Глава 2. Попы любят приключения и моя не исключение

Получи я сейчас на руки анкету с вопросом: «Каково это – оказаться внутри величайшего ботанического открытия всех времён?», то смог бы ответить с полным знанием дела. Страх, клаустрофобия и зарождающееся ощущение домашнего питомца в один миг были сметены шквалом чистейшего, неподдельного научного восторга. Древоград. Стоило только растительным воротам сомкнуться за нашими спинами, я тут же замер, позабыв, как дышать. Взгляд, за многие годы привыкший к унылым линиям стекла и бетона, восхищённо скользил по ажурным аркам переплетённых ветвей и струящимся вниз гирляндам лиан, испускавших биолюминесцентное свечение. Густой и влажный воздух пьянил. Сложнейший коктейль из фитонцидов, цветочной пыльцы, смол и озона не смог бы воспроизвести ни один земной лес. Миллионы ароматов, которые примитивный человеческий нюх разделить был не в силах, слились в ошеломляющий, манящий букет. Для любого биолога реальность, что окружала меня сейчас, была бы подобна святому Граалю, в котором природа сотворила свой уникальный шедевр. Улицы без малейшего намёка на брусчатку или асфальт. Только плотные корни деревьев, пульсирующие под ступнями. Архитектура домов впечатляла не меньше. Симбиотические структуры, в которых древесина сформировала крышу, стены и своды. Окна, затянутые странной мембраной, напоминающей оболочку гигантской растительной клетки. Мозг, обрабатывая увиденное, лихорадочно анализировал: «Каков же механизм управления ростом? Результат селекции или направленный симбиоз по типу грибниц? А как осуществляется вентиляция? И что за источник энергии... А там что, светящиеся грибы? Неужели, фотосинтез при таком тусклом свете?» – Держись рядом, Беспородный, – голос Люции вернул меня в суровую реальность. Коготки пальцев волчицы ткнули мне в спину. – Здесь твоя «чистота» привлечёт повышенное внимание. «Чистота». По ходу дела, с точки зрения местных, я был «пустым местом», лишённым запаха. Александр Воронов Беспородный, чистый и, судя по взглядам, вкусно пахнущий. Была определённая вероятность, что меня сожрут на очередном собрании местных, напихав в задницу овощей, словно в утку. По крайней мере, так можно было трактовать «голодные» взгляды жителей, которые провожали меня по извилистым, пульсирующим жизнью улицам. ОНИ были повсюду. По большей части это были антропоморфные волки. Разных размеров и оттенков шкур. От почти белых до угольно-чёрных. Мощная мускулатура большинства тел прикрыта практичной, но простой одеждой, подчёркивающей профессию воинов или охотников. Местная мода разнообразием не страдала. На большинстве антропоморфных волков были либо кожаные шорты, либо набедренные повязки, либо простые, подпоясанные рубахи до колен. Изредка, на бёдрах висели стёганые поножи. Видимо самые знатные, если я правильно определил, щеголяли в нагрудных пластинах из отполированного материала, повторяющего рельеф грудной клетки. Кто-то торговал, кто-то чинил оружие, а некоторые просто собирались в группы и болтали. Говор, полный рычащих и хриплых нот, был для меня странным шумом. Мой взгляд на мгновение отвлекла стайка волчат. Детвора с визгом носилась между взрослыми. Они были без одежды, пушистая шёрстка взъерошена, но никого это не смущало. Видимо, понятие «приличий» в этом мире приходят вместе со зрелостью или необходимостью носить символы своего статуса. На нашем пути встречались и другие создания. Я заметил парочку необычных существ, от вида которых в очередной раз перехватило дыхание. Высокие, невероятно грациозные прямоходящие кошки, с длинными шеями и шкурой, покрытой пятнами. Как у гепарда. Одежда на них выглядела чуть иначе. Уже не грубая кожа, а тончайшая, отливающая