Глава 11. Звонило прошлое, сказало, что соскучилось

Открыл глаза от странного ощущения. Все мои органы чувств были расширены, словно радиоприёмник, поймавший с десяток новых частот. Первым пришло осязание некоего, невидимого поля. Тихий, непрерывный гул, похожий на отдалённый рой гигантских пчёл. Только исходил он не снаружи, а из глубины моей изменённой физиологии. Из каждого атома, которые словно связали с атомами других тел. Так звучал гул самой жизни Древограда. Я лежал и воспринимал смутные, размытые отголоски мыслей, настроений и физических ощущений сотен волков, окружавших казарму. Чей-то утренний голод заставил мой желудок сжаться в симпатическом спазме. Детская радость от утренней пробежки по росе вызвала непроизвольную улыбку. Тревога дозорного, уловившего подозрительный запах на границе владений, заставила пальцы непроизвольно сжаться, имитируя хватку несуществующего оружия. А отголосок чужого, весьма страстного соития, вынудил запылать мои уши. Кровный ритуал, совершённый накануне с Люцией, сработал на уровне, который я даже не мог вообразить. Я действительно стал не просто частью Стаи. Я был Стаей. Вся её «нейронная сеть» стала частью моей периферической нервной системой. Люция ещё спала, повернувшись ко мне грациозной спиной. Тяжёлый, пушистый хвост лежал поверх моих бёдер, словно живое, согревающее одеяло. Я принюхался. Запах волчицы тоже слегка изменился. Он воспринимался не отдельной мелодией, а мощным, центральным аккордом в сложной симфонии всего клана. Я прикоснулся к плечу самки, почувствовав не только тепло тела, но и слабое, вибрирующее эхо десятков жизней, переплетённых с альфой. Волчица проснулась мгновенно, без единого лишнего движения. Уши на её макушке повернулись, явно улавливая тот же коллективный гул, что резонировал и во мне. — Чувствуешь? — прошептала она не поворачиваясь. Голос был хриплым от сна, но абсолютно ясным. — Ага, — мой ответ прозвучал в голове даже громче, чем звук в воздухе. — Эта… какофония… подавляет. Словно пытаюсь одновременно расслышать сразу все инструменты оркестра. — Так фильтруй, — совет был прост и прямолинеен. — Сконцентрируйся на одном потоке. На мне, например. Или… на общем фоне. Ничего, ты привыкнешь. Это и есть сила Стаи. В одиночку можно заблудиться или замёрзнуть. В Стае… никто не одинок, не забыт и не потерян. — Она перевернулась на спину. Пронзительные голубые глаза уставились в потолок, словно читая на нём невидимые мне знаки. — Сегодня будет тяжёлый день. Ты чувствуешь? Послы прибыли. Как будто в ответ на эти слова, из глубин общей связи, словно со дна озера, начали всплывать образы, передаваемые через коллективную ауру Стаи. Я увидел гостей не своими глазами, а словно сквозь дюжину чужих зрачков одновременно. Три делегации, входящие в ворота Древограда с первыми лучами солнца. Первые прибыли Львы. Гордые, величественные, в золочёных доспехах, отполированных до ослепительного блеска. Их запах, донёсшийся через обоняние стражников, был тёплым, пряным, как раскалённый песок из пустыни, с нотами шафрана, кожи и безраздельной власти. Во главе послов Леонар, молодой принц с огненно-золотой гривой и взглядом, который оценивал окружающий мир на предмет того, что можно завоевать. За ними вошли Медведи. Не строем, но могучей, неспешной рекой. В практичных, но богато отделанных мехах, с символами клана, вырезанными из кости и камня. От массивных зверолюдей веяло незыблемой силой земли, запахом хвойной смолы, сушёных целебных трав и древних, покрытых пылью свитков. Во главе Урсула — старейшина, впечатляющая фигура которой излучала спокойную, несуетну́ю мощь. И, наконец, Лисы. Пёстрые, подвижные, в шелках всех оттенков заката. Они не шли, а словно перетекали с точки на точку. Движения антропоморфных созданий были плавными и в то же время резкими. Их запах был самым сложным для расшифровки — вино, сладости и духи, маскирующие нечто острое и опасное. Во главе рыжей делегации — Ренар. Хитрый взгляд главного лиса перехватил взгляд одного из волков стражи и подмигнул, словно говоря: «Скучно не будет». — Они определённо явились по мою задницу, — констатировал я, ощущая