ГЛАВА 4 — СБЛИЖЕНИЕ

Работа последние дни превратилась в какую-то странную игру на выживание. Не между преступниками и нами — нет. Между мной и Максимовым. Он появлялся в лаборатории постоянно. Ему, конечно, “надо было” уточнить детали отчёта, забрать анализ, уточнить время смерти — и ещё тысячу причин, которые не имели смысла, потому что три минуты назад он уже задавал тот же вопрос. Мы общались… натянуто. Очень. Хотя мы и договорились общаться на работе легче но это ничего не изменило. Он говорил так же коротко, колко, будто каждое слово стоило ему усилий. Я отвечала ровно. Иногда даже слишком ровно — чтобы не выдать, что внутри всё сжимается, когда он даже просто смотрит в мою сторону. После того поцелуя на улице между нами будто выросла целая стена. Он отстранился. Я — тоже. И мы оба делали вид, что ничего не было. И того разговора на место преступления тоже. Вот только каждый раз, когда я говорила что-то, он смотрел на меня слишком долго. А каждый раз, когда он проходил мимо, я чувствовала взгляд затылком, даже не оборачиваясь. Всё усугубилось, когда появился Илья. Он не был моим парнем. Никогда им не был. Мы просто дружили очень много лет — дружба такая, что он всегда умел улыбнуться, когда у меня хреново, и всегда знал, что сказать, чтобы вытащить меня из любой ямы. А ещё он был уверенный. И красивый. И умел флиртовать так, что это выглядело не как попытка добиться, а просто как естественное продолжение его характера. И вот он прислал мне первый букет. Прямо в отдел. Когда курьер вошёл в лабораторию с роскошными кремовыми и рубиновыми розами, я чуть не провалилась под землю. Лена тихо прыснула от смеха. Максим стоял у двери и смотрел так, будто собирался арестовать цветы за незаконное пересечение границы. — О, — протянул он, когда я взяла букет. — Это что, награда за два месяца работы? Или у вас, стажёр, роман? Я скривилась. — Я же говорила, я не стажёр. И это просто от друга. — Просто друг, — повторил он, будто пробуя слова на вкус, который ему явно не понравился. — Ну да. У всех просто друзья розы таскают. Я вспыхнула. — А вам-то что? Он пожал плечами, но глаза говорили другое — ревность. — Да ничего. Просто интересно, — бросил Максим и ушёл, даже не взяв заключение, за которым приходил. А это был только первый букет. Потом было приглашение на кофе. Потом маленькая коробочка с пирожными, «на перекус». Потом Илья пару раз приезжал к отделу — подбросить меня домой или просто спросить, как дела. Пару раз я вышла на улицу — и он уже ждал у машины, облокотившись на капот, улыбаясь своей фирменной нагловатой улыбкой. Максим видел это случайно. И каждый раз становился чуть более колючим. Из-за ревности, конечно. И он даже не пытался это скрывать. Сегодняшний день начался с очередного «удара». Я пришла утром в лабораторию — глаза опухшие, потому что работала до полуночи. Лена уже там, листает бумаги и кивает: — Тебе кое-что опять принесли. И показывает на стол. Букет. На этот раз — нежно-розовые ранункулюсы. Красиво. Нежно. Стильно. Я вздохнула. Слишком много внимания. Слишком явного. Слишком не вовремя. Лена хитро на меня посмотрела. — Это тот твой… друг? — Лена… — Ну ладно-ладно, — подняла руки, — молчу. Через десять минут в лабораторию вошёл Максим. Как всегда без стука. Он остановился, взгляд — на букете. Потом на мне. Потом снова на букете. Лицо у него стало каменным. — О, смотри-ка, — протянул он, — у нас тут