шёлком замша, из которой были сшиты облегающие бриджи и накидки, скреплённые на одном плече изящной застёжкой. Существа двигались с такой плавностью, что казалось, не идут, а скользят. Глаза, подведённые чёрным, смотрели на всех свысока, с холодным презрением аристократов. Иногда, проворно лавируя между ног крупных созданий, мелькали стайки юрких, похожих на ласок существ. На широких перилах одного из мостов, пересекающего бурный ручей, лениво растянулась антропоморфная пантера. Ну чисто Багира из мультфильма про Маугли. Дымчато-чёрная шерсть, отливающая синевой и чуть раскосые глаза, полуприкрытые от удовольствия. Когда взгляд этой женщины-кошки скользнул в нашу сторону, я вдруг почувствовал себя мышью, за которой наблюдает сытый зверь. Обладательница неприкрытого бюста демонстративно облизнулась, обнажая клыки, а я поспешил отвернуться, чувствуя, как по спине пробежал пугающий холодок. – Это глава клана пантер, – прошептала Люция. – Не смотри ей в глаза слишком долго. Для них… это вызов. Или приглашение. – К чему? – спросил я, хотя ответ был очевиден. – К спариванию. Или брачным играм. Хотя, игры пантер почти всегда заканчиваются кровью. Люция привела нас к одному из массивных, полых деревьев-домов. Ствол гиганта в диаметре был не менее десяти метров, а высотой дерево напоминало многоэтажку. Вырезанная прямо в коре спиральная лестница вилась вверх, теряясь в густой листве кроны. Деревянные ворота были открыты. Внутри было просторно, но весьма аскетично. Пол устилали шкуры неведомых мне зверушек, в нишах горели светящиеся грибы, отбрасывающие причудливые тени. Пахло кожей, дымом и, конечно же, волками. Строение оказалось казармой. Чистой, функциональной, без излишеств. – Это теперь твоё логово, – сказала Люция, указывая на груду шкур в самом тёмном и, видимо, самом неудобном углу. – Ты будешь ждать здесь, пока вождь не соизволит принять тебя. Это может занять день. А может и целый оборот лун. С лёгкой степенью брезгливости я оценил шкуры, потом сравнил их со своими джинсами и футболкой, пропитанных потом и грязью обоих миров. Шкуры по чистоте выигрывали с отрывом. Мочевой пузырь уже последний час настойчиво напомнил о себе. – Спасибо, конечно, за «гостеприимство», – выдал я с максимально ядовитой вежливостью, на какую был способен. – А где здесь у вас... туалет? Люция наклонила голову, насторожив уши: – Туа... что? «О великий владыка науки и белоснежной сантехники. Неужели я попал в мир, не знающий унитазов», – пришла пугающая мысль. – Место, где справляют нужду, – пояснил я, чувствуя, как пылает лицо. – Маленькую и большую. В голубых глазах волчицы мелькнуло осознание, сменившись лёгким презрением. Надеюсь, не к природе моих желаний, а к неосведомлённости. – Ты про Утилизирующие Чаши? Неужели ты думал, мы справляем нужду, где приспичит, как бродячие твари? Волчица кивнула в сторону одного из меньших стволов, вплетённых в основу здания. На его коре слабым синим цветом светился символ, напоминающий воронку из лиан. – Там внутри полое дерево-симбиот. Его соки расщепляют любую органику за считаные мгновения, превращая в питательный субстрат для всего Древограда. Это эффективно и гигиенично. Мы же не дикари, чтобы внутри собственного логова. Волчица помедлила и с усмешкой, в которой сквозило всё то же любопытство, добавила: – Хотя… Учитывая твоё отсутствие запаха, возможно, тебе оно и не нужно. Ты же как призрак. Впрочем, раз уж гигиена для тебя не пустой звук — чаши ждут. – Спасибо за разъяснения, – проворчал я. – Буду знать, что я теперь призрак, которому разрешили цивилизованно испражняться. – Опять ты изрекаешь странности, – заметила Люция. В голосе волчицы прозвучало не раздражение, а то самое