общую, подобную приливу, тревогу Стаи. Это было более чем очевидно. — Они пришли из-за Пробудившегося, — поправила Люция, садясь на ложе. Женская спина была испещрена тонкими серебристыми шрамами, а я с абсолютной ясностью осознавал историю каждого. — Ты новый фактор в уравнении власти. Камень, брошенный в стоячее озеро. Одни захотят приручить тебя, как охотничьего сокола. Другие — уничтожить, словно заразу. Третьи — купить, продать или использовать, в качестве разменной монеты. — А чего хотим мы, волки? — спросил я, поднимаясь и чувствуя, как по всему телу пробегает ответная дрожь сотен других тел. — Мы хотим выжить и сохранить тебя. Ты теперь наш. — ответ был прост и суров, как законы природы. — Агран проведёт переговоры. Его воля — сталь, о которую многие сломали зубы. Но, тебе придётся присутствовать. Стать гвоздём этой программы. И быть… готовым ко всему. Официальная встреча была назначена в Полумесячном Зале. Самом большом и величественном сооружении Древограда, высеченном вокруг гигантского, изогнутого в форме полумесяца корня Мирового Древа. По словам Люции, это Древо было свидетелем зарождения ещё первых предков волков. Его своды уходили ввысь метров на пятьдесят. Воздух под ним был прохладным, насыщенный озоном и некой древней, невысказанной мудростью, что была старше любого из кланов Эмбрионы. Когда мы с Люцией пришли, зал уже был полон. Волчья знать, седовласые воины, испещрённые шрамами, пара шаманов с глазами, видевшими иные миры. Все сидели на небольшом возвышении во главе с Аграном. Массивная фигура вождя в простых, но безупречных доспехах доминировала над стаей. Напротив волков, разделённые широким пространством зала, словно ареной для предстоящего действа, расположились послы. Принц Леонар, возглавляющий львиную делегацию, вальяжно откинулся на резном деревянном кресле, которое больше походило на трон в миниатюре. Ослепительно золотая грива, тщательно завитая в искусные локоны, ниспадала на могучие плечи, покрытые короткой шерстью того же оттенка. Широкая, львиная морда с тяжёлой челюстью обрамлена аккуратно подстриженной бородкой. На принце был надет роскошный парчовый халат цвета спелой хурмы, отороченный мехом песца. Мощные лапы в золочёных поручах. Длинный хвост с кисточкой лениво подрагивал, ударяя по ножке кресла. Поза антропоморфного красавца казалась нарочито расслабленной, но каждый мускул под тканью дышал скрытой мощью. Его запах, ощущаемый теперь напрямую, был густым, обволакивающим, словно мёд, но с горьковатой ноткой высокомерия в послевкусии. Урса, представляющая Медведей, контрастировала на фоне львиного пафоса. Она восседала на скамье, которая под внушительным весом казалась игрушечной. Массивное тело было покрыто густой, бурой шерстью, кое-где тронутой сединой. Короткая морда с влажным чёрным носом и мощными клыками, торчащими из-под губы, придавала медведице суровое, но забавное выражение. На Урсе висели доспехи. Дублёный, потрескавшийся от времени хауберт из шкуры болотного быка, на который нашили железные пластины. Огромные, покрытые шрамами ручищи с когтями, способными вспороть брюхо любому, спокойно лежали на лохматых коленях. Маленькие, но невероятно живые глаза, похожие на чёрные бусины, медленно скользили по залу, впитывая каждую деталь. От медведицы несло корой вековых деревьев, дымом ритуальных костров и бездонной, неторопливой силой, что могла сокрушить даже горы. Ренар устроился с максимальным комфортом, развалившись вальяжно на стуле и закинув ногу на ногу так, что был виден пушистый хвост с белым кончиком. Он был одет с изысканной небрежностью. Камзол из тёмно-зелёного бархата, слегка потрёпанный на локтях, и белая рубашка с кружевными манжетами, которая оттеняла рыжую шерсть на острой, хитроватой морде. Уши с чёрными кисточками навострено подрагивали, улавливая каждый звук, а узкие пальцы с ухоженными, но от этого не менее острыми коготками, перебирали массивный перстень-печатку. Лис перехватил мой взгляд, и его губы растянулись в хитрой ухмылке, обнажив ряд мелких и острых зубов. Его запах был самым сложным — мимоза, миндаль, дорогое вино, под которым прятался острый, хищный