишком продуманно, словно каждая деталь здесь стоила больше, чем я готова была себе представить. Тёмное дерево, тяжёлые шторы, высокий потолок. Всё выглядело как из старого особняка, где время будто остановилось. Кровать — огромная, с идеально заправленными простынями. Окно — высокое, но за ним только пустота и высота. Третий этаж, не меньше. Я медленно встала, чувствуя, как холодный пол отзывается в ногах, и направилась к двери. Потянула ручку. Закрыто. Конечно. Я сжала зубы и дёрнула сильнее, но замок даже не шелохнулся. — Чёрт… — выдохнула я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Голова снова закружилась, и ноги предательски подкосились. Пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. Тело всё ещё было слабым, будто я до конца не пришла в себя после того, что он со мной сделал. Я медленно выпрямилась, делая глубокий вдох. Ладно. Паниковать — худший вариант. Если меня заперли, значит, я нужна живой. Эта мысль не особо утешала. Я провела взглядом по комнате, пытаясь найти хоть что-то полезное. Рука нащупала за спиной перекладину кровати. Я дёрнула — она поддалась. Отлично. Не идеальное оружие, но лучше, чем ничего. Я крепче сжала её в руке, прокручивая в голове один простой план: ударить и бежать. Даже если это не убьёт его — даст время. Щелчок замка раздался так резко, что я мгновенно напряглась. Дверь открылась. Элайджа вошёл так, будто ничего необычного не происходило. Спокойный, собранный. В руках — две чашки, от которых поднимался пар. Как будто это обычное утро. Я замерла, наблюдая за ним, чувствуя, как внутри поднимается холодное, сосредоточенное напряжение. — С добрым утром, — говорит он с той самой фирменной вежливостью, от которой хочется швырнуть в него чем-то тяжёлым. Желательно — дубовым. — С добрым?! — взрываюсь я, вскакивая с кровати. — Ты меня похитил, придурок в дорогом костюме! Это утро далеко не доброе, если просыпаешься в золотой клетке! Он не меняется в лице. Ни тени раздражения, ни удивления — только спокойствие, от которого становится только хуже. Я делаю шаг вперёд, сжимая перекладину. Сейчас. Рывок. Я бросаюсь на него, но в тот же момент тело подводит. Голова резко пульсирует болью, перед глазами темнеет, и ноги снова подкашиваются. Чёрт. Я уже почти падаю, когда он ловит меня за талию. Быстро и уверенно. Я невольно цепляюсь за его плечо, чтобы не рухнуть на пол, и только потом резко отталкиваю его, отступая на шаг. Поднимаю взгляд. На секунду мне кажется, что в его глазах мелькает что-то вроде раздражения… или, может, удивления. — Думаю ты все же слишком слаба чтобы нападать, стоило об этом подумать. не так ли?Прошу прощения за варварский подход, но таковы были обстоятельства, — ровно выдает он, я лишь отталкиваю его и отхожу на шаг назад, он лишь спокойно опустился в кресло. — Нам надо поговорить. Я молча смотрю на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ну конечно. Поговорить. — А поговорить мы не могли без киднеппинга?! — фыркаю я. — Может, ещё на чаепитие меня позовёшь с кексами и обещанием не убивать? — Сомневаюсь, что твои друзья захотели бы диалога, — хмыкает он, откидываясь на спинку кресла с видом человека, которому вообще ни черта не страшно. Я сжимаю губы. В этом он, к сожалению, прав. Я медленно подхожу к столику и смотрю на чашку. Кофе. Горячий. Настоящий. Запах тянется вверх, слишком обычный для всей этой ситуации. — Значит, говори. — я скрестила руки и смерила его ледяным взглядом, Он лишь слегка усмехается. — И учти, я тебе не Кэтрин, — выдвинула я палец, как указку, прямо в его сторону и взяла чашку кофе. Горький. Прямо как моё утро. И настроение. И вся эта чёртова ситуация. — Я заметил, — с тем же выражением «я знаю всё на свете» протянул Элайджа. — Когда? Когда вырубил меня?! — приподняла я бровь. — Когда ты открыла рот, — усмехнулся он, даже не извинившись за свою «джентльменскую» подачу. — Ой, ну извини, что говорю не по сценарию! — фыркнула я, закатив глаза. — Ты, видимо, просто не общался с ней последние лет пятьсот. Или общался, но очень дозировано, чтобы не сойти с ума. Потому что нынешняя Кэтрин — это не просто вампирша с характером, это стихийное бедствие на каблуках. Он делает глоток кофе, всё такой же невозмутимый. — У неё изначально был характер, — как бы невзначай добавил он. Я коротко усмехаюсь. — Ага. А ещё мания величия. — я усмехнулась, резко, по-своему. — Мало того, что она стерва, так ещё и безжалостная тварь, которая ломает чужие жизни, как дети ломают игрушки. Только дети по незнанию, а она со вкусом. Я делаю глоток кофе, не отводя от него взгляда. — Если ты рассчитываешь, что я похожа на неё хоть в чём-то, — медленно добавила я, — разочарую тебя. Я не прячусь. Я не бегаю от проблем. Я их решаю. Особенно если они в костюме и думают, что могут просто так схватить меня и заточить в комнате с люстрами за миллион. — Я не собираюсь держать тебя здесь вечно, Катерина, — протянул Элайджа, резко становясь серьёзнее. — Кэтрин. — он вскинул бровь. — Я Кэтрин. Кивнув он продолжил: — Я хочу предложить сделку. Я тихо выдыхаю, опуская чашку. — О, ну слава Богу, — язвительно выдохнула я, — а то я уже почти привыкла к этому отелю с похищениями и антиквариатом. Только прислуги не хватает. — Я встала, сложив руки на груди. — Итак… теперь ты хочешь заключить со мной сделку? — Да, — спокойно подтвердил он. Я смотрю на него чуть внимательнее. Теперь уже не просто злюсь. Слушаю. — Интересно… первородный вампир, который вырубает меня какой-то травкой и тащит чёрт знает куда, теперь говорит о сделках, — я театрально покачала головой, будто обдумывая абсурдность мира. — Давай, удиви меня, Элайджа. Что ты хочешь.. мне.. предложить?         — Тот вампир, что убил меня — Деймон — жив только потому, что защищает тебя. — Голос стал жёстче. — И это именно то, что мне нужно. Чтобы ты была под охраной. Как и твоя сестра под охраной его брата. Без этих двоих… я бы просто забрал вас и запер, пока всё не закончится.        — Мило, — фыркнула я, подходя ближе и садясь на край кровати. — Во-первых — как ты вообще жив, если Деймон тебя убил? Во-вторых — на кой чёрт тебе наша «сохранность»? И в-третьих — при чём здесь сделка?        — Меня нельзя убить обычным деревом, — невозмутимо ответил он.        Так. Заметочка: не обычным. Это уже плохо.        — Я хочу, чтобы вы жили, но не мешались. Я не хочу, чтобы Клаус пока узнал о вас, — спокойно сказал он, делая ещё один глоток кофе и ставя чашку на стол. — Я не хочу, чтобы Клаус провёл ритуал.        Пауза. Тишина. Я выгнула бровь, медленно вставая с кровати.        — Серьёзно? — я не выдержала. — Ты больше не в его фан-клубе?        Он посмотрел на меня прямо, спокойно, но в глазах загорелся огонь.        — Я хочу его убить.        — Что?! — я чуть не поперхнулась собственным сердцебиением. — Ты хочешь убить Клауса?!        Вот это поворот. Только я собралась сбежать, а тут, оказывается, революция назревает.        — Именно, — устало подтвердил Элайджа, будто каждый мой вопрос — это иголка под ноготь.   — А почему ты его до сих пор не убил? — прищурилась я. — Ой, не говори. Ты просто не знаешь, где он, да?        Лицо у него стало таким каменным, что я бы поклялась — вот сейчас треснет. Но молчание, напряжённое и многозначительное, подтвердило мою догадку.        — О, отлично, — фыркнула я, поднимаясь с кровати. — То есть ты хочешь его выманить. А я с Еленой — такие себе живые куски мяса на крючке? Только давай уже без игры в загадки, я устала. Говори, в чём смысл этой чёртовой сделки. Или я ломаю тебе дверь и ухожу. Без «до свидания».        Он встал с кресла, сложил руки за спиной и сделал пару шагов по комнате. Аристократ хренов.        — Просто живите своей жизнью и не пытайтесь умереть. Особенно твоя сестра, которая с упрямством бешеной овцы лезет в пасть Клаусу, — он бросил на меня оценивающий взгляд. — Ты же не хочешь умирать, если я правильно понял?        — В ближайшие лет пятьдесят — точно нет, — фыркнула я, скрестив руки.        — Вот и прекрасно, — он кивнул. — Ты следишь за Еленой, чтобы она не играла в жертву. А я ищу Клауса. Когда найду — убью. Вы свободны. Мы расходимся как в море корабли.        — Слышь, кораблик, — я выгнула бровь, — почему я должна тебе верить?        — У тебя нет выбора, — без тени эмоций бросил он.        Ну, конечно. Классика. Я — наживка в его игре. Бесит.        — Почему ты хочешь убить Клауса? — продолжила я, прищурившись. — Кэтрин говорила, что вы с ним типа всегда и навсегда.        — Это неважно, — оборвал он с такой резкостью, будто я ткнула в старый шрам. — Так ты согласна?        Я молча смотрела на него. Каждый миллиметр его лица. Хладнокровие. Сдержанность. Самодовольная уверенность. Он что угодно может пообещать — и сдать нас в момент, когда ему это будет удобно.        — А у меня есть выбор? — пробурчала я.        — Нет, — он натянул на лицо фальшивую улыбку. И почему-то стало холодно.        Я перевела взгляд в сторону окна. Где-то там была свобода. Или очередная ловушка. Я не верю людям. Вампирам — тем более. Даже родным я не доверяю на сто процентов. В каждом вижу потенциального предателя. И может, я параноик. Но всё же, не дрогнув ни на миллиметр, я медленно кивнула.        — Окей, — выдохнула я. — Сделка.        Но только в моих мыслях добавилось: Пока мне это выгодно.        — Условия такие: я с Еленой сижу на попе ровно, а ты — не трогаешь моих друзей, — выдала я, скрестив руки на груди и пристально глядя на него.        — Ты теперь торгуешься? — приподнял бровь Элайджа, на губах мелькнула тень усмешки.        — А почему нет? Надо же взять от сделки максимум, — отзеркалила я его тон, и даже голосом подчеркнула иронию. — И не просто «не трогаешь», а ещё и в случае чего помогаешь. Да, я требовательная штучка, привыкни.        — С чего бы мне соглашаться на это? — чуть склонил голову он, будто действительно взвешивал.        Я подошла к окну и, глядя в серое стекло, усмехнулась:        — С того, что у тебя выбора нет, милый. — обернулась на него через плечо. — Или ты соглашаешься, или Клаус узнаёт, что мы всё это время были у тебя под носом.        — Тебе самой это невыгодно. Чем быстрее он появится — тем меньше у тебя шансов выжить, — спокойно, но с нажимом бросил Элайджа.        — Риск — дело благородное, — пожала я плечами с усмешкой на лице. — Пока ты будешь ему лапшу на уши вешать, и пытаться его убить, мы с Еленой уже будем пить маргариту в Майами. Вы даже не заметите.        Он опустил голову и едва слышно усмехнулся, как будто только что увидел котёнка, который думает, что он лев. Ага, очень смешно.        — Это всё условия? — поднял на меня взгляд.        — Нет, — медленно протянула я, всё ещё опираясь на подоконник. — Я хочу, чтобы ты заставил Кэтрин вернуть мне воспоминания.        — Воспоминания? — нахмурился он. Видимо, неожиданно было.

