Записка 3-я. Гниль.

«Записки Колпака. М.К.» Сегодня будет голое цитирование, чтобы вы поняли или вспомнили, с чем не нужно сталкиваться в этой бренной жизни, душеньки. «Сначала было все хорошо, я радовался жизни, кутил, посещал милых дам в местном доме, что украшен яркими алеющими в ночи фонарями. Радость и наслаждение закрывали мне глаза, я наслаждался своим бесстыдством и свободой. Свобода исчезла, когда я, в благоухании порока не заметив маленькие язвочки не проигнорировал их, пока не обращал внимания на ежедневный кашель. Я ведь курил сигареты и не только. Ничего необычного так ведь? Потом я оброс пятнами, что были пусть и заметны, но казались просто сыпью. От меня отказались ночные танцовщицы. Тогда я почувствовал себя прокажённым. Мне закрыли дверь в публичный дом. Потом я слонялся по улицам в поисках вертепа, где меня могли угостить укольчиком. Да, я знал, что это поможет мне, заменит ласковые женские руки. И я нашёл его. Меня околдовали чары дурмана, он растёкся по моему телу и не дал заметить то, что грудь моя с каждым днём давилась все сильнее, я не мог долго ходить, оно было и не нужно. Мама больше не отвечала на звонки, мой телефон разбили, я остался без денег. Благо молоденькая Мая каждый раз помогала мне лечить голод, принося разные порошки, да сигаретки с ментолом поджигая. Она спасала меня в тяжелые периоды. Я верил её слегка грубым ладоням. С её помощью я не заметил, как начал кашлять кровью, оставляя лёгкие кусочками около своего спального лобби. Она укрывала меня перед сном. Она поставила мне последний укольчик благодати. До этого она не делала подобного. Она ошиблась, вколола в ногу. Не заметила черноты. Я сладко пах остальные дни. Очень вкусно. Словно ванильное пирожное или что-то похожее. Пусть и не скоро, но Дурман меня отпустил. Сердце моё забилось, я закашлялся, испачкав жёлтое от курева одеяло алой мокротой. Я откинул его и ужаснулся. Чёрные ноги медленно пульсировали, они скрипели и откровенно воняли. У пальцев ползли личинки, на пахе вынырнули отвратные бородавки. Мой торс тоже был осквернён. Я вспомнил что это. Гангрена. Она пожирала меня. Не долго я мог наблюдать за своим превращением в суп. Меня парализовало. Я упал. Я не мог кашлять. Моя грудь вздымалась, в попытке это сделать. Ко мне подбежал худенький дядька. Он занервничал. Снова взялся за иглу. Это он мне казался Маей? Он занимался со мной... Значит его ждёт тоже самое. Я постепенно угасал. Не мог двинуться, тихо плакал и уже не просил в голове больше не ставить мне инъекций заряженной иглой. Я умирал. Я гнил заживо. Я умер.»