Глава 4. Идея пришла ко мне в голову, но абонент был недоступен

Следующие несколько дней пролетели в странном ритме рутины и постоянного, щекочущего нервы ожидания. Я был окончательно провозглашён кем-то вроде ручной обезьянки в логове Пепельной Стаи. Сухарики быстро закончились, но я успел подружиться с волчатами, показывая им фокусы с исчезающей (в рукаве) пятирублёвой монеткой, что они восприняли как высшую магию. А уж знаменитый трюк с отрыванием большого пальца, возвёл меня в детских глазах на вершину магического Олимпа. Торк, хоть и ворчал каждый раз, делился со мной жареным мясом. Запах Люции на теле работал как пропуск в местное общество. Постепенно я начал улавливать тонкие ритмы жизни Стаи. Их быт был сплетением грубой силы и трогательной, почти наивной, простоты. Например, гигиена. Я ожидал увидеть нечто примитивное, типа вылизывания. Но волки подходили к ней с тщательностью педантов. По утрам у колодцев выстраивались очереди. Воины и прочие члены клана тёрли шерсть грубыми мочалами из коры и пахучим, похожим на мыло, корнем. По окру́ге тут же разлетался густой запах с нотками хвои и чего-то острого. Антропоморфные волки вычёсывали колтуны специальными гребнями, оскаливаясь и ворча, если попадался плотный узел. Это был не просто элемент туалета, а ритуал глубоко сложившегося социума. Молодые волки чистили шерсть старшим, демонстрируя уважение. Пары чесали друг друга, и в этих движениях сквозило больше интимности, чем в иных поцелуях. Оголялись волки друг перед другом без малейшего стеснения, что вынуждало меня невольно краснеть. Завтрак был делом быстрым и утилитарным. Пищу — холодное вчерашнее мясо и густую похлёбку с кореньями — раздавали у большого котла. Но и здесь был свой порядок. Первыми подходили старейшины и воины с рангом повыше. Потом — основная масса бойцов. Молодёжь и слуги довольствовались тем, что осталось. Никакой толкотни, никаких споров. Все знали своё место в этой цепочки. Сон также был коллективным. Многие спали, сбившись в кучи, словно щенки. Первую ночь я провёл в стрессе — слишком много тел, запахов, звуков. Но потом осознал эволюционный смысл этого действа. Они экономили тепло, а главное — любая угроза, обнаруженная одним, мгновенно будила всех вокруг. Сон антропоморфных волков был чутким, прерывистым. Они постоянно ворочались, рычали во сне, прижимались друг к другу. Весьма щекотливой для человеческого воспитания была одна деталь в жизни стаи. Несмотря на наличие Утилизирующих Чаш в каждом из ДревоДомов, волки метили территорию в определённых местах. Все. От вожака до крохотного щенка. Для стаи это был не акт стыда, а форма коммуникации. Я видел, как юная волчица, нервничая, подходила к специальному «месту» и оставляла свою метку рядом с отметиной уважаемой воительницы. Почти как подросток, ставящий лайк под фото кумира в соцсетях. Запах был их новостной лентой, и они «читали» её куда внимательнее, чем я ещё недавно листал ленту Дзена. Передо мной разворачивался мир, построенный на полном доверии к инстинктам. Мир, где прикосновение значило больше слов, а запах — больше формального приказа. Я, человек, запертый в клетке нравственных условностей, с завистью и трепетом наблюдал за этой дикой, пугающей и невероятно искренней свободой. Основным развлечением в этом царстве уникальной растительности стало изучение флоры. Я проводил часы, бродя по Древограду, в пределах видимости «опекунов», и каталогизировал в блокноте местную растительность. Мир Эмбрионы казался мне ботаническим безумием. Например, я нашёл аналог мяты, от которой немели кончики пальцев. Потом наткнулся на подобие земного алоэ, чей сок затягивал царапины за минуты. А запах цветка, напоминающего белладонну, так вообще вызвал в желудке мгновенные приступы тошноты. Я собирал образцы в треснутые горшки из-под воды. Делал подробные записи в блокноте, на полях которого рисовал облики встреченных по пути, человекоподобных существ. Вечерами в казарме я долго разглядывал карту, начертанную на выделанной оленьей шкуре. Древоград был изображён на ней в центре, как гигантское дерево. К югу от него простирались «Танцующие Степи». На востоке «Хрустальные Пики». На западе «Лес Шепчущих Теней». А на севере... огромное белое пятно с надписью: «Холод Безмолвия». — А там что? — спросил я у Торка. Волк, чистивший кирасу, мрачно взглянул на карту. — Земли, где даже магия замерзает. Говорят, там спят древние чудища, что обитали на Эмбрионе до нас. Возможно, всё это сказки и там нет ничего. Неважно. Это не наша земля. Так, по кусочкам, я собирал мозаику этого мира. А тот был огромен, дик и полон загадок. Земная наука разбивалась об Эмбриону, словно волна о скалу. Помимо антропоморфного разнообразия видов, этот мир был наполнен и привычными обитателями фауны, расположенными ниже в пищевой цепи. Разумные, человекоподобные расы не заменяли собой классический животный мир. Они, как и человечество, превалировали над ними.

