XVI.II Омега: в розовом неоне

Шепард стояла под ледяными струями душа, пока вода не смыла с кожи смрад доков и пепел производственных уровней Омеги. Натянула чёрную майку, ещё влажные волосы распустила по плечам и прикрыла глаза, прислонившись к холодной стене. За дверью Касуми колдовала над липовым перехватом, окружённая светом голограмм, мерцая, точно призрак. Текила. Настойчивое желание выпить текилу никуда не делось, но когда Шепард вышла из душа и потянулась к бутылке на тумбочке, пальцы дрогнули. Перед глазами всплыло лицо Гарруса, непривычное, другое: глаза, расширенные от ужаса перед самим собой. Как он отшатнулся в лифте, будто её кожа могла обжечь. Как избегал её взгляда после шапито в литейном цехе. Как садился на диван так, чтобы наверняка не коснуться никакой частью тела, и будто бы даже глядел в другую сторону, чтобы не дышать её запахом. Как отдёрнул руку и наехал на того идиота, как и всегда делает, если ещё не успел разобраться в причинах своей злобы… Она упала на большую, общую с Касуми кровать и поймала на себе взгляд воровки. Гото молча подняла бровь, будто бы знала заранее всё, что Шепард полноценно поняла только сейчас. Неудивительно. У Касуми нюх на всё, что связано с любовными перипетиями и переплетением конечностей. — Не начинай, — мрачно предупредила Шепард. Касуми лишь кивнула на бутылку: — Если выпьешь одну, не трогай вторую. Для меня. — Ой, да забирай, — без капли злобы ответила Шепард, наблюдая за узорами теней Омеги на потолке. Неужели Гаррус передумал? Всё внутри ухнуло вниз, оставив под сердцем пустоту. Шепард резко поднялась, пытаясь задавить беспокойство, которое принялось свиваться в желудке тугой, тошнотворной пружиной. Под пристальным взглядом Касуми она вышла в коридор. Прошла мимо спальни Заида, откуда лилась классическая музыка вперемешку с табачными нотками, вышла на кухню — и наткнулась взглядом на Гарруса. Он стоял, опираясь о столешницу, и сминал в ладони пустую алюминиевую банку из-под пива. Металл с хрустом принимал причудливую форму. Свет над плитой выхватывал его профиль, особенно сильно контрастируя с тенью под опущенными веками. Приплыли… — Привет. — Кхм… привет, — сухо ответил Гаррус и тут же, будто запрыгивая в последний вагон уходящего поезда, выпалил на одном выдохе: — Поговорим? — Твой тон мне уже не нравится. Пойдём к тебе. — Пойдём. Гаррус кинул изуродованную банку в мусорное ведро. Молча ждал, пока Шепард схватила плоскую солонку и нож, достала из холодильника текилу, лайм. Ничто не лишит её сегодня этого напитка. Ни-че-го. Пусть даже мир рушится — этот маленький, желанный ритуал останется неприкосновенным. Плечом к плечу, не касаясь друг друга, они прошли до его комнаты. Просторное помещение, аккуратно заправленная двуспальная кровать. Небольшой кофейный столик с парой кресел перед огромным, чёрным экраном голопанели. Шепард опустилась в кресло и разложила на столешнице своё вооружение — бутылку, стопку, лайм, соль. Словно сакральный алтарь. Никогда ещё рядом с Гаррусом не было так холодно. Даже в те месяцы после гибели его отряда, когда он тонул в отчуждении. Тогда в его тишине клокотала ярость, боль, живая рана. Сейчас — бесстрастие. Она кивнула ему на кресло напротив, проводя взглядом каждое движение. В нём не было ни намёка на ту мягкость, что сквозила в его жестах на прошлой неделе, под ласковым светом аквариума в капитанской каюте. Не было и тени той безрассудной жажды, с которой он зажимал её в лифте, ткнув в кнопку «СТОП» без каких-либо совестливых самоистязаний за то, что кто-то там приехал в столовую на пять минут позже. Ничего от того Гарруса, что жадно целовал её в Молоте, забыв обо всём на свете. Гаррус сел в кресло, сцепил руки в замок и замер, глядя под кофейный