ботанический сад открыли. Или это твой поклонничек? Я вдохнула носом — медленно. Чтобы не выругаться. — Это просто друг, — повторила я. Он хмыкнул, язвительно: — Да уж, «просто». Друзья у тебя щедрые. Может, мне тоже стоит такие отношения завести? Мне бы тоже цветы иногда пригодились. Для… обстановки. — Максим. — Что? — обернулся он, будто совершенно невинный. — Я просто сказал. Но глаза… Глаза выражали злость, ревность и обиду. Я отвернулась, чтобы не выдать, что сердце скачет. Вечер настал быстро. Лена ушла домой, Игорь и Леонидов тоже. В лаборатории осталась только я. Кофе уже не помогал. Глаза закрывались сами. Куртка на спинке стула, волосы в хвосте, музыка тихо играла в телефоне, и я печатала заключение по делу. И всё бы шло спокойно, если бы дверь вдруг резко не распахнулась. Я вздрогнула. — Рена… та… Голос глухой. Низкий. Сдавленный. Я обернулась — и кровь застыла в жилах. Максим стоял у дверного косяка, держась одной рукой за стену, другой — за живот. Куртка как всегда расстегнута. Его привычная кофта которая чуть облегала его тело а под ней — кровь. Много. — Боже… Максимов! — я подскочила. — Что случилось?! Он попытался отмахнуться. — Пустя… пустяки. Он сделал шаг — и покачнулся. Я подставила плечо. — Нет, — резко сказала я. — ложитесь на диван. Быстро. Он сел на диван, стиснув зубы. Капелька пота бежала по виску. — Надо… просто… зашить и перевязать… — выдавил он. — Да вы потеряете сознание! — Не в первый раз. Я закатила глаза, но руки дрожали, когда я поднимала край его кофты. Рана — рваная, глубокая. Ножевое ранение. Я схватила спирт, бинты, перчатки и иглу. Слава богу в лаборатории было обезболивающее. Он смотрел на меня так внимательно, будто забывал дышать. — Кто это сделал? — спросила я тихо. — Неважно. — Важно! — Не зли меня, — хрипло сказал он. — И так больно. Я резко вдохнула, стараясь не смотреть в его глаза. Но они сами ловили мой взгляд. — Ты опять вся в цветах, — пробормотал он неожиданно зацепившись взглядом за красивый букет белоснежных гипсофил. — Наверное, этот… как его… Илья… постарался, да? Я застыла со шприцом в руках. — Максим! Вы сейчас серьёзно? — А что? — он скривился от неприятного ощущения иглы рядом с раной. — Он же у тебя тут каждый день. То цветочки привезет, то на кофе позовет, то ждёт тебя у выхода… — Сейчас не время! — А ты улыбаешься ему, — тихо, почти злым шёпотом сказал он. — По-другому, мне… мне ты так не улыбаешься. Сердце застучало так громко, что я услышала его сама. — Вы… — выдохнула я. — Вы ревнуете? Он поднял глаза. И в них было всё: злость, боль, упрямство… и ревность. Чистая. Ядовитая. Острая. — Я? — буркнул он. — С чего бы? Мне плевать, кто там тебе что носит. — Ах да. Конечно. Плевать. — Ага. Плевать. Я обработала зашитую рану, он дёрнулся и зашипел. — Потерпите. — Терплю. Но когда я нагнулась ближе, чтобы наложить повязку, он вдруг резко схватил меня за запястье. Пальцы — горячие. Хватка сильная. Я подняла глаза. И застыла. Потому что встретила его взгляд, грубый но такой нежный одновременно. И он сорвался. — Рената… Это прозвучало так, будто он больше не мог держать ничего внутри. Он резко поддался вперёд и поцеловал меня. Жёстко. Горячо. С жадностью и злостью одновременно. Как будто ревность кипела в груди так сильно, что он уже не мог молчать. Я выдохнула ему в губы. Хотела отстраниться. Но не смогла. Руки автоматом легли ему на плечи. Этот поцелуй был не про