Глава 135:Сарон

Беларусь. Витебская область. Дисну. 22 февраля 2002 год. На улицу стоял холодный зимний вечер. Снег лежал холмами на земле, поглотив землю, не оставив той и шанса. Голые стволы деревьев трещали от мороза, и треск коры был слышен за несколько метров. Дороги замело снегом, а машины так и вовсе исчезли под снежными могилами. Во дворе маленького города от количества снега образовалась целая гора снега, в нескольких метров в высоту. Наверное, дети облюбуют эту новую горку... В окне второго этажа пятиэтажки, горел свет на кухне. Из обычной, ничем не примечательной кухни смотрел маленький ребёнок. Уродливый, но такой любопытный. На его висках виднелись странные маленькие складки, что изредка подёргивались, словно пульсирующие вены. Этого мальчика звали Симон. Одет был в свитер, с котёнком на груди, что игрался в клубочком ниток. Он был аномально высоким. Метр семьдесят. В свои шесть лет. И был он, крайне стройным. Но не смотря на внешность, в его взгляде читалось такая детская наивность, что это выглядело даже смешно. —" Офигеть... " — первое что подумал Симон, смотря на горку. Такая великолепная. Величественная. Он уже и представил, как во дворе он самый первый из ребят стоит наверху, и кричит, что он царь горы. Но некому было это говорить. Дети во дворе боялись его, как огня. После того случая, как он в азарте игры, толкнул мальчика и сломал ему два рёбра. После этого, во дворе с ним больше не играли. ... Симон сидел один на качелях. В углу, там где ни один ребёнок не игрался. А посередине заснежённого двора, вокруг большого дерева, резвились дети. Они что-то кричали, боролись в снегу, кидались снежками. Один мальчик так вообще разошёлся, и забросал девочку снежками так, что все её лицо превратилось в снег. А Симон, тихо покачивался на качелях, грустно сверля взглядом пол. Давящее чувство в груди только была его компанией. Оно давила на сердце, когда глаз видел эти радостные лица. Эти восторженные улыбки. Довольные глаза... ... Он никогда не понимал. За что ему это? Это за его страшное лицо? За его высокий рост? Он ведь, не со зла тогда мальчика толкнул... Мама спала в другой комнате. Мама была единственным человеком, что любила его. Хотя иногда, она плакала, и в этот момент, частенько била его. Она кричала, что его отец — чудовище. Мол, клыкастое чудовище, что берет все силой и когда захочет. Симон не понимал, о чем она кричала в этот момент. Но наверное, он виноват. Мама плохого никогда не скажет. Она всегда извинялась за то, что била его, пусть тот и не чувствовал боли в этот момент. Она лелеяла его. Покупала разные игрушки, красивую одежду. Недавно, вот, машинку купила. Правда, Симон её сломал когда в руки взял. И мама растроилась. А Симон плакал. Он опять обидел маму. Он опять виноват. И смотря на гору, он всегда думал. А если забраться на нее. Если взобраться на самый пик... Можно ли увидеть другую гору? Можно ли увидеть вершину выше его? Сарон отошёл от окна. И стал одеваться. Гора. Он её оседлает. ... На улице стоял дубак. Лютый ветер как только почувствовал живую душу, усилился, словно захотел убить Симона. Тот оделся во все теплое, и даже так, он чувствовал, как ветер заходил под куртку и кофту, облизывая его кожу. Укрытый шарфом, дабы снег не попал в лицо, он подходил к Горе. Она была высокая. Снизу, у подножья, она казалась не горкой, а самим Эверестом. Но Симон не дрогнул. Он сжал кулак. И полез. Он полез. Снег под его варежками был твёрдым — ледяная корка, которая крошилась под пальцами, превращаясь в мелкую, колючую пыль. Симон вцепился в неё, подтянулся, нащупал ногой выступ в снежной толще. Задрожал. Не от холода. От предвкушения. —"Тише... тише..." — шептал он сам себе, хотя никто его не слышал. Ветер заглушал любые звуки, кроме собственного дыхания. Он карабкался медленно, неуклюже. Его длинные руки и ноги, такие неудобные в обычной жизни, здесь, на этой ледяной горе, казались почти правильными. Он мог дотянуться до выступов, которые другие дети даже не заметили бы. Он мог зацепиться там, где они бы соскользнули. Симон не чувствовал боли. Он чувствовал только холод, который сжимал его лицо, и азарт, который сжимал его сердце. —"Выше... выше..." Он смотрел вверх. Вершина всё ещё была далеко. Но он уже видел её контуры. Она была не круглой, как казалось снизу. Она была острой. Как лезвие. Симон