столик, будто изучая структуру ковра. В накрывшей комнату тишине, под его упорным взглядом в ноги Шепард внезапно обнаружила в себе страх. Страх... она удивилась его объёму, его настырному присутствию под сердцем. Бесконечный дефицит времени, как и всегда, украл у неё момент полноценного осознания: важности парня напротив в качестве не только дружеском. Слишком сильно позволила себе надеяться. Что-что, а бояться ей не понравилось. Не понравилось осознание, что он теперь обладает достаточной властью, чтобы пара холодных взглядов заставляла сжиматься внутри. Чтобы бояться того, что он хочет произнести. Не нравилась эта слабость, эта жалкая, предательская уязвимость. Потому, вопреки всему, из самой глубины поднималось дерзкое, насмешливое, почти агрессивное желание ткнуть его в эту тишину. Разломать её. А может быть даже разломать его самого. Шепард сжала челюсти, разглядывая его сцепленные пальцы, белеющие костяшки, и чувствовала, как холод от него передался ей и уже ползёт по коже, замедляя кровь. Гаррус прочистил горло и произнёс: — Слушай, Шепард… — он не поднимал взгляда выше её рук, сложенных на груди. Словно её лицо было для него источником невыносимого излучения. — Хах. Начало серьёзное, — прокомментировала она, и голос прозвучал ровнее, чем она ожидала. Даже с ноткой иронии. Это подбодрило. — Пожалуйста. Давай ты не будешь… — Вести себя как я? А в чём тогда смысл? — она резко схватила бутылку, откупорила её одним точным движением, налила в стопку желтоватую жидкость. Облизнула кожу между большим и указательным пальцем левой руки, присыпала солью… Гаррус вдруг понял, что заворожённо пялится на эти действия, мотнул головой, сбрасывая оцепенение. — Так. Слушай, — выпалил он и снова замолк. Все заготовленные, отточенные фразы разом куда-то провалились. — Ну смелее, Вакариан. Ты что, бросаешь меня? — усмехнулась она, демонстрируя максимальное равнодушие. — Чёрт, это будет самый короткий служебный роман за всю мою жизнь. Двое суток? Или трое… Даже с Кайденом продержались дольше. Гаррус опустил голову, уставившись на свою обувь на сером ковре. Его сгорбленная, закрытая поза растрогала её против воли. Шепард выдохнула, смилостивившись. Аккуратно расставила перед собой бутылку, стопку, лайм, соль. Наклонилась вперёд, пытаясь поймать его взгляд. — Ладно, Вакариан. Жги. Что так напрягло? Тот факт, что я тебя прикрыла? — Мы оба должны думать о деле, а не о… — О том, что у нас под одеждой? — Шепард… — он наконец поднял на неё глаза. И вновь всё, что он так тщательно выстраивал в голове, начало таять под её взглядом. Становилось неважным. Незначительным. Оскорбительно логичным. Нет. Это важно. Важно. Гаррус отвернулся, пока не утонул в ней окончательно. Если наркоманам так же тяжело отказаться от дозы, как ему сейчас тяжело не встать, не обойти стол и не впиться в её до сих пор чуть припухшую нижнюю губу… — Ладно, для разнообразия, — Шепард откинулась на спинку, согнула ногу в колене и приобняла её. — Мне всегда было интересно: а можно ли довести турианца до покраснения? Хоть немного? — Нет. Максимум — до инфаркта. — Ха! Звучит как достойная цель! — Шепард… — Давай так! — перебила она с деланной весёлостью. — Каждый раз, когда ты так обречённо говоришь «Ше-е-пард» — она удивительно точно скопировала его интонацию, — я буду пить. Раз уж каменный мальчик решил разбить мне сердце, пусть будет весело! — Шепард… В смысле… Проклятье. Обрадовавшись предлогу, она шустро облизнула соль, опрокинула в себя стопку, зажмурилась от едкого тепла в горле, выдохнула, снова облизала пространство между пальцами… и ещё раз, начисто счищая соль. Поспешно налила следующую. — Продолжай, ты что-то говорил, — скривилась она сквозь стиснутые зубы, и потянулась к дольке