любопытство, которое, казалось, была её единственной реакцией на меня. Волчица сделала шаг, сократив дистанцию до нуля. Грудь под защитной пластиной почти коснулась моего лица, а от женского тела исходило тепло, как от печки. – Ты действительно ни на кого не похож, Александр. Никакой маскировки. Ни капли лжи в запахе. Ты... словно голый. Как душевно, так и физически. Люция приблизила морду к моей шее и глубоко, с наслаждением вдохнула. – Я чувствую дождь. И что-то... сладкое и тревожное. Как плод, который созрел и вот-вот упадёт. От подобной близости к самке перехватило дыхание. Это было пугающе и притягательно порочно. Мои инстинкты буквально вопили об опасности, но тело настойчив отзывалось на близость дикого и могучего существа. – У нас... людей... подобного нет, – с трудом выдавил я. – Мы не читаем друг друга по запахам. Волчица отпрянула. Голубые глаза расширились от неподдельного изумления. – А как вы тогда... понимаете друг друга? Как выбираете, кому доверять? Как узнаете, что партнёр тебя хочет? Что он силён? Что здоров? – Мы... разговариваем об этом, – сказал я, чувствуя себя невероятно глупо. – Смотрим в глаза. Слушаем интонацию. – Просто слова? – Люция издала странный звук. Нечто среднее между фырканьем и укором. – Слова – пустой ветер. Их можно подделать. А запах – правда. Запах – это сама жизнь. Твой запах... вернее, его отсутствие... как пустая картина и это сводит с ума. В этот момент в логово ввалились оставшиеся члены отряда – Торк и Грон. Волк, облегчённо крякнув, сбросил с плеч на пол тушу саблезуба. Тут же запахло железом и смертью. – Устроим вечером пир, Люция? – проворчал Грон, взгляд жёлтых глаз которого буравил меня словно насквозь. – В честь нашего... гостя. Посмотрим, как он относится к пище настоящего воина. – Устройте, – кивнула Люция. Тон волчицы снова стал командирским. – Но, сначала ему нужно помыться. Торк, своди его к Озеру Зеркальной Воды. Волк, тот самый, что был поменьше, недовольно скривил морду. – Зачем? Он всё равно беспородный. Никто и не приблизится к нему, чтобы обнюхать. – Потому что я так сказала! – холодно возразила Люция. В её голосе зазвучала такая сталь, что Торк прижал уши и поджал хвост. – И я официально всем заявляю – Беспородный под моей личной защитой. Значит, он должен пахнуть так, как решу я. А если он «случайно» утонет, твоя шкура украсит стену моей спальни. Мне, наконец-то, позволили отлить и повели мыться. Дорога к озеру была недолгой, но слегка унизительной. Торк шёл впереди, ворча что-то о «трате времени на червя». Я плёлся сзади, едва удерживая равновесие на узких, качающихся мостках. Озеро располагалось в естественной чаше, образованной переплетёнными корнями гигантских деревьев. Вода в нём была тёмной, почти чёрной и неподвижной, словно стекло, отражающего первые звёзды темнеющего неба. – Вот, – буркнул Торк, указывая на озеро когтем. – Мойся. Я подожду. Только не вздумай ссать в воду. Некоторые отсюда пьют. С невероятным облегчением я скинул рюкзак. Потом, секунду поколебавшись, начал стягивать с себя грязную майку. Под пристальным взглядом Торка я чувствовал себя новобранцем перед лицом медкомиссии военкомата. Моё бледное, лишённое шерсти тело даже мне казалось в этом мире чем-то уродливым и неестественным. – Фу-у, – выдавил Торк, разглядывая меня. – Ты прямо как голый слепыш. Или гигантский опарыш. Брр. – Спасибо, что отбил аппетит, – огрызнулся я, заходя в воду в джинсах. – Надеюсь, твой эстетический вкус от моего вида не пострадает. Вода показалась мне ледяной и словно иголками впилась в кожу. Однако, я все равно нырнул с головой, пытаясь смыть с себя грязь и ощущение чужеродности. Под водой было темно, тихо и даже как-то спокойно. Я задержал