перекинул ногу через очередной выступ. Снег осыпался вниз, и он услышал, как он шлёпнулся в сугроб у основания горы. Он не обернулся. Он знал, что там уже никого нет. Все дети ушли домой. А он — всё ещё лез. —"Зачем я это делаю?" — пронеслось у него в голове. Но ответа не было. Или он просто не хотел его слышать. Его пальцы замёрзли. Он почти не чувствовал их. Но он продолжал лезть, потому что остановиться означало сдаться. А сдаваться он не умел. И вдруг — его рука провалилась в пустоту. Симон замер. Он медленно поднял голову. Вершина. Он был на самом верху. Снежная гора, которая снизу казалась гигантской, здесь, наверху, была не больше его собственного тела. Он встал на колени, потом на ноги. Ветер ударил ему в лицо с новой силой. Наверху он был не просто холодным — он был другим. Он дул со всех сторон, словно пытался сбросить его вниз. Но Симон стоял. Он стоял и смотрел. Город был маленьким. Огни в окнах соседних домов казались крошечными искрами. Деревья, которые снизу выглядели высокими и могучими, здесь были просто тёмными линиями на белом фоне. Гора, на которую он взобрался, была выше всех деревьев, выше всех домов. И тогда он понял. Никто из них не сможет подняться сюда. Никто из детей, которые бегали внизу и кидались снежками. У них не хватит сил. Или смелости. Или просто желания. Они не увидят того, что видит он. Они не поймут, каково это — стоять выше всех. Смотреть на мир сверху. Чувствовать ветер, который не касается никого другого. Он никогда не сможет быть с ними. Он уже не такой. Он слишком высокий. Слишком странный. Слишком сильный. Они боялись его, а он не понимал их. Симон закрыл глаза. —"Я никогда их не пойму... И они никогда не поймут меня." Ветер дул в лицо, и по его щеке скатилась слеза — тёплая, почти горячая на этом ледяном ветру. Но он не вытер её. Он просто стоял, слушая, как ветер воет в ушах. —"Но... может быть... есть другие?" Он открыл глаза. —"Те, кто тоже сможет взобраться? Те, кто тоже увидит этот вид?" Он посмотрел вниз, на город, на дома, на огни. На тех, кто остался внизу. —"Я не хочу быть Симоном... Я хочу быть тем, кто смотрит сверху. Тем, кто видит то, чего не видят другие. Тем, кто идёт дальше." Он поднял руки к небу. Его маленькое, худое тело дрожало, но он стоял прямо. —"Я — Сарон." Ветер стих на мгновение. Словно сам мир услышал его. А потом он снова завыл, но теперь в нём не было холода. В нём было что-то другое — обещание. Или приговор. Симон, которого больше не существовало, спрыгнул с вершины. Сарон, который только что родился, побежал по снегу вниз, к дому, к матери, к той жизни, которая ждала его. Но он знал — он больше никогда не будет прежним. Он видел мир сверху. ... Логово Кровавого Рассвета. Ложы Сарона. 23 августа 2016 год. Сарон сидел на своей кровати. Его комната была воистину прекрасной: красные шелка на кровати, черно-синие стены с древными узорами. На стене висели головы поверженных им врагов. Альфа оборотень, чья пасть была уничтожена его ударом. Голова с маской белой маской чумного доктора, с надписью на латыни — " Homo vis est", что означало — "Человек есть сила". И другие головы, что Сарон держал в своей коллекции. Но среди этого всего, была фотка. Его мама и он. Но Сарон не обратил на нее внимания. Он был занят другим. На его спины зияли шрамы огромных когтей. Они глубоко задели Каинита. До ребер. Регенерация долго будет залечивать раны. На его лице, там где находились подобие лиц, уже ничего не было. Павшие разодрали его морду в бою с Аваддоном. Теперь, он ходит без уродства. Хотя, плюс это или минус, он не знает. Он сидел, хватаясь лапами за лицо. Поражение. Такое унизительное. Жалкое. Аваддон даже не стал его добивать. Как он, сын Каина, недостоин быть уничтожен? Он что, лишь сошка? Жалкий человек, что возымел слабость? Нет. Он выше людей. ВЫШЕ. СИЛЬНЕЕ. ЛУЧШЕ. Ему среди смертных равных нет, и не будет. Только Каин ему ровня. ТОЛЬКО ОН, И ТОЧКА! Браслет на его руке завибрировал. Оттуда донёсся голос. — Змий собирает собрание. Сарон довольно выдохнул. С надрывом, будто ждал этого, как боя. — Наконец-то... Значит, скоро будет пир... Его могучая фигура встала, сотряся кровать, и пошагал к выходу. Перед тем как уйти из палаты, он сам того не понимая, бросил мимолётный взгляд на фотографию. Но скрылся за дверью также быстро, как и посмотрел на маму