— Да. Она проболталась о каких-то чебуреков в Дьюке и сказала, что мы с ней это ещё обсудим. А я этого не помню. Зато подозреваю, почему — кто-то стер мне память. И если это всплывает в её разговорах, то, будь уверен, стерла её милость Пирс. — Я даже фыркнула, вспоминая эту королеву драмы.        — Хорошая дедукция, — признал он, сунув руки в карманы.        — Спасибо, Шерлок, польщена, — усмехнулась я. — Так вот: заставь её вернуть мне память. Ты ей вроде как не в радость, так что используй это. А я буду аплодировать в сторонке.        — Я понял, — кивнул он. — Ты говорила, она в гробнице? Знаю где это. Просто не счёл нужным навещать… до сегодняшнего дня.        — Будь моя воля, я бы туда и не совалась, но, увы и ах… — скривилась я, закатывая глаза. — Жизнь — боль, особенно если ты Петрова.         Элайджа усмехнулся тихо, по-своему даже тепло, как будто я его развлекала. Да пожалуйста. Я и шутить умею. **** Оказывается, у Элайджи водятся не только двойники в спальнях, но и ведьмаки по вызову. Доктор Мартин — или как он себя там величает — местный колдун-спец по взлому магических замков. Именно он должен помочь Элайдже снять заклятие с гробницы, если Кэтрин вдруг решит притвориться пыльной мумией и никуда не выходить. Элайджа, конечно, готов вытащить её за шкирку — мило, правда?        Но стоило нам переступить порог проклятой гробницы, как я чуть не подавилась воздухом.        — Стефан?! — прошипела я, уставившись на знакомую фигуру. — Что ты здесь забыл?        Он поднял на меня глаза с границы невидимого барьера.        — Кэт?.. — удивился он, будто увидел привидение, хотя скорее это я должна была так выглядеть.        — Что ты здесь делаешь?        — Джереми полез к Кэтрин за лунным камнем, попал в беду, я полез спасать… и вот, — он виновато развёл руками, будто это всё звучало нормально. Хотя, я не особо поняла ситуацию.        — Господи, вы можете хоть один день прожить без приключений? — простонала я, прикрывая лицо ладонью. — То Елена с идеей «пожертвую собой», то ты с героизмом. Что дальше — Дженна на шабаш пойдёт? — я на секунду задумалась. — Хотя не исключено…        — Лунный камень у Бонни, — добавил Стефан, будто это должно меня утешить. — А ты-то что здесь делаешь? — наконец поинтересовался он.       Но отвечать мне не пришлось — за спиной возник Элайджа. И тут же вся уверенность Стефана рухнула, как карточный домик на сквозняке. Он напрягся, взгляд у него стал такой, будто он сейчас грудью на невидимую стену ляжет, лишь бы отгородить меня от первородного.        — Я пришла поговорить с Кэтрин, — обернулась я к нему, пожав плечами. — Но раз уж ты тут… теперь у меня появилась дополнительная миссия — спасти тебя.        Я скрестила руки на груди и повернулась к Элайдже:        — Поможешь?        Он кивнул и исчез так быстро, как будто у него под ногами был телепорт. А я, оставаясь спокойной, снова повернулась к Стефану.        — Ну что, герой, кажется, ты сегодня на моём попечении. Не знаю, как ты туда вляпался, но вытащу, раз уж ты мне нравишься живым больше, чем в ловушке с Кэтрин. — Я усмехнулась и шагнула ближе к барьеру. — Только пообещай: больше никакого «я спасу всех». В этом городе один человек с синдромом спасателя — уже достаточно.        — Разве мы не убили Элайджу? — понизил голос Стефан, словно если говорить шёпотом, первородный внезапно потеряет вампирский слух.        — Он не «простой вампир», его «простым деревом» не убить, — скорчила я рожу, делая воздушные кавычки пальцами. — Так он сказал, между прочим. — Но что он тут делает? — Стефан хмурился, будто собирался на месте написать научную статью о странном поведении древних вампиров. — С тобой?        — Ну, мы заключили сделку… Хотя перед этим он меня похитил, но это не так важно, — я отмахнулась, будто речь шла не о похищении, а о том, что он не открыл мне дверь.        — Сделку?! — его голос стал резче. — Ты с ума сошла?        — Стеф, дорогой, а как, по-твоему, остаться в своем уме, когда вокруг сплошной цирк с вампирами, ведьмами, древними проклятиями и жертвоприношениями? — Я обвела руками пространство, будто показывая весь этот бардак в одной пантомиме. — Мне уже не психолог нужен, а психотерапевт с утренними таблетками. Или сразу путёвку в психиатрическую клинику, с видом на лес и мягкими стенами.        Он тяжело вздохнул, но промолчал. Умный мальчик.        — Так вот, он пообещал защитить меня и моих близких, — продолжила я уже спокойнее, скрестив руки. — Если я прослежу за Еленой. Чтобы она, цитирую, «не полезла в неприятности». В замен, он не сдает нас Клаусу.        — И ты ему веришь? — спросил Стефан, глядя на меня так, будто сейчас провалит через пол от разочарования.        — Стеф, я иногда и себе не верю, особенно с утра, когда вспоминаю, с кем проснулась… — я закатила глаза. — Но выбора у нас нет. А я, как ты знаешь, всегда играю с краю. И, поверь, если он хоть пикнет что-то не то — я ему в это «непростое дерево» засажу что-нибудь потверже. Только подожду, когда отвернётся. — Я усмехнулась и, пожав плечами, добавила: — В любом случае, я настороже. Как всегда.        — О, малышка Катерина 02 пришла, — раздалось из темноты, и вот она — Кэтрин собственной персоной. Надменная, дерзкая, но… сжавшая плечи чуть больше, чем обычно. Ага, напряглась. Боится. И, уверена, не меня.        — И тебе привет, бабуль, — фыркнула я, скрестив руки. — Как там артрит, не скрутил?        Она усмехнулась, но вышло как-то слабо. Видно было — старается держать лицо, но когда рядом Элайджа, никакой «фейс-контроль» не спасает.        — Решила снова меня навестить? Только в этот раз с моим старым приятелем? — выдала она с фальшивым весельем в голосе. Прямо-таки играет свою паршивую сцену «я ничего не боюсь». Только вот глаза бегают. Глупо. Элайджу твоими фокусами не впечатлить.        — Соскучилась по своему «приятелю»? — приподняла я бровь, подходя ближе, — он, кстати, тоже скучал. Правда, Элайджа?