дух голодной лисы, прикрытый тонким флёром цивилизованности. Агран начал с традиционных приветствий и формальных благодарностей за визит. Но, Леонар, молодой и нетерпеливый, быстро перевёл разговор в нужное ему русло. — Мы собрались здесь, дабы обсудить угрозу Тентекрыла на южных рубежах, — заявил принц поставленным голосом. Громким и мелодичным, явно натренированным для произнесения подобных речей. — Однако до нас дошли слухи, что Пепельная Стая уже решила эту проблему. И решила столь эффективно, что не потребовало даже мобилизации общих дружин. Силами одного… нового приобретения. Взгляд льва, тяжёлый и оценивающий, словно гиря, упал на меня. — Говорят, он — Пробудившийся. Легенда, что доселе лишь шёпотом передавалась в племенах у костров. Не соизволите ли представить героя? Агран, не меняясь в эмоциях, согласно кивнул. — Александр. Воин Пепельной Стаи. Его кровь теперь течёт в наших жилах. И да, он обладает даром, забытым со времён Падения. — Даром? Это ещё скромно сказано, вождь, — вступила Урса низким, гулким, как перекатывающиеся в глубине пещеры камни, голосом. — Пробудившиеся всегда были не просто сильны. Они были… иными. Могли носить лики и мощь зверей, канувших в Лету. Это вызывает… интерес и закономерные опасения. Каким образом он обрёл семью среди волчьего племени? — Это уже личная история, — я встрял в разговор, делая шаг вперёд, чувствуя, как через невидимую связь Стая наполняет меня своей силой. Их коллективная воля становилась моим щитом, их спокойствие — моим дыханием. — Я не представляю угрозы для тех, кто не посягает на мой дом и сородичей. — Сородичей? Не смешите мой хвост, — произнёс Леонар с лёгкой, снисходительной усмешкой. — Беспородный, нашедший приют среди волков. Как умилительно. А что насчёт твоей изначальной стаи? Твоей истинной крови? — У меня её не было, — прямо ответил я, глядя в глаза льву. — Теперь она есть. И мне… этого достаточно. Ренар рассмеялся так тихо, что звук походил на шелест опавших листьев. — Я тронут, до глубины души. Однако сила подобного масштаба… редко остаётся достоянием одного очага. Она принадлежит истории. Или, на худой конец, тем, кто способен ею разумно распорядиться на благо всех. — Ты что, предлагаешь передать его под твою опеку, Ренар? — ядовито спросила Урса, даже не глядя на лиса. — Помилуй нас боги, конечно же, нет! — лис сделал широкий жест, изображая ужас. — Мы, скромные лисы, не столь сильны, чтобы удержать в узде молнию. Мы лишь… катализаторы. Помогаем разнородным элементам прийти к единому знаменателю. К примеру… почему бы не продемонстрировать его мощь воочию? Дабы мы удостоверились в её… управляемости, развеяв всякие нездоровые домыслы. Ловушка захлопнулась. Люция напряглась. Утробное рычание волчицы было столь тихим, что его услышал его только я. Агран нахмурился, единственный глаз вождя сузился. — Александр не балаганный зверь, чтобы плясать под дудку дрессировщика, — прорычал он. — Но он ведь воин, не так ли? — парировал Леонар. Улыбка льва стала ещё шире. — А воины доказывают свою доблесть в бою. Давайте я вызову юношу на поединок. Без оружия. До первой крови. Мой чемпион против вашего… Пробудившегося. Пусть сила решит, чьи аргументы весомее. Из свиты Льва вышел огромный лев в одной лишь набедренной повязке. Антропоморфное тело зверюги, казалось, было высечено из стали. Каждый мускул под короткой, лоснящейся шерстью был отчётливо различим. Глаза горели холодным пламенем жажды боя, а львиная стать источала густой, терпкий запах свирепости, пота и крови. Я почувствовал, как по «нейронной сети» Стаи проносится волна единого, сокрушительного возмущения. Это было не только оскорблением, но и вызовом, от которого нельзя уклониться. Отказ стал бы проявлением слабости и бросил тень на весь клан. — Я согласен, — ответил я чётко, сам удивляясь собственной смелости. Люция инстинктивно захотела меня остановить, но ладонь волчицы лишь поддерживающе сжала мою с такой силой, что чуть кости не хрустнули. Она не произнесла ни слова. Альфа доверяла мне, и я чувствовал, как вся Стая, затаив дыхание, вкладывает в меня свою уверенность. Площадь перед Полумесячным