дыхание, пытаясь унять дрожь. Как от холода, так и от накатившей волны отчаяния. И что же мне теперь делать? Нафига я в принципе сдался в мире когтей, хвостов и запахов? Когда вынырнул и вытер глаза, то увидел, что Торк уже не один. На берегу, прислонившись к корявому стволу, стояла Люция. Она сбросила доспехи и осталась в одной короткой, обтягивающей тунике из мягкой, тёмной ткани. Я… не мог отвести глаз. До этого дня я и подумать не мог, что так быстро стану поклонником фурри. Тело антропоморфной волчицы было произведением искусства дикой природы. Мускулистое, гибкое, с мощными плечами, узкой талией и сильными бёдрами. Короткая, густая шерсть пепельного оттенка не скрывала, а подчёркивала каждый рельефный мускул волчицы, делая её похожей на статую, высеченную из серебра и плоти. Она смотрела на меня тяжёлым, изучающим взглядом. Как у хищницы, оценивающей новую, не до конца понятную добычу. – Я теперь выгляжу лучше? – задал я вопрос, пытаясь скрыть смущение. – Да, – согласилась волчица. Томный голос в вечерней тишине прозвучал глухо. – Теперь ты пахнешь водой и... собой. Только голым. Люция медленно вошла в воду. Вода обтекала женские ноги, не вызывая дрожи. Босые лапы с мягкими подушечками и острыми, чёрными когтями бесшумно ступали по дну. Дамочка подошла так близко, что я почувствовал исходящее от неё тепло, затмевающее даже холод воды. – Ты спасла мне жизнь, – сказал я тихо, стараясь не пялиться на мокрую от брызг шерсть на обнажённой груди. – Я... благодарен. – Я лишь выполняла свой долг, – отрезала волчица, сияющие глаза которой буравили во мне одну огромную дырку. – В Лесу Теней гибнут только дураки или изгои. Ты не выглядишь дураком. Недоумком – да. Но не дураком. Значит, будешь изгой. – В моём мире это называется «жертва обстоятельств». – Обстоятельства – это запах ветра и сила когтей. Всё остальное – слабость. Волчица медленно и почти небрежно провела ладонью по моей груди. Острые кончики когей прочертили тонкие линии на коже, покрытой мурашками холода. Стало больно. Вернее, неприятно. Действия Люции не казались мне актом агрессии. Это было... заявление. – Ты боишься меня? – рычание волчицы стало низким, вибрационным. Оно отозвалось где-то внизу моего живота, пробуждая естественные для мужчины инстинкты. – Боюсь, – признался я дрогнувшим голосом. – Но... мне… интересно. Глаза волчицы вспыхнули в сумерках. – Интересно? – Люция наклонилась поближе. Волчья морда почти коснулась моего лица, а дыхание опалило мне щеку. – Ты жаждешь узнать, на что это будет похоже? Быть с волчицей? Понять, что значит ей подчиняться? Моё сердце заколотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Я кивнул, не в силах вымолвить слово. Страх и возбуждение сплелись в единый, болезненный узел. Люция издала низкий, одобрительный горловой звук. Нечто среднее между мурлыканьем и предупредительным рыком. Она схватила меня за затылок. Не грубо, но с такой силой, что не оставалось сомнений – сопротивление бесполезно. Внезапный поцелуй был не лаской. Это было завоевание. Он был не таким, как у людей. Её горячий язык, шершавый, словно наждак, вторгся в мой рот с властной, животной настойчивостью. «Вот же чёрт, – промелькнула обожжённая адреналином мысль, – у неё же язык, как у кошки». Лёгкий, абразивный контакт с её языком был одновременно шокирующим и возбуждающим. Язык скользил по моему языку и нёбу, оставляя за собой странное, щекочущее раздражение, которое моментально пробегало по телу, заставляя кожу покрыться мурашками. Не было и намёка на плавную, скользящую нежность человеческого поцелуя. Только чистый, нефильтрованный инстинкт и физиология иного вида. От волчицы исходила аура неистовой силы. Когти Люции, не