Сзади воздух чуть дрогнул, и голос первородного раздался спокойно:        — Безгранично.        Я только хмыкнула. Приятно, когда у тебя в тылу не просто союзник, а первородный вампир с внушающим баритоном и навыком ломать кости одним взглядом.        — Стефан, ты свободен. Выходи, — добавил он, уже даже не смотря в сторону Сальваторе.        — Я… смогу? — неуверенно спросил Стефан, будто боялся, что сейчас получит разряд током, если сделать шаг в сторону.        — Сможешь. Я снял заклятие, — уверенно ответил Элайджа, как будто только что отменил дождь или заставил планеты выстроиться в ряд.        Стефан рискнул. Один шаг. Второй. И вышел. Живой. Целый. Чуть ошарашенный. Я уже хотела поаплодировать, но решила, что это будет лишним.        Он подошёл ближе, и я уже хотела что-то сказать… как вдруг, естественно, Пирс решила устроить свой фирменный побег. Только вот нет. Элайджа в долю секунды оказался перед ней, как теневой демон на ускоренной перемотке. Кэтрин отскочила, как испуганная кошка, глаза расширены, губы приоткрыты.        — Ты не выйдешь, пока я не разрешу, — сказал Элайджа с самой мерзкой ухмылкой, какую только можно представить на его королевском лице.        — А она не сбежит? — спросила я, хоть уже догадывалась.        — Не сможет. Она под внушением, — ответил Элайджа, спокойно проходя мимо меня.        Я хлопнула ресницами, как будто впервые слышу слово «внушение» и вижу волшебство.        — Подожди… ты можешь внушать вампирам? — прищурилась я. — Боже, это так круто. Можно тебя на пару часиков оставить у нас в городе? У меня там список: Кэтрин, ну и Деймон… в кое-чём бы не помешало внушение. Например, не быть козлом.        Уголки губ Элайджи дрогнули. Кажется, даже ему стало весело. Стефан встал между мной и Элайджей, будто своим телом мог остановить первородного. Мило, конечно. Даже трогательно. Но абсолютно бесполезно.        — Стефанчик, не будь героем, — успела прошипеть я, прежде чем Элайджа сам подошёл и резко дёрнул меня за локоть. Я споткнулась и едва не впечаталась в его грудь. Великолепно. Осталось только шепнуть: «О, спасай меня, о великий древний…»        — Ты свободен. Можешь идти, — холодно бросил Элайджа, не глядя даже. Будто Стефан — это просто неприятный сквозняк в комнате.        — Я без Кэт никуда не уйду, — сжал челюсть Сальваторе, глядя на него снизу вверх. Принц на белом коне, только вот конь споткнулся, а принц против мифического чудовища.        — Иди домой. Пока он не передумал и не превратил тебя в декоративное пятно на полу, — выдернула я руку и подошла ближе, глядя ему в глаза. — Он всё ещё зол за свою «смерть». Серьёзно, ты хочешь умереть?        — Я не могу оставить тебя одну с… — он скосил взгляд на Элайджу и Кэтрин.        — Всё под контролем. Я в безопасности с Элайджей, — произнесла я так спокойно, что даже сама чуть не поверила. Почти.        Он всё ещё колебался. Тогда я пошла в наступление:        — Если не уйдёшь, я попрошу его внушить тебе уйти. — Пауза. — И он сделает это с удовольствием, поверь.        Стефан сжал губы в тонкую линию. Прекрасно знает, что я не шучу. Упрямый, но не тупой.        — Будь осторожна, — тихо сказал он и положил руки мне на плечи. Тепло. Надёжно. Слишком по-доброму.        — Я всегда осторожна. Ну, почти. Ладно, нет. Но я справлюсь, — закатила глаза, скинула его руки и лёгким толчком направила к выходу. — Шуруй, герой.        Он всё ещё оборачивался, как пёс, оставляющий хозяйку у ветеринара, но всё-таки ушёл. Растворился во тьме гробницы. А я осталась. С первородным. И с Кэтрин, которая выглядела так, будто ей очень хочется снова умереть — но, увы, не в её власти.       — Ну что, Элайджа, давай, — махнула я в сторону Кэтрин, будто отправляла её на казнь. Впрочем, идея была бы неплохая. Но пока мне нужно кое-что другое.        Кэтрин отступила на шаг назад, её улыбка начала трещать по швам. Она понимала — её сейчас заставят сделать то, что она не хочет. А Кэтрин ненавидит, когда ей приказывают. Особенно когда не она держит поводки. Но Элайджа спокойно подошёл и… угадайте что? Схватил её за локоть. Да что с ним такое? У него фетиш, что ли, на локти?        — Сними внушение с Кэтрин, — спокойно, но с таким тоном, что даже камень бы покорился. Взгляд у Кэтрин сразу затуманился. Значит, и правда было внушение. А я-то сомневалась в себе… наивная.        Я сделала шаг вперёд. Она посмотрела прямо мне в глаза, и что-то в этом взгляде было странно мягким… будто она даже жалела, что делает это. Только жалость Кэтрин — это как фальшивые бриллианты: блестит, но не стоит ничего.        — Вспомни вечер седьмого мая, — проговорила она, и в тот момент всё пошло к черту.        Будто нож прошёлся по моим вискам. Голова разрывалась, как будто мозг решили выкрутить, выжать и поджарить заживо. Я заорала. По-настоящему. Не от страха. От боли. Картинки. Образы. Лица. Звуки. Всё всплывало в хаосе. Как плёнка, которая проигрывается в бешеном темпе. Воспоминания вгрызались в мою голову, и каждое словно удар током.        Ноги подогнулись, и я уже почти падала, когда сильные руки подхватили меня. Запах… это был Элайджа. Конечно. Опять он. Почти нежно прижал меня к себе, будто не первородный убийца, а чёртов спаситель. Сознание уплывало, но я успела подумать: Седьмое мая… какого чёрта там произошло…?        Потом — темнота.

***

      7 мая 2009 год.        Я шла по улице, в голове всё ещё гремела злость, словно отголоски той идиотской вечеринки, на которой меня высмеяли. Пальцы по привычке теребили браслет на запястье — жест, который всегда держит меня в тонусе, когда не хочу кому-то врезать. Хотя, честно? Хотелось. Желание заехать Марте по лицу не прошло даже после того, как я выдрала клок её дорогих волос и оставила красную полоску на щеке. Слишком мило для того, что она заслужила.        Ну и дура же я. Решила завести подругу. Размякла, ага. Вот прям представила, как кто-то может хотеть со мной дружить не из-за корысти или из жалости. Ага, держи карман шире. Типа «бедная девочка, мама умерла, папаша вечно в разъездах, одна как перст». Они даже не скрывали, как наслаждались, разглядывая мою реакцию, когда с меня срывали маску доверия. Аплодисменты, суки. А ведь я правда старалась. Дала себе шанс. Позволила кому-то войти в мой мир, открыла дверь. А они срали туда грязными сапогами, как в дешёвой драме. Неудивительно, что я не люблю людей. Неудивительно, что я доверяю только себе. И то не всегда.        