Залом быстро превратилась в импровизированную арену. Волки, львы, медведи и лисы образовали плотное, неспокойное кольцо зрителей. Воздух трещал от напряжения и щедро пах возбуждением, вкупе со звериной агрессией. Мой противник, представившийся как Горд, встал в боевую стойку. Когти задних лап щёлкнули по каменным плитам. Я закрыл глаза и погрузился в тот самый гул, что теперь меня наполнял. Я не искал у стаи утешения и поддержки. Искал знания. Мысленно протянул руки к коллективному разуму Стаи и спросил: «Поможете?» Стая ответила. Это не было похоже на пробуждение саблезубого тигра. Чувство было тоньше, глубже и фундаментальнее. Я не менял форму. Моя плоть оставалась в облике человека. Но в мышечной памяти, в самых глубинных отделах мозга, отвечающих за инстинкты, проснулись тысячи лет боевого опыта. Память поколений волков-воинов, их победы и поражения, тактика и хитрости, стали моим достоянием. Я почувствовал, как ноги сами принимают низкую, устойчивую стойку волка-берсерка. Как пальцы сгибаются, имитируя когти, которых у меня не было. Как всё тело наливается специфической силой, предназначенной для борьбы с более крупным противником. Горд атаковал с оглушительным рёвом, предназначенным оглушить или запугать. Первый удар льва, направленный в голову, был быстр, словно плеть. Но, моё тело отреагировало не менее быстро. Я не стал уклоняться, а сделал шаг навстречу, входя в мёртвую зону удара. Львиный кулак просвистел в сантиметре от виска. В это время моё предплечье, движимое памятью волков-стражей, отвело его руку, а кулак врезался сопернику в солнечное сплетение. Удар был коротким, точным и невероятно жёстким. Горд ахнул. Воздух невольно вырвался из лёгких бойца, и тот, с глазами, расширенными от боли и изумления, стремительно отскочил. Я ждал, пока соперник восстановит дыхание. Затем мы схлестнулись в яростном танце. Воплощение грубой силы с неистовой свирепостью и олицетворение многовекового опыта и безжалостной эффективности. Я считывал намерения льва по едва заметному напряжению плечевых мускулов. По структуре запаха его пота. По малейшему изменению в блеске глаз. Словно Горд исполнял передо мной симфонию, в которой была знакома каждая нота. Когда лев, до предела униженный и взбешённый, попытался схватить меня в объятия, чтобы сломать хребет, пришлось использовать не силу волков, а нечто иное, пришедшее из моей пробуждённой сути. Я вспомнил саблезубого тигра. Не дикую ярость, а его молниеносную атаку. Не стал бить, а схватил противника за запястье, провернув сустав с такой сокрушительной точностью, что хруст разлетелся эхом по площади. Используя инерцию и массу соперника, я рывком бросил его на каменные плиты. Лев рухнул с оглушительным стуком, от которого содрогнулась земля. Я стоял над поверженным львом, моё сердце билось абсолютно спокойно. Затем приставил подошву ноги к его горлу, не нажимая, лишь обозначая победу. — Первая кровь, — произнёс я, указывая на тонкую, алую струйку, сочившуюся из ноздри Горда. Гробовую тишину Зала, разбавленную лишь тяжёлым, прерывистым дыханием поверженного противника, взорвал оглушительный, триумфальный волчий вой. Это был не просто символ победы, а гимн гордости, единства и мощи. Их голос проникал в каждую мою клетку, становясь частью общего ликования. Я отступил и протянул руку поверженному противнику. Тот посмотрел на меня взглядом, отуманенным болью. Но, в нём же читалось и новое, доселе незнакомое льву чувство — уважение с примесью животного страха. — Ты… непростой волк, — прошептал он, с трудом поднимаясь. — Точняк, — согласился я, всё ещё чувствуя в жилах эхо древних сражений. — Я не простой волк. Я вернулся на прежнее место. Люция смотрела на меня с таким плотным огнём гордости и восхищения, что перехватило дыхание. Агран кивнул коротко, но весомо. В единственном глазе я увидел не просто одобрение, а благодарность и признание равного. Триумф, как и всё в этом мире, оказался весьма мимолётным. Ренар, ухмыляясь хитрой, довольной ухмылкой, вышел в центр зала, словно на сцену. — Восхитительно! Истинно восхитительно! — голос лиса звенел, но за театральными интонациями скрывалась