нежность. Про то, что он копил слишком долго. Про то, что он не хотел делить. Когда я наконец чуть отодвинулась, он дышал тяжело, будто пробежал маратон. — Дура… — прошептал он, глядя на меня слишком близко. — Что? — Моя ты… — и тут же скривился от резкой боли. — Ложитесь. И не напрягайте живот. — я попыталась уложить его на диван. Он упирался. Конечно. Упрямый до чертиков. Но я всё же уложила его. И как только я наклонилась, чтобы поправить плед, он внезапно потянул меня к себе — не сильно, но достаточно, чтобы я потеряла равновесие и рухнула на диван и он навис над о мной. Но рана дала о себе знать, он корчился от боли и плюхнулся всем телом на меня. Я охнула. — Тяжёлый вы, Максимов… — прошептала я ему в ухо. Он хрипло выдохнул моё имя: — Рената… И не поднялся. Он лежал на мне, горячий, тяжёлый, измученный. Легшая рядом с моей головой рука дрожала. — Не уходи, — прошептал он едва слышно. — Не сейчас. Сердце у меня провалилось куда-то вниз. — Хорошо… — так же тихо ответила я. — Я останусь. Он попытался прильнуть ко мне снова — для поцелуя. Я почувствовала, как его дыхание касается моих губ… Но боль прошибла бок, и он зашипел, опрокидывая голову обратно на мое плечо. Я осторожно помогла ему лечь на спину выбираясь из под него. Теперь его голова была на моих коленях. Его пальцы нашли моё запястье, слабые, почти бессознательные. — Не уходи… — повторил он. Я вздохнула, поглаживая его ладонь. Он уже дремал, но не отпускал мою руку. Уснул прямо на диване в лаборатории.. И в тот момент я поняла: мы уже давно перешли ту грань, за которой нельзя просто «делать вид, что ничего не было». Я услышала, как Максим зашевелился, и оторвала глаза от компьютера. Он медленно сел, упёршись рукой в диван, моргнул несколько раз — видно было, что голова всё ещё тяжёлая. Он повернул голову — и взгляд сразу упал на вазу с цветами у меня на столе. Лицо у него моментально поменялось. — Это ещё что? — глухо спросил он. — Букет, — ответила я тихо. — Принесли минут сорок назад. Он смотрел не на меня. На цветы. С таким выражением, будто они лично ему насолили. — Опять от этого… — он замолчал, будто имя застряло в горле. — От твоего друга? — Да, — кивнула я. Он стиснул зубы. — У вас что, теперь ежедневная акция «Подари Ренате цветы»? Я чуть улыбнулась, чтобы сгладить напряжение. — Максим, это просто дружеский жест. Ничего больше. Он резко поднял глаза на меня. — Дружеский? — Да. Мы много лет знакомы. Он так… поддерживает. Максим хмыкнул, но от ревности у него буквально дёрнулся глаз. — Поддерживает, — повторил он тоном, от которого в комнате стало на пару градусов холоднее. — Прямо очень активно поддерживает. Я вздохнула, не зная, как ещё объяснить. — Он знает, что у меня тяжёлые дни. Вот и решил поднять настроение. Максим фыркнул: — Ага. Конечно. Просто поднять настроение. Он отвёл взгляд, но только на секунду — будто не выдерживал и снова смотрел на букет. — И тебе… нравится? — бросил он как будто случайно, но слишком тихо. — Ну… это приятно, какой девушке будет неприятно если ей цветы подарят?