Глава 5: Лепестки в полумраке (Финал)

Они не спешили уходить. Ночь была их, и парк — пустым, словно весь Токио затаил дыхание. Акира лежала на спине, лепестки прилипли к влажной коже, грудь поднималась часто. Рю провёл ладонью по её бедру, оставляя след из розовых следов. — Хочу ещё, — прошептал он, голос хриплый. — Но… по-другому. Акира поняла. Её сердце забилось быстрее, но страх смешался с желанием. Она кивнула, перевернулась на живот, подложив руки под щёку. Лепестки под ладонями были мягкими, как шёлк. Рю поцеловал её между лопаток, потом ниже — вдоль позвоночника, до ямочки над ягодицами. Пальцы скользнули между половинок, нашли тугое колечко. Он был осторожен: сначала язык — влажный, тёплый, круговой. Акира выдохнула, расслабляясь под его ласками. Потом палец — смазанный её же влагой, медленно, до первого сустава. Она напряглась, но он шептал: «Дыши, милая, дыши». Второй палец вошёл легче. Акира прижалась лбом к земле, стоны срывались тихо. Рю двигался медленно, растягивая, пока не почувствовал, что она готова. Он встал на колени позади, головка члена коснулась входа. Давление — лёгкое, настойчивое. Акира выгнулась, принимая его. Вошёл плавно, но глубоко. Ощущение было новым — тугое, полное, почти болезненное, но сладкое. Рю замер, давая привыкнуть, потом начал двигаться: медленно, глубоко, каждый толчок отдавался внутри неё волной. Его руки легли на её бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя следы. Акира стонала в лепестки, пальцы сжимали траву. Её тело дрожало, но не от боли — от удовольствия, которое росло с каждым движением. Рю ускорился, дыхание стало прерывистым. Он наклонился, грудь к её спине, губы у уха: — Ты такая… тесная… Она повернула голову, поцеловала его сквозь волосы. Рю вышел резко, перевернул её на спину. Акира легла, ноги раздвинуты, грудь вздымалась. Он вошёл в неё спереди — уже привычно, глубоко, но теперь с новой остротой. Несколько толчков — и он вышел, рука обхватила член. Горячие струи упали на её живот, грудь, шею — белые, блестящие на розовых лепестках. Акира провела пальцами по коже, размазывая, глядя в его глаза. Рю наклонился, поцеловал её в губы — долго, лениво, будто запечатлевая вкус. Они лежали, обнявшись, под сакурой. Лепестки падали на их тела, как последнее прикосновение ночи.