стальная хватка. — Сила Пробудившегося не знает границ! Это заставляет задуматься… Если он столь могущественен сейчас, едва раскрыв свои крылья, что будет, когда он взлетит во всю мощь? Станет ли он новым Королём всей Эмбрионы? Или… его дар, как и у его предшественников из легенд, несёт в себе не только благословение, но и проклятие? — Что ты имеешь в виду, лис? — сурово спросила Урса, медвежьи глазки которой сверлили Ренара. — О, почтенная Урса, вы же хранительница знаний. Должны помнить хроники получше моего, — Ренар развёл руками в показном смирении. — Разве не Пробудившиеся, ослеплённые мощью, развязали Войну Падения, что едва не обратила мир в прах? Разве не они в своей гордыне возомнили себя богами и попытались поставить на колени все кланы? И разве не объединённая воля наших предков, забывших распри перед общей угрозой, положила конец их тирании? В Зале вновь воцарилась тишина. На этот раз гнетущая и полная невысказанных страхов. Я почувствовал, как по эмоциональному фону Стаи проносится холодная волна сомнений. Они знали эту историю. Она была вписана в генетическую память обитателей Эмбрионы. Они просто предпочли её забыть, пока легенда не воплотилась во плоти перед ними. — Это всё ложь, — мой голос прозвучал неуверенно, потому что я сам не знал правды. — Ложь? — Ренар притворно удивился. Брови лиса поползли вверх. — А ты спроси свою Стаю, юноша. Спроси её коллективную память. В ней записана правда. Без прикрас. Я закрыл глаза и погрузился в гул. На этот раз я не искал силу или поддержку. Я начал копать. Глубже и глубже. Мимо свежих, ярких воспоминаний о сегодняшней схватке, мимо недавних сражений и горя потерь. Я пробивался сквозь древние, покрытые пылью и временем пласты памяти стаи, туда, где хранились уже не образы, а смутные ощущения. Запах страха и боли. Отголоски вселенской трагедии. И нашёл. Искажённые, словно видимые через разбитое стекло, картинки. Не антропоморфные звери, а могучие, ужасающие гибриды, чья сила затмевала солнце. Существа, смотрящие на других с высоты собственного могущества. Раскол. Зависть. Война. Огромные армии, сходящиеся в битвах, в которых потоки из крови меняли русла обычных рек. И да… объединённые кланы. Все кланы. И среди них Волки. Сражающиеся и умирающие. Чтобы положить конец эре Пробудившихся. Я открыл глаза. Моё лицо, должно быть, выдавало весь шок и смятение. Люция смотрела на меня взглядом, полным тревожных вопросов. — Что? — прошептала она. — Он… не лжёт, — с трудом выговорил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Действительно, была война. Нас… вернее их… боялись. Ренар уловил нотки смятения, как акула, учуявшая каплю крови в океане, нанёс решающий удар. — Я не утверждаю, что Александр — угроза. Лишь призываю к благоразумию. Его сила слишком велика, чтобы доверить её одному клану, как бы тот не был могуч. Она должна находиться под постоянным наблюдением. Под контролем. Не только Стаи Волков, но и всех нас. Совет кланов должен решить его судьбу. Чтобы ошибки прошлого не повторились. Чтобы мы из благих побуждений не вырастили тирана. «Отравленная» идея была ловко брошена в толпу. Разделить ответственность. Лишить Волков эксклюзивного права на меня любимого. И она явно сработала. Я видел, как даже наши старейшины начали сомнительно переглядываться. Страх перед прошлым оказался сильней гордости за настоящее. Агран, мудрый волк, понимал, что проиграл этот раунд. Его рычание было тихим, но от него задрожала даже чаша с вином в руке у Ренара. — Через луну, в дни осеннего равноденствия, Совет кланов соберётся в Срединном Городе, — объявил он голосом, полным сдержанной ярости. — Там и обсудим этот вопрос. До тех пор Александр останется под защитой Пепельной Стаи. Под моей личной ответственностью. Тот, кто посмеет тронуть его, познает гнев не только клана, но и моей личной ярости. Послы, добившись главной цели, согласно кивнули и стали с напускной небрежностью готовиться к отъезду. Семя сомнений, ядовитое и живучее, упало в благодатную почву страха в ожидании своего часа. Лишь к вечеру мы с Люцией остались наедине. Я сидел на краю ложа, обхватив голову руками, пытаясь