Не твое дело Ларри.

Я не смог уснуть в ту ночь. Стук часов раздражал, дождь за окном казался громче обычного. Всё внутри горело от беспомощности. Перед глазами стояли его глаза — уставшие, испуганные, с тем странным «мне уже всё равно», которое не отпускает потом годами. Около полуночи я не выдержал. Натянул толстовку, сунул фонарь в карман и вышел. Дом Салла стоял на окраине — старый, скрипучий, будто сам помнил всё, что здесь происходило. Света внутри не было. Только одно окно — то, что выходило в комнату его отца, — едва мерцало. Я подошёл ближе. И сразу услышал. Голоса. Грубые, срывающиеся. Потом — удар. И тихое, едва слышное «пожалуйста». Что-то во мне оборвалось. Я не помню, как вбежал внутрь. Дверь была не заперта. Сырой запах алкоголя, табака и чего-то железного — всё перемешалось. Генри стоял в прихожей, нависая над Саллом. Тот — без маски, с разбитой губой, прижимая к себе руки, будто защищаясь. Когда Генри заметил меня, он зло оскалился: — Опять ты? Пришёл за своим дружком? Я хотел крикнуть, хотел ударить, но тело словно замерло. — Отстань от него, — выдавил я, но голос сорвался. Салл поднял взгляд. — Ларри… не надо. Но было поздно. Генри шагнул вперёд, я инстинктивно заслонил друга собой. Рука Генри взметнулась, потом боль — резкая, оглушающая. Я упал, услышал, как Салл вскрикнул. И вдруг — тишина. Я поднял голову. Салл стоял над ним, держа тот самый ремень. В глазах — не страх. Что-то другое. Холод. Решимость. Он опустил ремень на пол и посмотрел на меня: — Больше он не тронет ни меня, ни тебя. Я не знал, что ответить. Только смотрел на него — на дрожащие руки, на кровь на пальцах, на то, как в его взгляде больше не было ребёнка. Только тень. После той ночи всё произошло слишком быстро. Соседи слышали крики. Кто-то вызвал полицию, кто-то — опеку. Когда всё закончилось, дом Салливана стоял тихий и пустой, как будто сам выдохся. Я стоял у калитки, вжимая руки в карманы, пока их вели к машине. Салл — с побитым лицом, в старой куртке, с маской в руках. Он обернулся. На секунду. И я увидел — в его взгляде не было ни страха, ни надежды. Только усталость. — Я вернусь, — сказал он. Голос едва слышен. — Салл… — я сделал шаг, но полицейский положил руку на моё плечо. — Ему нужно время, парень, — сказал он. — И тебе тоже. Я хотел закричать, но не смог. Машина тронулась, и свет фар растворился в тумане. Потом было пусто. Никаких звонков, никаких писем. Только короткая заметка в школьной газете — «Ученик средней школы переведён под опеку». Без имени. Но я знал. Прошли недели. Я сидел на крыше, глядя на тёмные окна его дома. Иногда мне казалось, что он всё ещё там — тихий, с гитарой, перебирающий струны. Иногда я слышал музыку, хотя знал — это всего лишь память. Однажды мне пришло письмо. Без обратного адреса. Просто конверт с аккуратным почерком: «Не приходи. Не ищи. Я не хочу, чтобы ты видел, как я живу теперь. Просто знай — ты был единственным, кто видел меня настоящего. — С.» Я перечитывал эти строки до дыр. И в тот момент понял: даже если он вернётся — это уже будет другой Салл.