настойчиво, чтобы не поранить, но вполне ощутимо впились мне в спину. Она с силой прижала меня к своему шерстяному, мускулистому телу. Такой близкий и ошеломляющий запах ударил в голову сильнее крепкого алкоголя. Хвоя, дым, мокрая шерсть и что-то неуловимое, чисто женственное. Поцелуй оказался не просто прелюдией страсти. Он послужил сенсорной перегрузкой. Грубым и прекрасным напоминанием, что я целуюсь не просто с волчицей, а с женщиной. Люция внезапно оторвалась от моих губ. Её дыхание сбилось, а глаза пылали возбужденным огнём. – Теперь ты понял? Закон стаи. Сильный всегда ведёт. Слабый всегда подчиняется. Я сильнее! Она подтолкнула меня назад, к пологому берегу, где дно сменялось мягким, влажным мхом. Я рухнул на спину, она тут же оказалась сверху. Бёдра волчицы — мощные, покрытые густой, серебристой шерстью, под которой я чувствовал стальные мускулы, — сдавили мои с такой силой, что перехватило дыхание. Когтистые пальцы на моей груди, не причиняли боли, лишь напоминая о своей остроте. – Я всегда доминирую, – прорычала она прямо в ухо, и моё тело содрогнулось от этой вибрации. – Ты принимаешь. Это не обсуждается. Понял, Беспородный? Отчаянно цеплявшийся за рациональность, разум терял последние крохи моего прежнего «я». Мысли: «Она же не человек. Вон... морда, клыки, когти и хвост!», под воздействием похоти угасли. Мои нервы были натянут словно струна, а возбуждение стало таким острым, что уже граничило с болью. Я мог только кивать. Люция была хищником, я – добычей. В осознании этого факта заключалось своё, извращённое и чуть пьянящее наслаждение. Кайф того, что можно не думать, оттолкнуть подальше образ неудачника и просто… чувствовать. Волчица сорвала с меня мокрые джинсы одним резким движением. Ткань расползлась по шву с тихим шелестом. Набедренная повязка с лохматых бёдер исчезла не менее быстро. Я получил возможность хорошенько рассмотреть возбужденную дамочку. Её тело отражало идеальное сочетание звериной силы и женской грации. Изящно оформленные бёдра и всё остальное тело покрывала серебристая шерсть. На ощупь она была удивительно мягкой и плотной, как у дорогого бархата. Однако, на её груди, плечах и животе мех становился короче и тоньше. Сквозь тонкую, светлую кожу проступал рельеф стальных мускулов. Кубики пресса волчицы словно играли в тетрис при каждом ей движении. Высокая и упругая грудь с тёмными ареолами сосков манила к себе. Заворожённый, я провёл рукой по её боку, ощущая под пальцами напряжённые мышцы и удивительную бархатистость шерсти. Мысли неслись, быстрее электрических разрядов: «Мы что, будем заниматься с ней сексом? Прямо здесь и сейчас?» Нижняя часть моего тела, судя по торчавшему вверх члену, не видело в этом особых проблем. Напротив, оно откликалось на звериную сущность с первобытной готовностью. Волчица, издав глубокое, грудное урчание, провела своим опаляющим языком по моей шее, оставляя на коже влажный след от ключицы до уха. Ощущения, граничащие между болью и наслаждением.  Люция даже близко не показалась мне нежной. Её движения были резкими, властными и полными некой первобытной страсти. Когда она оседлала меня, то это было похоже на удар молнии. Целиком, по-звериному глубоко, без прелюдий и малейших условностей. Внутренние мышцы её лона сжали член с неожиданной силой и упругостью, приспособленной для совершенно иной биологии. Она была невероятно тугой, горячей и непривычной. Шквал ощущений настолько меня оглушил, что места для анализа не осталось. Самка двигалась в ритме, от которого захватывало дух. Шерстяные бёдра двигались вверх и вниз, словно поршни, а острые ногти впивались мне в плечи, оставляя на них красные метки. Мы словно исполняли возбуждающий танец