— сказала я спокойно. Он впился в меня взглядом — резким и до боли ревнивым. И вдруг: — Понятно, — сказал он, чуть тише. Он отвернулся, будто больше не хотел, чтобы я видела выражение его лица. Но я всё равно видела. И как он сжал подлокотник. И как взгляд снова скользнул на цветы. И как он едва заметно вздохнул — коротко, тяжело. Он ревновал настолько отчётливо, что это было невозможно не почувствовать. Я вздохнула и поднялась со своего места. Подошла ближе и присела рядом на диван. Он упрямо делал вид, что смотрит в пол, но напряжение в его плечах бросалось в глаза. Я наклонилась чуть к нему: — Ну вы чего? Максим… вы ревнуете? Он сразу поднял взгляд. Быстро, резко, будто его за живое задели. И ответил мгновенно, почти огрызнувшись: — Да. Ревную. Очевидно же. Я моргнула. Не ожидала такой прямоты. Я думала он будет отнекиваться. Он продолжил, уже чуть тише, но всё так же резко: — Мне не нравится, что этот твой… Илья… тут вертится. Не нравится, что он тебе цветы суёт каждый день. Не нравится видеть его рожу у отдела. Он раздражённо повёл плечом: — Не нравится, что ты на него так смотришь. — Так это как? — я растерялась. Он скривился, будто я сказала глупость: — раздражающе тепло. Теплее, чем на меня. Этого уже достаточно, чтобы беситься. Я не успела ответить — он махнул рукой, хоть это движение и отозвалось болью у него в боку. — И не надо сейчас этого «он просто друг». Я не слепой. Он в тебя влюблен. И он хочет… — он задержал взгляд на моих губах на долю секунды — …не просто цветы дарить и на кофе звать. У меня перехватило дыхание. — Максим… — Что? — он посмотрел прямо, резко, почти вызывающе. — Я сказал, как есть. Он подался вперёд, ближе ко мне, глаза сверкнули: — Да. Я ревную. Довольна? Я сглотнула. Он был слишком близко. Слишком честен. Слишком настоящий. — Но… — прошептала я. — Но ведь… у нас ничего… — У нас было, — перебил он жёстко. — И ты это знаешь. Мы почти не дышали. — Максим… — я посмотрела ему в глаза. — Это просто дружеский жест. Правда. Да даже если это не так, я это по другому не приму Он усмехнулся — коротко, сухо, почти зло: — Дружеский? Букеты каждый день — это дружеский? У тебя какие-то очень… щедрые друзья. — Он просто…заботится. И вот тут он хрипло рассмеялся — тихо, низко, опасно: — Заботится? Да плевать мне, как он это называет. Мне не нравится видеть это на твоём столе. Всё. Я приоткрыла губы — не зная, что ответить. Он наклонился ближе ещё на сантиметр — достаточно, чтобы я почувствовала тепло его кожи. — И вообще… — сказал он глухо. — Я после ночи с ножевым ранением просыпаюсь в лаборатории, вижу тебя первой. Он кивнул на букет. — А потом вижу это говно. Он выдохнул резко, устало, но честно: — Конечно я буду злится и ревновать если учесть то что я тебе его не дарил. Я легонько положила ладонь ему на плечо. — Максим… вы могли бы просто сказать. — Я так и говорю, — он пожал плечом. — Ты спросила, ревную ли я. Я ответил. Он снова поймал мой взгляд, не отводя глаз ни на секунду. — И да… — его голос стал тише, но твёрже. — Я хочу, чтобы ты смотрела так на меня. А не на него. Между нами будто щёлкнуло электричеством. Он прямо сейчас был опасно близок к тому, чтобы снова меня поцеловать. Слишком близко наклонялся. Слишком уверенно держал взгляд. — Максим… — выдохнула я. — Что? — тихо ответил он. — Я честно сказал. Теперь твоя очередь. Он наклонился ещё. Его дыхание коснулось моей щеки. — Я тебе нужен? Или… — его взгляд скользнул вниз, к моим губам — …я один здесь такой идиот, которому ты не безразлична? — я застыла. Он что..только что мне признался? Но я не успела ничего ответить как он прильнул и поцеловал меня. Властно, напористо но одновременно и нежно. Но насладится моментом нам не дали так как дверь в лабораторию открылась и зашла Лена. Продолжение следует…