лайма. — Я только и думаю, что о тебе… — Это нормально. Между нами — нереализованное сексуальное влечение. Такое бывает. — Здесь принято перебивать? — Да. В этом отряде. Он мой, Гаррус. Как и Нормандия. У нас тут тоталитаризм, никакой тебе демократии, — с усмешкой напомнила она. Зеленоватый кругляшок фрукта оказался во рту. — Шеп… Кхм. На заданиях. Я думаю только о том, как тебя защитить. А сегодня понял… что и ты теперь думаешь о том же. Обо мне. И это… ставит под сомнение всё, что впереди. Мы не знаем, с чем столкнёмся. Сможем ли сделать правильный выбор… — Угу… — она с хрустом дожёвывала лайм, не сводя с него глаз. — Мы не можем быть объективны. Кому-то рано или поздно будет больно, — закончил он. — Угу. Ладно, — Шепард проглотила лайм. — Скажи, а до ночи в Молоте ты думал иначе? Меньше прикрывал меня? Меньше заботился о моей сохранности? — Нет. Я всегда был таким. А ты… — Что? Это я, по-твоему, сегодня вела себя иначе?! — брови Шепард взметнулись вверх, а улыбка растянулась такая широкая, что можно было пересчитать все её зубы. Только Гаррус не смотрел. Знал, это — его персональная ловушка. Посмотрит — и всё. Конец логике. Конец доводам. — Да. Мне кажется, ты была… обеспокоена сильнее. Чем обычно. — Раньше, это… — Шепард задумчиво почесала подбородок, выуживая из памяти картинки. В груди уже приятно пекло от текилы. И жутко. Чудовищно хотелось спать. И не чувствовать эту проклятую тревогу, от которой хочется сбежать. — Когда ты полез под Колосса, схватил разряд, а я тащила тебя волоком, отстреливаясь от гетов? Или раньше, когда ты без щитов рванул на ту механическую мешанину от Сарена, и я загородила тебя собой, получив шрам? Хотя его сейчас и нет, — махнула она рукой. — Или ещё раньше, когда ты поскакал мимо искрящего Имира к Харкину, а я едва успела прикрыть тебя от взрыва, подставившись? Или когда тот ублюдок-батарианец палил в тебя ракетами, а я накрыла нас биотикой без малейшей уверенности, что кончится раньше — ракеты, или мой стазис, м? Гаррус поднял на неё взгляд, ошарашено моргнув. Её сомкнутые на колене пальцы, острая, вздёрнутая бровь, вся она — чистый вызов. — Эм… — выдавил он, когда пауза перевалила за все возможные рамки. — Ага. — Так. Собраться с мыслями. Срочно. — Ну? — Суть я уловил, но… — Что именно тебя беспокоит, Гаррус? Прямо, — её голос потерял всякую игривость, стал твёрдым, как сталь. — Минуту, сформулирую... — Можешь прямо сказать? — Подожди. — Не думай. Говори! — Шепард… Проклятье! Ещё одна стопка, в этот раз без лайма — впопыхах она про него забыла. Только облизала присыпанную солью кожу, и уже тянулась к бутылке снова: — Говори, или я вылакаю всё до дна и буду сидеть не с тобой, а с белым другом! — Каким другом? — ТУАЛЕТОМ! ГОВОРИ, ВАКАРИАН! — Шепа… Чёрт! — Ну?! — Эшли и Кайден! — Гаррус провёл рукой по лицу и отвёл взгляд в сторону. — Проклятье. Я не хотел говорить об этом так. — Вау. — Выдохнула Шепард, и вся её дерзкая, насмешливая поза разом обрушилась. Иссякла, как исчезают силы. — Понятно. — Она поднялась, сделала несколько неровных шагов к встроенному шкафу, остановилась, будто забыв, зачем пошла и для чего вообще поднялась. — Ты должна понимать, я ни в коем случае не осуждаю твой выбор, — проговорил он скороговоркой, оборачиваясь в её сторону. — Прости, но… после сегодняшнего. Я только и думаю, что, может, устав писали не идиоты?.. Она неподвижно стояла у закрытой дверцы шкафа. И как сама не додумалась? Не предвидела? Это ведь так… закономерно. Эхо давнего, тяжёлого решения докатилось до неё самым естественным, но по наивности неожиданным образом. Тогда пришлось выбирать. Два отличных бойца. Те, кем Альянс мог безоговорочно гордиться. Ей пришлось решить, кого оставить на смерть. Кого спасти. Шепард