доминирования и подчинения. К своему удивлению, я полностью в нём растворялся, находя в процессе соития освобождающее спокойствие. Я перевел взгляд на голубые глаза. Помимо огня наслаждения, я видел в них неутолимое любопытство. Она изучала меня даже сейчас. Мои реакции, сдавленные стоны и то, как человеческое тело ответило на звериную страсть. Для хищницы, вероятно, это был всего лишь эксперимент. Интимное познание существа из другого мира, лишённого запаха, но уж точно не лишённого нужного ей отклика. Мои стоны становилось всё громче, а её урчание – глубже, переходя в низкий, вибрационный гул. Женское тело на мне напряглось, и Люция издала протяжный, гортанный вой, который звучал песней плоти, торжеством силы. Этот звук стал триггером и для меня. Мир взорвался в вихре белого пламени. Я закричал, вцепившись в мокрую шерсть её мощных плеч, полностью поглощённый штормом, который та во мне вызвала. Тяжёлое, распалённое сексом тело волчицы прижалось ко мне, согревая остывающую кожу. Дыхание антропоморфной красотки у моего уха было максимально горячим. Мы лежали, задыхаясь и слушая, как ветер шелестит листьями. Где-то вдалеке раздался волчий вой, к которому тут же присоединились новые голоса. Затем Люция стремительно поднялась. Движения самки снова стали собранными и точными. Без малейшего намёка на ту страстную плавность, что царила в ней минуту назад. Волчица натянула тунику, не глядя в мою сторону. Словно мы только что совершили нечто обыденное. По внутренней стороне её бедра стекали капельки моей спермы. – Теперь ты пахнешь мной, – сказала Люция. – Это даст тебе надёжную  защиту. Остальные поймут, что ты под моей опекой. Пока я этого хочу. Волчица повернулась и ушла, не оглядываясь. Серебристый силуэт растворился в темноте между деревьями. Я же остался лежать на мху, весь покрытый свежими царапинами. Поясница ныла, а в мыслях царил полный раздрай. Зато, от меня теперь и в самом деле пахло волчицей.  Дикой, сильной и загадочной во всех смыслах Люцией. Я только что пережил самый честный, самый животный и самый унизительный секс в своей жизни. Но, чёрт возьми, и самый восхитительный из них. Торк, который всё это время находился неподалёку, приблизился и бросил в меня рваной одеждой. – Ну что же, опарыш, – в голосе волка сквозило не только презрение, но и некий налёт уважения, смешанного с брезгливостью. – Мой нюх утверждает, что теперь ты помечен. А запах нашей Альфы ни с чем не спутаешь. Хватит валяться. Поднимай свою хилую, лысую задницу. Нас ждёт саблезубый, зажаренный с кореньями. Посмотрим, выдержит ли твой желудок мужскую пищу. Я быстро оделся. Моя футболка и разодранные в пяти местах джинсы пахли лесом, водой, кровью и ею. Я был помечен. Как вещь. Как собственность. И странное дело, в этом было что-то освобождающее. В мире, где все решали запахи и когти, быть «вещью» дочери вожака было куда безопаснее и проще, чем быть просто «Беспородным». Я посмотрел на своё отражение в чёрной воде озера. Измученное лицо, дикие глаза, свежие царапины на плечах и шее. Не просто Я быстро оделся, подрагивая от холода. Футболка и разодранные в пяти местах джинсы пахли Люцией. Я без сомнения был помечен. Как вещь. Странное дело, в осознании этого факта было что-то освобождающее. В мире, где запахи решали очень многое, быть «вещью» дочери вождя было куда безопаснее, чем оставаться «Беспородным». Одевшись, я посмотрел на отражение в чёрной воде озера и не узнал своё отражение. В нём уже не было видно того Александра, хронического неудачника с дипломом ботаника. В воде отражалась... загадка. Странное, беспородное существо, на котором дочь вождя поставила свою метку. Весьма специфичным, и невероятно приятным для меня способом.