***

Люция была постоянно занята. Патрули, тренировки, какая-то своя жизнь, в которую я был посвящён лишь отчасти. Зато ночи... они полностью принадлежали нам. Той самой страстной тишине, что я нечаянно создал с помощью цветка местной герани. После того вечера между нами что-то определённо изменилось. Волчица больше не доминировала надо мной столь явно. С её стороны отношения ко мне всё ещё казались игрой. Исследованием. Люция приходила ко мне, когда в казарме стихали звуки, и каждый раз мы занимались любовью. Да, да… Это процесс уже нельзя было назвать просто сексом. После страстных баталий волчица требовала, чтобы я рассказывал ей о своём мире. Мне нечего было скрывать, хотя моя жизнь мало походила на увлекательный роман. Я рассказывал о «растениях, которые не пахнут», о «городах из камня», о транспорте и компьютерах. Пока говорил, её шершавый язык скользил по моей коже, а когти выписывали замысловатые узоры на груди. Люция была словно одержима соединением двух реальностей — моих слов и её ощущений. В одну из подобных ночей я решился на новый эксперимент. Достал из рюкзака пакетик с семенами. «Кровавые королевские». — Что это? — спросила Люция, уши которой насторожились от интереса. Волчица лежала на животе. Мощная спина была исчерчена следами старых шрамов, а пушистый хвост лениво покачивался. — Семена помидоров. Из моего мира. Я сам их селекционировал. — По-ми-доров? — Люция растянула слово, словно пробуя его на вкус. — Они пахнут? — Ещё как пахнут. И на вкус... они словно лето. Сочные и кисло-сладкие. — Лето не имеет вкуса, — возразила волчица, воспринимая мои слова, как всегда, буквально. — У нас имеет, — улыбнулся я. — Я очень хочу их здесь посадить. Она перевернулась набок, опершись на локоть. Голубые глаза внимательно изучали меня. — Зачем? Ты рассчитываешь остаться здесь навсегда, чтобы собрать плоды? Её слова повисли в воздухе тяжёлым камнем. Мы ни разу не говорили о будущем. О том, что будет, когда вождь решит мою судьбу, или когда интерес волчицы к новой игрушке угаснет. — Может… и останусь, — ответил я тихо. — А если нет... пусть от меня хоть что-то останется. Кроме царапин на твоей совести. Волчица фыркнула, но спорить не стала. На следующее утро она сопроводила меня к небольшому, хорошо освещённому участку земли между корнями дерева-казармы. Это было её личное пространство, куда никто не смел соваться. — Здесь, — сказала она. — Копай. У меня не было инструментов, поэтому копал почву сухой веткой. Земля была рыхлой, тёплой, живой и насыщенной магией. Я посадил несколько семян, мысленно шепча им те же слова одобрения, что и на балконе родного мира: «Растите, парни. Удивите тут всех». В этот момент я кожей спины почувствовал присутствие нового зрителя. За нами снова наблюдали. Но, на этот раз не пантера. Появление Аграна, вождя Пепельной Стаи, нельзя было не заметить. Это существо было огромно, даже для антропоморфного волка. Его шкура была тёмно-серой, почти чёрной, вся в шрамах. Незрячий глаз перекрывала молочная пелена. От волка исходила аура такой неоспоримой власти, что воздух вокруг становился гуще. Вождя сопровождала свита старейшин. Люция стремительно выпрямилась, приняв стойку «смирно», прижав уши и опустив хвост. Я последовал примеру, чувствуя, как начинают дрожать коленки. Агран медленно подошёл поближе. Единственный жёлтый глаз буравил меня словно насквозь. — Так вот, он каков, — голос был похож на звук перекатывания валунов. — Беспородный, от которого пахнет моей лучшей воительницей. Мне уже нашептали, что ты умеешь творить необычные вещи. Некие фо-ку-сы. И, говорят, что у тебя нет своего запаха. Но… от тебя пахнет. Волк глубоко вдохнул, влажные ноздри расширились. — Пахнет... странно. Лесом, которого нет. И... тишиной. Люция говорила правду. Я перевёл дух. Значит, она всё же докладывала обо мне. И, судя