Часть 1

Улицы озарило светом кровавого рассвета. И среди трупов гражданских и солдат, полицейских и дерзких преступников, было не разглядеть, что именно послужило источником света. Было ли то тусклое солнце, что спешило осмотреть на руины утопии, или же золотые локоны её бывшего властителя, что так небрежно трепал ветер, пока их владелец, словно маятник, покачиваясь, висел, радуя взор моралистов из "Цибум Моралис". Некогда цветные кирпичики столичной площади, окрасились в более родной, грязно-бордовый оттенок, предзнаменуя необратимые перемены. Вид, открывшийся перед домом правительства, прямо перед окнами самого бывшего президента, и впрямь ужасал и восхищал одновременно. Посмотришь там, горе и разруха, глянешь тут, а горя еще больше. Когда же глаза уставали от однообразных видов, тут же в поле зрения попадала новая, более жуткая деталь. Но, к сожалению, времени на рассмотрение этих деталей пейзажа более не было. С каждой секундой внутреннего монолога, что высокий и молодой, но явно изуродованный жизнью парень, воображал в своей голове, двери, закрытые ни на один замок, все больше и больше поддавались четким ударам тарана. И верно. Времени ждать более не было. Юный господин Кампбелл, а именно так его величали в этих стенах, покрутил в руках отцовский револьвер, после чего небрежно приложил его к виску. – " Надеюсь, это искупит мои грехи. " Выстрел и звук выбитой двери заглушили друг друга. А после, сменились тишиной... **** – Эй. Эй! Кампбелл! Ты уснул? – Перед застывшим подростком стояла девочка чуть постарше. Насупив брови, она разглядывала его, такого бледного и уставшего, впиваясь недобрым взглядом в каждую деталь. Она явно была недовольна тем, что он, кажется, в очередной раз, прослушал весь ее долгий рассказ о недавнем выступлении. – Нет ...нет... Гвен, извини. Я немного задумался. – Поправив очки с толстенной оправой, парень неловко усмехнулся. В этих окулярах он напоминал очередную канцелярскую крысу. Головастика-бюрократа, что не представлял должного интереса. Таких перешагивали и забывали тут же, таких перемалывала мясорубка прогресса, не вспоминая имени. – Отец совсем не дает и минуты на размышления в последнее время. – Пролепетал парнишка, на что Гвен лишь фыркнула, закатывая глаза, и скрестила руки на груди. Подобный заученный, и уже успевший стать клишированным, ответ явно не устроил белесоватую, но грозную девчонку, что высокомерно смерив парня взглядом, от него отмахнулась. – Иди и проветрись, задохлик, раз уж сложно внимание сконцентрировать. – Она указала пальцем на балкон. Но парнишка первым делом обратил внимание на её лицо. Гвендолайн наверняка была самой красивой девушкой в этой комнате, по крайней мере - для него. Черты, хоть и были подобно ангельским, зрителя обмануть не могли. Всю картину портила яркая эмоция раздражения. Её холодный взгляд, казалось, вот вот и пропилит в его лице сквозную дырку. Но вечно стоять и разглядывать подругу, пытаясь вспомнить собственное имя он не мог, нужно было как-то приходить в себя. Выходя из своих мечт, Кампбеллу понадобилось минута, чтобы вновь осознать, где он находится. Высокие потолки, яркие огни. Место походило больше на бальный зал, нежели на обычную комнату, обычного чиновничьего поместья. Очередной торжественный вечер, в честь какого-то сноба. Стук каблучка вновь развернул его в сторону балкона. Тяжело вздохнув, парень кивнул своей подруге и двинулся в сторону указанного направления. Маршрут был небольшим, однако на своём пути он успел сосчитать ровно 12 тёмных и 11 светлых плиточек. 