Ветер дёргал волосы, уличные фонари размывались в глазах. Отчасти от слёз, отчасти от злости. Но я уже не плакала — просто шла вперёд, будто каждый шаг выжигал за спиной эту вечернюю хрень. Копы разогнали тусовку, но меня гнала не сирена — гнала ярость.        Марта думала, что может смеяться надо мной? Глупая. Пусть радуется, что копы пришли раньше, чем я успела всерьёз разозлиться. Пусть запомнит этот вечер. И если кто-то думает, что может вытереть об меня ноги и уйти невредимым — зря.        Они даже не пытались это скрыть. Ни жалость, ни интерес — всё было фальшивым с самого начала. Просто игра. Просто способ развлечься. Посмотреть, как долго я продержусь, прежде чем пойму. И я поняла. Просто чуть позже, чем хотелось бы. — Аплодисменты, — тихо пробормотала я себе под нос. — Отличный спектакль. Эта злость... она пожирала меня изнутри Она всегда сильнее. Я шла быстро, почти не разбирая дороги. После вечеринки всё ещё слышались сирены — копы разогнали этот цирк, но мне было плевать. Я ушла раньше, чем они успели меня остановить. Меня гнало не это. Меня гнало чувство, что если я остановлюсь, я начну думать. А думать сейчас — плохая идея. — Да пошла она, — выдохнула я, почти сквозь зубы. Ночь была как обычно — слишком тихая для нормального города и слишком громкая для моей головы. Я шла одна. Как всегда. И конечно, именно в такие моменты жизнь решает подкинуть ещё проблем.   Я шла, как обычно, поздно и одна — стандартный сценарий фильма ужасов, только без режиссёра и каскадёров. После той чёртовой вечеринки я была не в настроении, злость бурлила в груди, но когда за спиной послышалось:        — Хей, красотка! — я сразу поняла — вечер, блин, только начинается.        Не сбавляя шага, я мысленно нащупала пистолет в сумке. Надеялась, что обойдётся, но чуйка уже орала в уши: нет, детка, не сегодня.        — Мы не обидим! — орали в спину, но я знала, что эти слова всегда значат ровно наоборот.        Уже собиралась свернуть за угол, как вдруг меня грубо толкнули обратно. Прямо в грудь. Передо мной встал он — в типичной бандитской манере: самодовольно, ухмыляясь, с каплями чужой крови на подбородке. Блондин, ростом выше меня, но это не мешало мне презрительно смотреть на него сверху вниз.        Ну зашибись.        — Отвали, — огрызнулась я, пробуя проскользнуть мимо. Он толкнул сильнее.        — Не груби, детка, — сказал он, и когда вышел на свет, я заметила — зрачки расширены. И судя по глазам — наркоман. И не он один. За ним ещё четверо. Среди них — девчонка. Некоторые в крови и с оскалом, видимо в компашке и вампиры есть, а остальные кто? люди? ведьмы? Все было как из проклятой рекламы «ужин с доставкой». Только ужин — это я.        Я рефлекторно потянулась за пистолетом, который всегда ношу с собой. Верная железка в сумке — как продолжение руки. Но не в этот раз. Кто-то с вампирской скоростью вышиб сумку у меня из рук, и она полетела куда-то в темноту. Отлично. Просто великолепно.        — Мы не сделаем тебе больно, — усмехнулся ублюдок за спиной и толкнул меня в объятия другого. Тот тут же вцепился мне в плечи, будто я — его вечерний трофей. Пальцы сдавили плечи до хруста. Ухмылка у него была та ещё, мерзкая, как у крысы, дорвавшейся до еды.        Но пока мой мозг паниковал, тело сработало автоматически. Как учил папа — не важно кто перед тобой: человек или вампир — по яйцам бей всех одинаково. Я всадила коленом в пах так, что у него глаза закатились. И хоть вампиры теоретически не такие уж и чувствительные, физиология сдала — он отпустил меня, завывая и сгибаясь.        — Сучка! — зашипел, но это было самое сладкое, что я слышала за вечер.        Я уже хотела воспользоваться моментом, но не тут-то было. Второй тварь схватил меня и швырнул в стену, как куклу. Голова встретилась с кирпичом, и в глазах всё вспыхнуло фейерверком боли. Не успела я выдохнуть, как меня уже взяли за шиворот и вмазали затылком в ту же самую стену, как будто хотели выдавить из меня все воспоминания за раз.        — Не показывай здесь характер, красавица, — прорычал мне в лицо. Его холодные пальцы подняли мой подбородок, глаза в глаза. — А теперь стой и не двигайся.        Он пытался внушить, я это почувствовала моментально. Его голос зазвучал внутри черепа. Но он не учёл одного: на мне браслет с вербеной, придурок.        Вместо покорного взгляда я схватила его за шиворот, резко дёрнула на себя и вмазала ему лбом в нос. Глухой хруст. Кровь. Он отскочил, зажав лицо, как будто я ему жизнь сократила. Хотя ощущение такое, будто у меня самой череп треснул от этого удара — всё плыло, ноги подкашивались, а во рту стоял металлический привкус злости и адреналина.        — Ах ты дрянь! — заорала вампирша, и прежде чем я успела даже моргнуть, её кулак впился мне в живот так, что в голове вспыхнули звёзды. Воздух вышибло из лёгких, как из проколотого мяча.        — У нее браслет с вербеной, — сквозь кровь на губах прошипел тот, чьему носу я так «ласково» помогла сменить форму.        Но на этом веселье не закончилось. Вампирша схватила меня за лямки платья и бросила к остальным, как мешок с мясом. Я глухо ударилась о землю, и тут же один из них врезал мне ногой в солнечное сплетение — так, что перед глазами всё побелело. Кажется, я зашлась в беззвучном крике, потому что голос пропал. Слёзы катились сами по себе, и не от страха — от злости. Злости на себя, на них, на весь этот чёртов мир.        Меня били. Пинали, били по лицу, по рёбрам, по животу. Кто-то с хрустом вывернул мне руку, и я почти не почувствовала боли — видимо, мозг начал отключаться от перегрузки. И где-то между ударом в челюсть и швырком в стену я поймала себя на мысли, что всё — вот она, смерть.        Но нет. Я не сдохну здесь. Не дам им такого удовольствия. Когда меня, обессиленную и в крови, отбросили в сторону как использованную игрушку, они отошли — переговариваясь, закуривая, хихикая. Плевали они, что я ещё дышу. А я дышала. Еле. Но дышала.        Моя сумка. Лежала в метре от меня. Я повернула голову, словно в замедленном кино, и увидела её разорванную. Там был пистолет с вербеновыми пулями. Моя последняя надежда.        Я медленно, незаметно, стараясь не дышать громко, поползла к сумке. Каждый сантиметр тела горел адским огнём, но я тянулась. Пальцы наконец коснулись оружия. Тепло металла — как объятие старого друга.        «Раз… два… три…» — мысленно отсчитала я. И резко перевернулась на спину, вскинула руку и нажала на курок.        