по всему, не выдала мой секрет с тем цветком. — Меня зовут Александр. Многие в прежнем мире звали Сашок, или Саня. — доложил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я не знаю, как оказался в этом мире. — Знания не всегда равны силе, — резюмировал Агран. — Иногда сила в незнании. Ты загадка. А загадок в моём клане я не приветствую. Их либо разгадывают, либо уничтожают. Люция напряглась, как струна, но промолчала. Хвост волчицы начал нервно дёргаться в разные стороны. — Я предлагаю тебе пройти обряд Обоняния, — объявил вдруг Агран. — Испытание, которое определит твою суть. Твою истину. Если пройдёшь, получишь статус гостя нашего клана. А нет... Вождь недоговорил, но смысл был кристально понятен. Обряд обоняния? Это как? Испытание запахами? Моё сердце упало. В мире, где многое решали феромоны, я, лишённый тонкого нюха, был слеп и нем. — Я согласен, — сказал я в спину уходящего Аграна, понимая, что выбора у меня нет. Как объяснила Люция, испытание состоится на закате, в Круге Предков. Священное место в самом сердце Древограда. Там росло древнейшее дерево, буквально испещрённое ритуальными символами. У меня оставалось несколько часов, и я решил пойти ва-банк. Если уж мне предстояло испытание запахами, я подготовлю своё оружие. Я отпросился у Люции «для страстной молитвы своему богу». Отмазка, которую волчица, подозрительно косясь на меня, приняла. Я тут же отправился в ту часть леса у озера, где видел цветы местной герани. Но. На этот раз я искал не только её. Я искал всё, что могло бы помочь. Подавить страх. Вселить уверенность. Или, на худой конец, ошеломить противника. Рядом с озером обнаружил заросли уже знакомого местного алоэ. «Живучий сок», как я его про себя назвал. К своему изумлению, возле алоэ обнаружился и аналог жасмина. Белые, нежные цветы с пьянящим, сладким ароматом, который отдавал не просто сладостью, а неким наркотическим головокружением. Нареку их — «Дурманная сладость». Я сорвал пару цветков герани, жасмина и отломил кусочек алоэ. Вернувшись в укрытие на балконе, я приступил к импровизированной алхимии. У меня не было колб, но была бутылка и немного воды. Я растёр цветы в густую пасту, смешал с соком алоэ, который, как я надеялся, выступит стабилизатором, и получил небольшое количество мутной, ароматной жидкости. Мой первый опыт «зельеварения» в мире магических трав. Потом нанёс несколько капель себе на запястья и шею. Запах был странным и сложным. Эдакая успокаивающая горечь герани, сладкий дурман жасмина и свежесть алоэ. Понятия не имел, как это сработает. И сработает ли вообще. Но, вера в науку, пусть и магическую, была моим единственным козырем. Когда меня привели в Круг Предков, там уже собралось большинство членов Стаи. Сотня волков сидела по кругу, их глаза блестели в свете факелов. В центре, на большом камне, восседал Агран. Рядом с ним на кожаном троне разместилась старая, почти слепая волчица с седой шерстью. Как мне пояснили, Ша-Нур — обонятельница, хранительница запахов памяти клана. Люция стояла у границы круга. Мордочка волчицы была каменной маской. Но я видел, как напряжены её плечи. — Подойди, Беспородный, — прорычал Агран. Я шагнул в центр. Ша-Нур медленно поднялась и, опираясь на посох, подошла. Её полуслепые глаза были мутными, но нос, казалось, видел всё. — Дыши, дитя иного мира, — прошептала она хриплым голосом. — Позволь запахам рассказать твою правду. Старушка начала нарезать круги вокруг меня, словно я был новогодней ёлочкой, глубоко вдыхая. Племя замерло. — Я чувствую... страх, — начала она. — Чистый, как вода из родника. В которой нет лжи. Он... целиком признаёт свою слабость. Затем седые усы возле носа сморщились. — Я чувствую... Люцию. Её метку. Глубокую, но... увядающую. Как цветок, сорванный на заре. Она что, связала с тобой свою честь? Так пахнет… долг. Ша-нур остановилась