4-ая была положена криво. Схалтурили... а казалось, такие хоромы. Балконная дверь распахнулась легко, тут же впуская в помещение новый запах. Воздух улицы, подобно горному роднику смывал запах изысканных блюд и дорогого парфюма, заменяя его чем-то своим, новым. Однако никакого облегчения Кампбелл не почувствовал. Ночь стояла жаркая, душная. Летние ночи особенно было тяжело переносить в парадном сюртуке, что перед этим был выглажен и не имел права не то, что помяться или, не дай бог, испачкаться, даже пылинки на нем появится не должно. – "На улице дышать практически невозможно, а они пируют." – пронеслось в голове парня, как только он вышел на улицу. Раздражение передавшееся от подруги быстро дало о себе знать, но в очередной раз фыркнув, он смахнул его и выдохнул. – "Нет, разумеется, праздник значимый, раз его отмечает человек, так высоко добравшийся до своего положения. Просто день был выбран неудачный, верно?" – вопрошал он сам себя, и сам себе же отвечал: "Верно". Воздух наполненный запахом купальниц, где-то в далеке можно различить неслышное пение цикад. Простая идиллия, нарушаемая лишь изредка запускаемыми фейерверками с другой стороны поместья. Оперевшись рукой на каменное ограждение, Кампбелл тяжело выдохнул. Никто внутри зала не обращался к нему не иначе, чем Кампбелл. Господин Кампбелл. Юный господин Кампбелл. Лишь Гвен могла позволить себе незаурядные оскорбления в его адрес, но не более. Он был уверен, среди гостей никто не знал его имени. Даже родной отец обращался к нему не иначе как: "Сын.". А имя было простым - Геральд. Или, как мама любила называть - Гера. Но все друзья, знакомые и родня все так же звали его по отцовской фамилии, ведь только это в его личности и имело вес. Но он не мог их винить. Несмотря на натянутые отношения с отцом, он все так же уважал его положение и статус. Этот статус, вольно или невольно, влиял также и на его жизнь, так же как и влиял на него сам господин Кампбелл старший. Хоть и в воспоминаниях парня, отец никогда не был с ним ласков или мягок, он предпочитал думать, что такова была его родительская любовь. А может, он просто не мог показать её иначе. Другой он не знал. Хотя порою его и посещали мысли о той далекой и давно забытой мягкой материнской руке, он всегда умудрялся так же быстро забыть собственные размышления, как и вспомнить. Но теперь из его размышлений его вырвала фигура, что подобно кошке перебегала украшенный белым кирпичом дворик. Не то человек, не то тень, была облачена во что-то не менее душное чем его сюртук, но явно менее торжественное. Как только человек-тень вышел в теплый свет уличных фонарей, стало ясно, что был одет он в плащ, а лицо не было видно из-за капюшона. ""Для стереотипности ему не хватает младенца в руках" - заметил Камбелл и усмехнулся. Но стоило этой мысли соприкоснуться с его сознанием, как он тут же нахмурился и покосился на удаляющуюся фигуру. Директивой номер 507 частью А указывается, что на последующий месяц для жителей столицы, будь то верхний иои нижний город, назначен комендантский час. И кто бы это ни был, это явно злостный нарушитель закона. Камбелл тут же нахмурился, осознавая груз рухнувшей на него ответственности. Он должен...нет! Он был обязан поймать преступника, и напомнить тому о всех известных директивах. Прямо сейчас. Глянув вниз, он оценил свои шансы. Второй этаж, внизу куст. В любом случае, одежда пострадает, но так ли это важно перед лицом закона? Кампбелл быстро перемахнул за ограждение. При приземлении пришлось сделать кувырок, но не считая травы в волосах и одежде, он практически не пострадал. Зато не пришлось тратить время на прощание с гостями и бега по лестнице. Встав с колен, он наконец увидел его, убегающего в глубь освященных улиц, и тут же пустился следом. Дорога была долгой. С каждой минутой Кампбелл чувствовал, что все дальше отдаляется от шикарных дворцов и роскоши, растворяясь в серой, вязкой реальности нижнего города. Подтверждением тому стал загрязненный воздух, что быстро заполнил лёгкие изнеженного парнишки, да так, что тому пришлось сдерживать порыв кашля, лишь бы не спугнуть таинственную фигуру. Стараясь не терять тень из виду, Кампбелл оглядывал нижний город. Он был для него в диковинку. Потрескавшиеся дома, мерцающие уличные фонари, грязные улицы, что пачкали его отполированные черные ботинки... Вся картина мира не была похожа на ту, что он видел, проезжая с отцом во время городского парада. Все казалось...