спасла того, с кем позже разделила постель. И это — ни много, ни мало — стало клеймом, которое, само собой, не могло не заинтересовать Гарруса. Хорошо, что он не сделал выводов сам. Что захотел расставить всё по своим местам. Верно? Она выдохнула, почувствовав в себе достаточно терпения для этого разговора. Обернулась, тихо произнесла его имя — дождалась, пока он поднимет глаза, — произнесла: — Я мыслю приоритетами. Если будет выбор между тобой и задачей, я выберу задачу. И неважно, какую боль это принесёт. Её голос стал тихим, нежным, ласковым. Она медленно подошла вплотную, так близко, что Гаррус мог бы упереться лбом в её живот, спрятанный под тонкой тканью майки. И неожиданно опустилась на пол, прямо на мягкий ворс ковра. Замерла в той позе, в какой обычно разговаривала с невысокими волусами — чтобы не давить их ростом. Гаррус не успел удивиться, как она провела ладонью по изгибу его ноги, размыкано разглядывая тканевый кусочек под стыком брони в ласковом размышлении о его привычке никогда не выбираться из её оков вне железобетонной безопасности. — Потому что это важнее тебя, — прошептала она, водя подушечкой пальца по плотной ткани. — Меня. Нас. Есть ряд вещей… — Шепард, не сиди на полу… — …за которые я без колебаний отдам всё, что у меня есть. Но это только главная ответственность. А есть ещё и вы. Ты. Мои ребята. — Вырисовывая медленные круги вокруг широкого шва, она внимательно следила за проминающейся под пальцем чёрной тканью. — Если бы была возможность спасти их обоих… — Шепард шумно сглотнула и отвела взгляд. — Я выбрала Кайдена не из личной прихоти. Мне казалось, он был ближе. А моей задачей было успеть вывезти вас всех с Вермайера. Потерять одного — не равно потерять команду и корабль. Она посмотрела в сторону большого окна, за которым виднелся ряд затемнённых окон соседнего здания в розовом неоне рекламного щита. Между бровей легла морщинка, придав её озорному лицу суровость. И проговорила ровно, стараясь не погружаться в воспоминание, не давать ему власти над настоящим: — Она была хорошим солдатом. Всегда. И да… она жаждала в каждом бою найти храбрую смерть. Чтобы смыть с семьи абсурдный позор. Сделать что-то важное. Возможно, она сделала бы больше, оставшись в живых. Возможно, научилась бы смирению. Но это не было моей мотивацией в моменте. Это то, в чём я потом пыталась найти смысл. Не знаю, Гаррус. Это было нелёгкое решение. Обусловленное только одним. — Она снова посмотрела на него, глаза в глаза. — Мне казалось, что Кайден. Был. Ближе. Понимаешь? — Да, — ответил он. — Уже потом, когда я смотрела отчёты, записи… я поняла, что они были примерно на одинаковом расстоянии. Что я могла рискнуть, послать за ней вас. Разделиться. Или… что-то придумать. Но вышло как вышло. Вот и всё. Шепард продолжала водить пальцем по ткани. Гаррус положил свою ладонь поверх её руки, останавливая движение, ощутил холодок на кончиках её пальцев и слегка сжал. — Встань, пожалуйста. Не сиди на полу. — Хочу тут сидеть, — буркнула она, упрямо не двигаясь. — Ладно. Гаррус соскользнул с кресла и оказался рядом, прислонившись спиной к его обивке. Шепард слабо улыбнулась. — Но вообще… — она тут же нахмурилась, задумчиво уведя взгляд в сторону. — Ты правда никогда мне не врал? — Не врал. — И веришь мне? — Несомненно, — ответил он быстро, твёрдо, как будто её слова были истиной, не требующей никаких доказательств. — Сложно с тобой, Гаррус. Я не привыкла к подобному доверию, — на её лице возникла грустная, кривая улыбка. Брови забавно дёргались: уголок одной подпрыгивал, вторая пыталась вторить, но получалось неуклюже. — Приходится учиться на ходу, — короткая пауза, и она продолжила на выдохе, обгоняя его вопрос. — Говорить правду. Даже самую