прямо передо мной. — А это что? — голос старой волчицы стал громче. — Странный запах. Сложный... Искусственный? Нет... сотворённый. Зачем ты принёс его с собой? Моё сердце заколотилось. Она учуяла зелье! — Горечь, что успокаивает нервы... Сладость, что кружит голову как вино... И сила жизни, что залечивает раны... Ты... смешал запахи! В толпе пробежал гул возбуждения. Смешивать запахи и создавать новые — было для племени не просто искусством. Это была ересь для одних и признаки высшей алхимии для других. — Он колдун? — выкрикнул кто-то из толпы. — Молчать! — рявкнул Агран, и круг снова затих. Ша-Нур приблизила свой нос к моим запястьям, вдыхая ещё глубже. — Пришлый не прячет правду... Он просто ищет защиту... Боится, но готов сражаться... Своими странными методами. — Старушка отступила и повернулась к Аграну. — Вождь. Он нам не враг. Его запах... чист в своём намерении выжить. В нём нет злобы. Как нет и коварства. Только страх, за честь той, что его защищает, и... жажда познания. Он пахнет вопросами, на которые у нас нет ответа. Агран долго смотрел на меня единственным глазом. — Жажда познания... — наконец произнёс он. — Это редкость. Обычно пахнут жаждой власти, крови или похоти. — Вождь поднялся. — Испытание пройдено! Отныне Александр — Беспородный официально гость Пепельной Стаи. Его жизнь и честь под моей защитой. До тех пор, пока он не докажет обратное. Общее напряжение тут же спало. Я почувствовал, как подкашиваются ноги от облегчения. Но, произошло нечто неожиданное. Из тени ближайшего дерева вышла знакомая мне пантера. Она была одета в облегающее платье из чёрной кожи, подчёркивающее каждую линию гибкого, мускулистого тела. Зелёные глаза, как у настоящей кошки, ярко светились в темноте. — Поздравляю, Агран, с приобретением такого... необычного гостя, — голос антропоморфной пантеры звучал томно, медово, но с явными коготками насмешки. — И тебя, малыш-человек. У тебя весьма интересный подход к решению проблем. Большинство в твоей ситуации пытаются махать мечом. А ты... натираешь себя цветочками. Как это… Очаровательно. Зверо-дамочка подошла ко мне так близко, что я почувствовал запах — тёплое молоко, горький шоколад и опасность. Этот запах был противоположностью чистому, мускусному аромату Люции. Он был сложным, соблазнительным и ядовитым, как у венериной мухоловки, хищного растения семейства росянковых. — Моё имя, Морвана и мне интересно, — прошептала пантера так, что услышал её только я, — Как твои «цветочные» трюки сработают против кого-то, кто не поведётся на грубую силу? Против того, кто ценит... утончённость. Угольная красотка провела длинным тёмным когтем над моей щекой, не касаясь кожи, словно ощупывая ауру моего самодельного зелья, и прошептала: — Мы ещё поговорим, колдун запахов. Обещаю. Она удалилась, плавно покачивая бёдрами. Хвост огромной кошки в прорези платья извивался словно самостоятельное существо. Люция, которая наблюдала за этой сценой с налитыми кровью глазами, резко подошла ко мне, схватила за руку и потащила прочь из Круга. — Я ведь предупреждала тебя, — зашипела она, когда мы оказались в казарме. — Предупреждала, чтобы ты не показывал никому свою магию! — Какая к чертям в этом магия? Это же... просто ботаника! — попытался я оправдаться. — В нашем мире это одно и то же! — волчица пнула меня на шкуры. Её глаза пылали яростью, под которой я видел страх. Страх за меня? — Теперь ты на прицеле не только у главных завистников в Стае, но и у Морваны! Клан Пантер не просто так называют Теневой! Игры с ними почти всегда заканчиваются кровью! — А что мне было делать? — взорвался я вскакивая. — Идти на исповедь с голой жопой и надеяться на милость вашего одноглазого Одина? Я выживаю, Люция! Как могу! Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Гнев и невысказанная тревога витали в воздухе. Внезапно злость самки сменилась чем-то другим. Чем-то тёмным и весьма голодным. Она учуяла мой изменённый запах — адреналина, страха после испытания и остатков зелья. Собственный инстинкт волчицы ответил на вызов. Она набросилась на меня. Не с привычной нежностью или любопытством, а с яростью. Мгновенно раздевшись, мы исполняли танец гнева и желания, борьбы и обладания. Она прикусывала мои губы до крови, когти впивались в плечи, оставляя алые точки. Люция предстала передо мной необузданной самкой, но и я отвечал ей тем же, впиваясь в шерсть с силой, о которой даже не подозревал. Когда мы слились, это было похоже на удар молнии. Глубоко, резко, без прелюдий. Мы двигались в яростном, неистовом ритме, выплёскивая накопившуюся злость, страх и страсть. Она рычала мне в ухо, смесью угроз и стонов. Я злобно отвечал, каюсь, используя великие и могучие, нелицеприятные обороты. Благо таких слов не было в этом мире. В самой гуще животной страсти мой разум вдруг отключился, проваливаясь в прошлое. В прежнюю жизнь. В ту самую, первую ночь с девушкой Катей. Студенткой-филологом. Милой, застенчивой, с прыщиком на щеке и одержимостью Достоевским. …Мой первый секс был другим. Совершенно. Мы пили дешёвое вино в общаге, стесняясь и краснея, как пионеры. Её комната пахла пылью, старыми книгами и духами «Клима» — подарком мамы на выпускной. Всё было максимально неловко. Мои потные ладони. Её дрожащие пальцы, которые долго не могли расстегнуть мой ремень. Постельное бельё с застиранными мишками. Мы делали это при свете настольной лампы, под которую была подложена книга, чтобы свет падал в сторону от кровати. Я боялся причинить ей боль, она боялась меня разочаровать. Всё произошло тихо, быстро и… как-то стерильно. Как будто мы оба выполнили внеплановое задание по социологии. Я помню её тепло, тихий вздох, когда вошёл в неё, и собственные ощущения. Никакого триумфа, лишь облегчение. Наконец-то. Теперь я, как и все. После этого мы лежали, глядя в потолок, и говорили о предстоящей сессии. От неё пахло вином, потом и дешёвым презервативом с ароматом клубники. Это был акт, лишённый магии, дикости, страсти. Процедура… Вынырнув из воспоминаний, я чуть не завопил от контраста. Здесь, в этот миг, всё было наоборот. От Люции пахло бурей, мокрой шерстью, моей кровью и её дикой сущностью. Тело волчицы было не просто физиологией — оно было оружием, символом силы, источником животного, всепоглощающего наслаждения. Когти, впивающиеся в мою кожу, не были неловкостью — они были заявлением. Рычание в ухе звучало не смущённым шёпотом, а гимном плоти. Здесь и сейчас не было места стыду, неловкости или сомнениям. Был только инстинкт. Голод. И я отвечал на него с максимальной дикостью, на какую был способен.

***

На следующее утро я первым делом проверил посевы и обомлел. За одну ночь из земли проклюнулись крепкие зелёные росточки. Они были высотой в несколько сантиметров. Магия этого места реально работала. Мои «Кровавые королевские» прорастали с невероятной скоростью. Я посмотрел на небо, где над кронами Древограда медленно плыли облака. Надо же, я уцелел и получил статус, умудрившись привлечь внимание могущественной и опасной силы. Зато мои помидорки росли так быстро, что скоро должны были начать плодоносить. Что вырастет из семян в мире, пропитанном магией? Я не был уверен в ответе. Как и то, что вырастет во мне, обычном ботанике, втянутом в игры когтей, феромонов и страсти. Зато я точно был уверен в одном. Александр Сергеевич Воронов больше не будет тем робким парнем с вечно потными от волненья ладонями. Я даже ни разу не воспользовался очками, что остались лежать на дне рюкзака. Мир Эмбриона менял меня так же, как и мои семена, выжигая слабость и страх, заменяя их чем-то новым, острым, опасным. Наблюдая за молодыми ростками, я осознал, что подобные изменения чертовски мне нравятся.