Ба-бах. Ба-бах. Ба-бах.        Двое взвыли от боли — пули попали в колени. Женщина-вампир согнулась, схватившись за живот — пуля вошла глубоко. Ещё двоим досталось в плечи. Они отшатнулись в шоке, даже не сразу поняв, что случилось.       Я смотрела на них с полуулыбкой. Вы хотели жертву? Получили охотницу.        Я сплюнула кровь, красная струя оставила след на подбородке, но мне было плевать. Вампиры, сбитые с ног, корчились, матерились, восстанавливались. Они были бессмертны, но не неуязвимы. А я — смертна, но злая. Очень злая. Тело болело так, что хотелось кричать. Кажется, лодыжка треснула, правая рука ныла, наверное трещина в кости, а по лицу кровь, пот, пыль. Всё пульсировало, все органы сжались в один сплошной узел боли. Но я заставила себя встать, опершись на стену. Нельзя останавливаться. Не сейчас.        Они встанут. Скоро. И тогда второй шанс у меня уже вряд ли будет.        Я рыскала взглядом по окровавленному переулку — искала хоть что-то. И заметила: у мусорного бака — ржавая, но прочная проволока, свернутая кольцами. Прекрасно. Не пули — так задушу.        Я хромая подошла, схватила проволоку, обмотала её вокруг ладоней, оставив между ними петлю. Примитивная гаррота. Работает безотказно. Особенно если ты злая как черт и наполовину в шоке от боли.        Первым пришёл в себя блондинчик, тот самый, которому я уже делала больно. Он пошатываясь встал, вампирские глаза горели злостью. Он пошёл на меня, угрожающе, но шатко.        — Сейчас я тебя разорву… — прошипел он, хромая на одну ногу.        — Попробуй, — прошипела я в ответ, вцепившись в проволоку.        Он сделал шаг — и получил удар в живот здоровой ногой. Не так сильно, как хотелось бы, но достаточно, чтобы он упал на колени, задыхаясь. И в ту же секунду я оказалась у него за спиной.        Петля проволоки — на шею. Один рывок. Второй. Он дергался, царапался, рычал — ногтями впивался мне в плечи, оставляя порезы. Но я тянула. Изо всех сил.        — Или ты их… или они тебя… — гремел в ушах голос отца.        Я. Только я.        Металл начал врезаться в плоть. Потом в мышцы. А потом — резкий хруст. Голова соскользнула с плеч. Один готов. Остались четверо. А я всё ещё дышу. И я, чёрт возьми, не сдамся.        Руки пылали огнём — кожа на ладонях была вспорота проволокой до мяса. Каждое движение отзывалось тупой, липкой болью, но останавливаться было нельзя. Иначе трупом стану я. Или, что хуже, игрушкой в их руках.        Я быстро огляделась, с трудом фокусируясь на том, что перед глазами. Четыре дышащие туши всё ещё ползали по асфальту, шипя и чертыхаясь. Где-то за их спинами в пыли лежала ржавая металлическая пластина — кусок обшивки от кондиционера или старой двери, неважно. Главное — тяжелая и острая.        Я проковыляла к ней, прихрамывая на изуродованной ноге, как будто каждая кость в ней протестовала. Только успела схватить железяку — меня ударили в спину. Я рухнула на асфальт с таким звуком, что аж уши заложило. Надо мной навис тот самый урод, которому я попала в ногу — теперь его лицо перекосилось от боли и ярости.        Он прыгнул, рассчитывая придавить меня своим телом. Но не на ту нарвался. Я перекатилась в сторону, грязь и пыль впитались в кожу, но я вскочила как могла и с рывком вонзила пластину прямо ему в шею.        Глухой хрип. Он захлебнулся собственной кровью, расплескав её мне на грудь. Я выдернула пластину с хрустом. Он попытался сбежать, но я толкнула его, уронив на спину, и села сверху, как судья на казни. Глаза застилал туман, дыхание рвалось из груди, как у зверя.        — Не ты — так я, ублюдок… — прошипела я, и ударила.        Один. Пластина вошла в горло. Второй. Кровь брызнула в лицо. Третий. Четвёртый. Пятый. Я больше не считала. Я рубила, пока шея не лопнула, пока голова не скатилась в сторону и тело перестало дергаться, оставив меня в лужице крови и отчаяния.        Я захлебнулась воздухом, словно только сейчас вспомнила, как дышать. Грудь ходила ходуном, руки дрожали, лицо горело от злости, боли и бешенства. Они думали, что я слабая. Что я просто девчонка. Но теперь их головы — мои трофеи. И я ещё не закончила.        Я поднялась с трупа, как будто вынырнула из ада — только с его запахом на коже и звоном в голове. Руки дрожали, железная пластина была вся в крови, пальцы липли к ней, как будто сама смерть не хотела меня отпускать.        Подобрав пистолет, я вытерла лоб грязным рукавом. Две пули — две судьбы. И обе мне не нравились. Я хромая подошла к тем двоим, кто уже начал приходить в себя — вампиры всё же. Один открыл глаза, но не успел моргнуть, как я выстрелила ему в лоб. Второй заорал, но не от боли — от ужаса, потому что следующая пуля вышила ему висок. Тишина. Только моё дыхание.       Я повернулась к девушке, не знаю была ли она вампиршей тоже, или человеком, плевать. Та ползла, цепляясь пальцами за грязь, истекая кровью, дрожа как припадочная. Глаза на мокром месте, губы дрожат. От страха. От боли. От осознания. Она посмотрела на меня снизу вверх, словно я — сама Кара.        — П-пожалуйста… не надо, я… я не знала… — бормотала она, захлебываясь, — прости… прости меня… пожалуйста…        Я смотрела на неё без эмоций. На секунду. Всего одну. И вот ярость, прорываясь через боль и отвращение, снова взяла верх. Слёзы не вытрут следы их пинков. А извинения не сотрёт вкус крови во рту. Я медленно подняла окровавленную пластину. Ненавижу вампиров…        — Поздно, — прохрипела я.        Она закричала, но это был не крик — это была мольба вперемешку с паникой. Но всё, что услышала — это звонкий удар металла о плоть. Один. Два. Три. Голова не сразу отделилась. Но когда откатилась в сторону — тело почернело.        Кровь стекала по вискам, сбивалась в уголках губ. Тело болело в каждом суставе, но я стояла. Живая. Опустошённая. Я глядела на тела — или, вернее, то, что от них осталось — и не чувствовала ничего. Только пустоту и лёгкий металлический вкус на языке, смешанный с горечью.        Вампиры. Монстры. Джон был прав. Они не люди. Они — хищники в человеческой шкуре. А я? Я просто стала той, кто охотится на охотников.        Я подошла к последним двум. Временная смерть от пули в голову — это всего лишь отсрочка. И я, скрипя зубами от боли, прошлась по ним с железякой, как судья с приговором. Один. Второй. Головы покатились. Серые, бесславные, без имени. Когда всё было кончено, я облокотилась о стену и тяжело дыша посмотрела на свою сумку. Оборванная, грязная, заляпанная чужой кровью.        — Чёрт, она стоила триста баксов, — процедила я и с отвращением швырнула её в мусорный бак. Туда же — и окровавленную железяку. Память об этой ночи могла отправиться туда же.        Когда всё закончилось окончательно, я просто стояла. Смотрела. И не чувствовала ничего. Разве что только одну мысль: Если я не стану такой же жестокой — я не выживу. Я уже собиралась уйти, когда услышала аплодисменты Медленные. Спокойные. и звук каблуков по асфальту Я резко повернулась, сердце забилось в висках. Из переулка выходила тень. Чёткая. Жутко знакомая. — А ты не так проста, Катерина Петрова, — прозвучал голос. Мой голос. Я замерла. — …или какая у тебя фамилия? Гилберт? — ехидно добавила тень.        — Что? Я Кэтрин. И.. кто ты? — прошептала я, всматриваясь.        Тень приблизилась — и я увидела себя. Абсолютную копию. Только без крови, синяков, с идеальным макияжем и хищной улыбкой на лице. Какого, блин, черта?        — Я твоя дальняя родственница, Кэт, — проговорила «я», делая ещё шаг вперёд.        Я не успела даже вымолвить ругательство — она мгновенно оказалась передо мной, будто воздух сам её поднёс. Она сорвала браслет с вербеной. И прежде чем я поняла, что происходит — её пальцы сжали мою шею.        — Ты забудешь всё, что произошло вечером седьмого мая, — ровным голосом сказала она, глядя мне в глаза. — Ты просто нарвалась на хулиганов. Они тебя побили… и ограбили… Иди домой.. — на последок она укусила свое запястье и дала свою кровь. раны мгновенно ушли, но не боль конечно. — …и я пошла домой, — эхом откликнулся мой голос, уже не мой.        Темнота. Холод. Асфальт. Я очнулась, лёжа в переулке. Одна. Раненая. С потерянным взглядом. Ночь всё ещё стояла вокруг меня — липкая, зловещая. А я не помнила… ничего. Только глухое ощущение, будто кто-то забрал кусок меня… и оставил пустоту.        Я приподнялась на локтях, каждое движение отзывалось вспышками боли. Плечо пульсировало, нога — как будто насквозь прострелена. В груди жгло, а во рту — металл и кровь, как напоминание о том, что я ещё дышу. Я оглянулась, медленно, как будто голова была наполнена гвоздями.        — Точно, меня избили и обокрали, — хрипло выдохнула я и всхлипнула, больше от злости, чем от боли. — Какого чёрта вообще случилось?        Провал в памяти. Чистый лист. Только грязь под ногтями и ощущение, будто по мне проехал грузовик. И смех… где-то на краю сознания, будто эхо. Женский. Мой? Нет… чужой. Или нет? Я встала. Медленно. Упрямо. Сквозь боль. Как всегда. Хромая, шатаясь, я пошла вперёд. Домой. Куда ещё?        На улицах было тихо, как будто город знал — сейчас не стоит лезть мне под руку. В голове пыталась собрать пазл, но он разваливался снова и снова. Как будто кто-то намеренно вырвал нужный фрагмент и сжёг.        — Возможно, меня просто приложили башкой об стену… — пробормотала я. — Или по голове проехались, для верности.        А может, и не только. Но пока я не вспомнила, виноваты будут все. И я найду того, кто за этим стоит. **** Воздуха не хватало так, будто кто-то сжал грудную клетку изнутри и медленно, с холодным удовольствием, закручивал невидимую удавку всё туже и туже, не давая сделать ни одного нормального вдоха. Я распахнула глаза резко, почти болезненно, словно меня выдернули из глубины ледяной воды, и реальность обрушилась на меня слишком резко, слишком ярко, слишком настоящей. Сердце колотилось так, что отдавало в виски, в горло, в кончики пальцев, и на секунду показалось, что ещё немного — и оно просто не выдержит этого ритма. Я резко села на кровати, почти подскочив, и взгляд метнулся по комнате в попытке зацепиться хоть за что-то знакомое, за что-то стабильное, за что-то, что скажет: ты в безопасности. Всё было на месте. Та же мебель, те же стены, тот же свет, который лениво падал из окна. Всё выглядело правильно. Но внутри — ничего не было правильно. Тело не верило в эту картинку. Оно помнило другое. Оно помнило холодный асфальт под спиной, липкую кровь на коже, удары, от которых перехватывает дыхание, и ту секунду, когда ты понимаешь, что если сейчас не встанешь — не встанешь уже никогда. Седьмое мая. Дьюк. Переулок. Это не просто воспоминание вернулось — это будто меня туда снова швырнули, без предупреждения, без выбора, без возможности отвернуться. Картинки всплывали не по порядку, а кусками, обрывками, слишком резкими, слишком живыми: чьи-то руки, чужая кровь, звук выстрелов, собственный крик, который я не сразу узнала. Тело отреагировало быстрее, чем разум успел догнать происходящее. Пальцы сжались в простынях, дыхание сбилось окончательно, а внутри нарастала паника — глухая, липкая, почти животная. — Хей, ты как? Голос прорезал всё это резко, как нож. Я вздрогнула так, будто меня снова ударили. Деймон. Он стоял слишком близко. Настолько близко, что это мгновенно стало неправильным. Опасным. Почти невыносимым. В голове это был не он. Это был кто-то другой. Кто-то из того переулка. Кто-то, кто тянет к тебе руки, чтобы удержать, ударить, сломать. Я резко дернулась назад, почти вжимаясь в изголовье кровати, и в этот момент пространство словно сузилось, стены придвинулись ближе, а воздуха стало ещё меньше. — Не подходи! — рука сама взлетела между нами, как будто этот жест мог остановить его, как будто это хоть что-то значило. Он остановился. В его взгляде было привычное упрямство, та самая уверенность, которая обычно раздражала, но сейчас под ней читалось что-то другое — напряжение, тревога, попытка понять, что происходит. — Это я, Кэт. Деймон. Всё хорошо. Слова прошли мимо. Ничего не было хорошо. Ни капли. Ни хрена блин не хорошо. — Пожалуйста, не подходи, — голос предательски дрогнул, и это разозлило почти так же сильно, как и напугало. Я вцепилась пальцами в волосы, будто могла физически вытащить из головы всё, что туда вернулось, стереть эти воспоминания, как будто их никогда не было. Но чем сильнее я пыталась от них избавиться, тем ярче они становились, тем глубже впивались. Он сделал шаг. Коснулся плеча. И в эту секунду всё внутри сорвалось. Я ударила. Резко. Слишком сильно. — Я сказала НЕ ПОДХОДИ! Крик получился хриплым, надломленным, но он всё равно разрезал тишину комнаты, как стекло. Тут же осознав, я помахала головой, как буд-то это могло забрать все мои слова назад, я навредила кому-то кого люблю? Но ведь он вампир, не должно быть