неприятную. А ты… ты её заслуживаешь. Око за око, да? — она усмехнулась и вперилась в него взглядом. — Поэтому скажу ещё кое-что. И если для тебя, как для турианца, это принципиально — уходи. От меня, как от… ну, понимаешь. Как от женщины. На этом всё закончится. Я не обижусь, правда. Мы сможем работать, как раньше. Он почувствовал, как под сердцем образовалась зияющая пустота. — Я слушаю. — Если тебя напрягает именно то, что я могу предпочесть твою жизнь чьей-то ещё… то я тебя разочарую. Если будет такой выбор — именно так я и сделаю. Он молчал. Шепард вновь отвернулась к окну. Шум Омеги за стеклом не стихал, он нарастал, гудел кованым железом по нервам. Она снова обернулась к нему. — Жизнь никогда не ставила меня перед таким выбором. Ни разу. И я надеюсь, что никогда не поставит. Выбирать между кем-то… дорогим. Эшли и Кайден… — она сделала короткий, резкий жест, будто отсекая что-то. — На Вермайере был рефлекс. Не выбор. Они оба ещё не были для меня кем-то. В тот момент. Не успели. Просто хорошие боевые товарищи. Но если вдруг… — она посмотрела на него прямо, без колебаний. — Не удивляйся. Если именно это встаёт тебе поперёк горла — решай. Это факт, Гаррус. Я выберу тебя. Закрыв глаза на очень, очень многое. Такие дела. Гаррус удивился сам себе. Сорок минут назад в этой же комнате его выворачивало именно от этой мысли. Будто хрупкая связь, это доверие, которое они продавливают сквозь собственные бронированные границы, может всё испортить. Изменить вектор решения в самый критический миг. В их нелёгкой стезе кто-то из-за этого может и погибнуть. И может даже не в единственном числе. А теперь… теперь её откровенная, почти циничная правда совсем его не покоробила. Потому что, если честно, он бы сам выбрал её. Окажись на другой чаше весов кто угодно — хоть советник Спаратус, хоть сам Федориан. Просто у неё хватило смелости сказать это вслух. А у него — нет. Или дело не в смелости? А в тех установках, что вдолбили в его череп с самого детства? Всё, что было, было об ответственности перед коллективом. Перед общностью. Никогда — перед одной-единственной личностью. Стирая всё индивидуальное, всё частное. Гаррус, годами живший в установках, что личное — это слабость, которую необходимо выжечь — упорно противостоял этим установкам, и уже давно являлся плохим турианцем. И он по старой, глупой привычке, часто об этом забывал. — Что я хорошо умею, так это скрывать правду от самого себя, — произнёс он, чуть сжав её ладонь в своей. Турианский устав строго-настрого запрещал отношения внутри боевой группы. Секс — пожалуйста. Сколько угодно. Мгновенные разрядки, не более того. Это так искусно преподносилось молодняку, что стало столпом становления многих поколений. Не подразумевая ничего глубокого. Секс — как незначительная мелочь. Секс — как рукопожатие. Нет привязанности к конкретной личности. Только к общности. Чтобы предельно-правильный-турианец в кризисной ситуации всегда был рационален. Объективен. Способен выполнить любой приказ. — Я никуда не уйду, — медленно, с расстановкой проговорил он. Каждое слово точно гвоздь. — Надеюсь, и ты — тоже. Шепард коротко, резко кивнула и отвела взгляд. — Тебе не холодно на полу? — спросил он, проводя рукой по её предплечью. Кожа под его пальцами казалась слишком холодной. Шепард же ничего не замечала, разглядывая тканевые поножи на его ногах как сложное инженерное сооружение. — Нет, нормально, — равнодушно пожала она плечами, продолжая изучать изгибы вдоль коленного сустава. — И да, кстати… — вспомнила она, и её брови снова подпрыгнули, следуя за интонацией. — Тогда мы с Кайденом ещё не были вместе. Это было… потом. — А… кхм… когда? — Мы сошлись позже, перед Илом. — Хм. Слушай, а почему вообще…ты и Кайден? — спросил