Лето, которое не должно было стать особенным

Мне иногда кажется, что всё началось не с тренировки, не с первого занятия и даже не с того момента, когда я впервые увидела его у бортика бассейна. Началось всё в тот будничный, жаркий день, когда я пришла раньше всех, чтобы немного поплавать перед группой. И когда услышала за спиной его спокойный, слегка хриплый голос: — Рано сегодня, София. Он сказал это так буднично, будто мы знакомы уже сто лет. Но я обернулась слишком резко, будто это имя — моё же — прозвучало иначе, чем обычно. Он стоял в голубой майке, держал планшет, что-то помечал в нём… и улыбался. Этой своей открытой, тёплой, спокойной улыбкой, от которой невозможно было понять — он улыбается всем так или только мне. — Хотела размяться, — ответила я, хотя на самом деле просто сбежала от мыслей, от тягучей тишины дома, от пустоты, которую мой бывший никак не мог заполнить, хотя так старался. Вячеслав Александрович кивнул, подошёл ближе. Слишком близко. — Если хочешь размяться, — сказал он мягко, — давай покажу пару движений. Ты вчера плечо зажимала. Его рука легко коснулась моей — совершенно профессионально, вообще без намёка. Но всё внутри у меня перевернулось. Как будто до этого момента я не знала, что человек может прикоснуться настолько осторожно и всё равно, как током, провести по коже. Он подвёл меня к воде, показал движение — медленно, спокойно, терпеливо. И когда моя рука пошла криво, он поставил ладонь на мою и направил: — Расслабься. Ты сильная, но не доверяешь себе. Это чувствуется. Он говорил про технику, а я услышала про себя. И это задело сильнее, чем должно было. *** После тренировки мы задержались у бортика. Все уже разошлись, шум стих, и только вода тихо плескалась рядом. — Будешь смеяться, — сказал он, опускаясь на корточки рядом, — но у тебя был самый красивый поворот сегодня. — Правда? — я почти рассмеялась. — Угу. — Он посмотрел на меня сверху вниз, чуть сузив глаза. — Но ты опять перестала улыбаться к концу занятия. Почему? Это был самый странный момент. Он не спрашивал как тренер. Он спрашивал как человек, которому реально не всё равно. Я попыталась ответить как-то легко: — Не знаю… лето такое, мысли всякие. — Я заметил. — Он говорил тихо, почти шёпотом. — Ты много думаешь. И… иногда грустишь, хоть и стараешься показать обратное. — Вы слишком много замечаете. Он усмехнулся. — Это моя работа. Но мы оба знали, что дело вовсе не в работе. И в тот момент я впервые почувствовала, что между нами что-то меняется. Очень медленно, почти незаметно… но меняется. *** Когда я уходила, он догнал меня у выхода. — София. Я обернулась. Он стоял с полотенцем на плече, волосы влажные, лицо серьёзное. В его взгляде было что-то такое… будто он собирался сказать лишнее, но передумал. — Улыбайся, — сказал он. — Тебе идёт улыбка. Эти слова врезались в меня так глубоко, что я почти забыла, как дышать. И пока я шла домой, держа телефон в руке, я поймала себя на том, что улыбаюсь, как идиотка. Не потому что хотела ему понравиться, а потому что впервые за долгое время кто-то сказал мне это искренне. И впервые за долгое время я почувствовала, что могу опять чувствовать.