симпатии между охотницей и... таким монстром Дверь распахнулась почти сразу. Елена. Я даже не успела подумать — тело само отреагировало. Когда она подошла и обняла меня, я сначала дернулась, хотела оттолкнуть, потому что прикосновения сейчас казались опасными, неправильными, но в следующую секунду пальцы сами вцепились в неё, словно это была единственная точка, которая удерживала меня здесь, в реальности. И, возможно, так и было. — Что ты с ней сделал?! — её голос дрожал, и в нём было слишком много всего сразу: страх, злость, готовность защищать. — Ничего! — резко ответил Деймон. — Деймон! — Я сказал, ничего! Они что-то говорили дальше, но я уже почти не слышала. Звуки стали глухими, как будто между мной и миром опустили толстое стекло. Я просто уткнулась лицом в плечо Елены, чувствуя, как наконец начинают течь слёзы — не тихо, не аккуратно, а резко, сдавленно, как будто внутри прорвало что-то, что держалось слишком долго. — Пусть он уйдёт… — прошептала я, почти не разбирая слов. Мне не нужно было объяснять почему. Просто пусть уйдёт. Я почувствовала, как напряжение в комнате изменилось, как будто кто-то сделал шаг назад, потом ещё один. Деймон ушёл — я это поняла не по звуку, а по тому, как стало немного легче дышать. И только тогда я окончательно сорвалась. Слёзы пошли сильнее, дыхание сбивалось, руки дрожали, и всё это было слишком… человеческим. Слишком слабым. И это бесило почти так же сильно, как и пугало. Потому что я привыкла держаться. Привыкла не ломаться. Привыкла быть той, кто выживает, а не той, кого потом собирают по кускам. Но не сегодня. Сегодня я была той самой девчонкой из переулка, которая лежит на холодном асфальте и пытается понять, как вообще дожила до этого момента. И как с этим теперь жить дальше. **** Пансион Сальваторе напоминал не просто бардак — он выглядел как место, где что-то сломалось окончательно и уже не собиралось чиниться. Под ногами хрустели осколки стекла, липкие пятна алкоголя растеклись по полу, смешиваясь с запахом бурбона, который въелся в воздух так, что, казалось, им можно было дышать вместо кислорода. Где-то валялись подушки, сбитые с дивана, перевёрнутый столик стоял криво, будто его швырнули и забыли поднять. Кожаная куртка лежала на полу, и по тому, как она была брошена, было понятно — не аккуратно сняли, а сорвали и отбросили, как что-то мешающее. Деймон развалился в кресле так, будто это было последнее, что удерживало его от того, чтобы окончательно сорваться. В руке — бутылка. Уже не первая. Может, и не третья. Он пил быстро, без пауз, без вкуса, просто глотал, как будто алкоголь мог хоть как-то заглушить то, что происходило внутри. И, судя по всему, не мог. Он даже не сразу заметил, что в комнате появился Стефан. — Что с тобой? Голос прозвучал ровно, но в нём уже было напряжение. Стефан остановился на пороге, окинул взглядом комнату и на секунду замер, будто пытался оценить масштаб разрушений — не столько вокруг, сколько внутри брата. Деймон не обернулся. Он просто сделал ещё один глоток и уставился в одну точку на стене, как будто там было что-то, что могло его отвлечь. — Ничего. Стефан медленно прошёл вглубь комнаты, обходя осколки и разбросанные вещи. Взгляд цеплялся за детали: бутылки, пятна, следы ударов, у Деймона на костяшках. Всё это выглядело как визуальная версия одного слова — «не справился». — Это точно не «ничего», — спокойно сказал он, останавливаясь ближе. — Ты разнёс гостиную. А вино на потолке — это новый дизайн? Попытка разрядить обстановку повисла в воздухе и тут же умерла. Деймон никак не отреагировал. Только сжал челюсть чуть сильнее. Стефан подошёл ещё ближе и положил руки ему на плечи, разворачивая к себе. Жёстко, но без агрессии — скорее как попытка вытащить его обратно в реальность. — Деймон. Что случилось? Ответ не заставил себя ждать. — Отвали от меня! — он резко сбросил его руки, почти срываясь. Бутылка в пальцах звякнула, но он даже не посмотрел на неё, будто это уже часть тела, а не предмет. И дальше его просто прорвало. — Просто моя девушка, с которой, чёрт возьми, всё было хорошо — вдруг начала смотреть на меня как на проклятого монстра! Боится. Ненавидит. Выгнала! Слова вылетали резко, с надрывом, будто он сам не до конца контролировал, что говорит, но остановиться уже не мог. Он выдохнул тяжело, будто эти фразы стоили ему больше, чем хотелось бы признавать. — Я два дня пытаюсь её увидеть, поговорить. А в ответ — закрытая дверь и её голос из-за неё: «Уходи». Ни объяснений. Ни шанса. Он на секунду замолчал, сжав бутылку сильнее, чем нужно, и в этом коротком молчании было больше злости, чем в крике. — А этот Джон, её папаша — как гвоздь в гроб моей терпимости. Он теперь всё время рядом. Наблюдает. Травит. И будто рад, что я снова «просто вампир-убийца». Стефан слушал молча, но по тому, как напряглись его плечи, было видно — он уже собирает картину. И эта картина ему не нравится. — В каком смысле она начала бояться и ненавидеть? Вопрос был тихим, но точным. Деймон повернул голову и посмотрел на него прямо. Взгляд усталый, но злой. — В прямом, Стефан. Она всё время говорит, что вампиры — зло. Опять. Слово «опять» прозвучало особенно тяжело, как будто это уже не первый раз, когда всё рушится по одному и тому же сценарию. — Как будто мы вычеркнули всё, что было. Как будто её снова программируют. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — А ведь… она уже начала верить нам. Мне. Верить в нас. Комната замолчала. Даже звуки дома будто притихли, уступая место этой фразе. Стефан опустил взгляд, и в этот момент до него окончательно дошло. Не догадка — почти уверенность. Он знал, с кем она была. И знал, кто способен на такое. — Она была с Элайджей и Кэтрин, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я должен был догадаться. Не надо было оставлять её там одну. Это прозвучало уже не как факт, а как признание собственной ошибки. Деймон поднял на него взгляд. Тяжёлый. Опасный. — Если они что-то с ней сделали… — его голос стал тише, но от этого только хуже, — я вырву им сердца. Обоим. Пауза. — Сначала за то, что тронули её. Ещё одна. — А потом — за то, что сломали ее. И в этот момент Стефан понял то, что, возможно, не до конца осознавал раньше: для Деймона это уже давно не игра, не каприз и не очередное увлечение. Это была та самая редкая, почти невозможная для него вещь — точка, за которую он держался. И если её выбили… то всё остальное уже не имело значения.