заглушить навязчивый звон древней памяти, всё ещё звучавший в ушах. Отголоски той великой битвы, запах пепла и крови, чувство вины, которое не было моим, но уже стало частью меня. — Это правда? — жалобно спросил я волчицу. — Мои… предшественники были монстрами и тиранами? — Легенды… они стары, словно горы, и запутаны, как корни Мирового Древа, — осторожно ответила альфа, садясь рядом. Рука Люции ласково легла на мою спину. Это прикосновение послужило якорем в бушующем море эмоций. — Да, была великая война. Да, Пробудившиеся были могущественны. Но! Кто они были на самом деле? Какие цели преследовали? Правду знают лишь ветер и камни. История всегда писалась лишь победителями, Александр. А победители редко бывают беспристрастными. — Но страх… он — реален. Они боятся меня. Не как человека, не как воина, а… как призрака. Призрака прошлого, который получил шанс вернуться. Этот страх может объединить их против меня. Извини… Против нас. — Тогда мы должны стать сильнее этого страха, — волчица крепко обняла меня, прижав голову к своей груди. Её запах, такой знакомый, такой родной, был отличным лекарством от ментальной отравы. — Мы должны показать всем, что ты — иной. Что твоя сила способна послужить жизни. — А я… иной? — спросил я, всматриваясь в глубину синих глаз. — У меня внутри столько мощи, Люция. И столько… гнева и темноты. Когда я сражался с тем львом… часть меня ликовала. Мне нравилось чувствовать его страх. Его боль. Его унижение… Это… меня до усрачки пугает. — Это инстинкты, — она прижалась лбом к моему, смешав наше дыхание. — В тебе просто звучит голос дикого зверя. Он не плох и не хорош. Он просто есть. Важно то, что ты человек, который слышит его и может его контролировать. Ты же не убил льва, а проявил милосердие. В этом твоё отличие от тех, о ком говорят легенды. Её слова слегка меня успокоили. Но тревога, укоренившаяся, никуда не делась. Мне нужно было понять, кто я. Не то, чего от меня ждут, а кто я есть… на самом деле. Мы легли спать, но сон не шёл. Лежали, прижавшись друг к другу, и я снова, уже подсознательно, погружался в коллективную память Стаи. На этот раз я искал не страх и не войны. Искал надежду. После долгого блуждания по тёмным лабиринтам воспоминаний прошлого я нашёл её. Смутный, едва различимый образ. Не Пробудившегося — завоевателя, а Пробудившегося — хранителя. Не того, кто сеет раздор, а того, кто объединял враждующие кланы перед лицом общей, внешней угрозы. Не глухую стену, а надёжный мост. Я распахнул глаза и увидел, что Люция на меня смотрит. Её глаза светились в темноте, как два озёрца, отражающие луну. — Что ты увидел? — прошептала она. — Надежду, — выдохнул я. — И возможность. Не быть угрозой, а стать… решением. Я потянулся к альфе. На этот раз наша близость была… исцеляющей. Бегством от тревог внешнего мира в единственную, несомненную гавань. Друг в друга. Мы занимались любовью медленно, почти лениво, словно боялись спугнуть хрупкий покой, что находили в объятиях. Я долго целовал её шрамы, читая их, словно летопись, а она облизывала мои, смывая боль прошлого теплом своего языка. Мы не говорили, просто чувствовали. Жар кожи под губами, упругость мускулов под ладонями, ровный стук её сердца, сливающийся с моим. Оргазм напомнил тихий, глубокий, всеохватывающий выдох. Слияние, которое было необходимо не для зачатия жизни и не для утверждения власти, а в подтверждении того, что мы всё ещё здесь, вместе. Что наша связь сильнее самых подлых интриг и самых древних проклятий. Засыпая в объятиях своей самки, с её запахом, ставшим моим, я понимал, что предстоящий совет в Срединном Городе станет суровым испытанием. Но, теперь у меня была не только Люция, но и вся Стая. У меня была цель. Не просто выжить и не просто быть сильным. Стать тем самым мостом. Искупить грехи прошлого, которых я и не совершал, собственным выбором. Но, чтобы сделать это, мне придётся столкнуться не только с врагами извне, но и с демонами собственной, дикой натуры. С ядовитой тенью Морваны, которая, я не сомневался ни на секунду, уже плела сети, чтобы использовать предстоящий совет и посеянные Ренаром сомнения в своих целях.