нереальным. Словно его кошмары собрали и калькой сделали по ним настоящий город. Однако чем больше и дальше они шли, тем запутанней казались маршруты. Теперь уже Геральд не стремился догнать фигуру, а скорее... не потеряться в страшных подворотнях с исписанными стенами. И вот, последний поворот и тихие шаги прекратились. Фигура остановилась и вместе с ней, ход времени. Казалось, даже городской шум на секунду замолчал, желая оставить её в одиночестве. Кампбелл тут задержал дыхание, боясь быть обнаруженным. Заглянув за угол, он не увидел ничего примечательного. Тупик, а посредине канализационный люк. Неужто, фигура прошла столько, только лишь с целью поглядеть на железную крышку от канализационной бутылки? Парень нахмурился, от одной только мысли, что мог схватить бесцельно бродившего в верхнем городе, без нужды спуска в удушающую клоаку. Но стоило этой мысли лишь на секунду затмить разум яростью, как крышка люка сдвинулась с привычного места, а из канализации, что была этой крышкой закрыта, вылез новый, более грозный силуэт. В темноте ночи, при отсутствии света даже луны и звезд, Гера не различал лиц, но зато мог четко слышать голоса, что стали слышны с появлением новой фигуры. – Принесла? – послышался низкий, сиплый голос. Кампбелл вздрогнул. Голос подобный этому он слышал не раз и не два, ходя с отцом по военным штабам. – Принесла. - Ответил девичий голосок, да такой нежный, что от приливших чувств у Геры чуть не затряслись коленки. Он никак не ожидал, что его "ужасный преступник", окажется девчонкой. Более того - очень юной и робкой. – Вот. Она сказала, что это лекарство поможет. И как минимум...– Не успела та договорить, как мужчина перебил её. – Соня, спасибо. – Мужчина ядовито откашлялся, после чего, более хриплым голосом продолжил. – Передай Мисс Уайт нашу благодарность. Пусть будет уверена, что долг ей будет возвращён. Несмотря на то, что голоса были еле слышны, Кампбелл отпечатывал каждое слово на подкорке. И с каждым новым, доселе неизвестным фактом, глаза его расширялись. Немного погодя, крышка люка закрылась, а выйдя из подворотни, Соня не увидела никого за углом. Сломя голову, теряя все возможные мысли, Кампбелл бежал в объятия родной пустой роскоши. Но мысли его были заняты только что услышанной информацией. "Лекарство", "Посылка" и "Мисс Уайт". Как не сложи, а ряд слов не укладывался в отгадку. Убегая от заговоров он не слышал ничего, кроме своих мыслей и сердцебиения, что в висках отбивали четкий ритм. Парень уже переставал понимать где он, и куда ведет его бесцельный бег. Пришёл в себя Кампбелл уже в своей комнате, забившись в угол, он сжимал ткань своего сюртука, неумолимо комкая костюм прямо на сердце. С тяжелым вздохом, он быстро оглядел окружение. В комнате не горел свет, сам он, добираясь до угла, перемахнул через кровать, да так, что свалил одеяла и подушки на пол, подскользнулся на них и свалил с прикроватной тумбы будильник. Хаос никогда не окутывал комнату подростка так, как сейчас. Отец ещё не вернулся со званого вечера. Это было очевидно. Иначе бы давно зашел и отчитал парня за беспорядок. В прихожей не копошилась прислуга, не было слышно мотора машины. Этот факт несколько успокоил Кампбелла и тот, быстро отряхнувшись, принялся убирать устроенный им беспорядок. Разумеется, он мог позвать прислугу, мог попросить горничную все убрать, но тогда, неумолимо, о ночном кошмаре, а как следствие и о последующей за ним трусости, узнает отец. Такой позорный факт открытый отцу, мог бы запереть Геральда в поместье ни на один месяц. Отрезать от жизни, даже от простых разговоров со знакомыми и друзьями... Уборка проходит относительно гладко, пока глаза наконец не опускаются на ковер. Вот уж и правда... отвратительная привычка Геральда оставаться в обуви в доме будет стоить ему головы. Ботинки, измазанные в глине и грязи нижнего города оставили четкие следы на ковре, подобно тому, как ставшие ему сегодня известными тайны, оставляли неизгладимый след в сознании. Приходится все же обращаться за помощью к горничной. И пока она с напарницей чистит испачканный ковер, Геральд достает ежедневник, в кожаной обложке. И вот мысли ложатся на бумагу, но продолжают противиться власти руки, написавшей их. Ни одна из идей не доходит до логического конца. Ни одно из предположений не складывается в ответ. И только на счёт загадочной Мисс Уайт у Кампбелла есть предположение.