Гаррус, и тут же ощутил себя полным идиотом. Ну куда ты лезешь, балбес одержимый?! Если бы они оба хоть на секунду осознали, насколько схоже выглядит их стремительно испаряющийся контроль в разговоре друг с другом — оба бы рассмеялись. Горько и с облегчением. — А это разве твоё дело, офицер? — внезапно сурово отчеканила Шепард. — Просто… — его рука уже потянулась к шее, чтобы сконфуженно её поскрести. — Гаррус, я пошутила, — смягчилась она, ласково улыбнувшись. — Не смешно ни разу, — быстро сказал он, опуская руку. — Иногда нужно сбрасывать пар. Не поверю, что ты так не делал. Алкоголь! Срочно захотелось ещё алкоголя. Шепард выскользнула из руки Вакариана, потянулась за стопкой прямо с пола, уронила её и тут же налила новую, начисто проигнорировав лужицу на столе. — Делал, конечно. У меня есть потребности, — он следил за её движениями, и когда Шепард потянулась к лайму, его рука опередила её — пододвинула блюдце и солонку прямо под пальцы. — Вот и у меня есть потребности. На той Нормандии из нормальных мужчин был… кто? Ну… Джокер? Я его сломаю насмерть. — Она резким движением выпила новую стопку, под его стремительно темнеющий взгляд налила ещё одну, схватилась за лайм, запуталась в действиях и тут же выпила, напрочь забыв про соль и вообще всё на свете. — Блин. Я всё перепутала. Ладно. Инженер Адамс? Не знаю. Он вызывал у меня родственную симпатию. В данном ключе это походило бы на инцест. Прессли? Годится в деды, — ещё одна стопка. Гаррус уже потянулся, чтобы остановить её движение, слегка притормозить, но она только зажала стопку в руках, продолжая размышления. — Рекс? Простите, тут сломанной оказалась бы я. Инженеры? Все как один — будто мои собственные детишки. Лиара?.. Может быть. К сожалению, девочки меня не возбуждают. Ты?.. Она замерла, стопка на полпути ко рту. Покусанная губа пылала. Гаррус напомнил себе про импланты Цербера — алкоголь берёт её не так, как раньше. Это объясняло скоростной темп и немного успокаивало, хотя ополовиненная бутылка и не внушала доверия. Он уместил руку обратно на собственное бедро. — Ты, да. Только если бы я подкатила к тебе тогда… — Кто знает… — Кто знает? — усмехнулась коммандер. — Я скажу тебе, кто знает. Я знаю! Ничего бы не получилось. С твоей маразматичной правильностью ты вышел бы на первой же стоянке. «Шепард. Коммандер Шепард. Так точно, сэр! Мэм!» — она закинула голову и рассмеялась хрипловатым, приятным смехом. Гаррусу было вовсе не до веселья. — Возможно. Значит, Кайден? — Кайден. И он был неплох, если бы не куча факторов помимо секса. — Опрокинула стопку, уже не морщась. Налила новую… Вот. Теперь стало по-настоящему тепло. Теперь — хорошо. Шепард перевела взгляд на Гарруса и с удивлением обнаружила, что он — закрыт, как книга. Словно обнёс себя стеной. Где эмоции? Где… знаки? Где способы, что помогали понять тебя? — Слушай, а зачем тебе это знать? — спросила она, пронзая его взглядом. — Интересно, — ответил он флегматично. — Всего лишь слушаю. И превращаю зубы в порошок. — Ты не просто слушаешь, ты спрашиваешь. Ты как мышь, которая жрёт кактус. — Что? Какая мышь? — оживился Гаррус, сбитый с толку. — Неважно. Выражение такое. Я… знаю, что с людьми ты не целовался. А может, кварианки? — Нет. Только турианки. В этом плане я считал себя старомодным. — Всё меняется, — заметила Шепард. — Точно. А у тебя? — Только с людьми. — Я не успел понять, как мы перешли на… эту тему, — удивился Гаррус, пытаясь мысленно перемотать диалог. — На тему, от которой ты хотел отказаться из-за предрассудков, — безжалостно напомнила Шепард, ткнув в него длинным тонким пальцем. — Эй. Дело не в том, что ты человек, не делай из меня… — Конечно. Что не так, Гаррус? Отсутствие гребня? Широкая талия? — она вытянула ноги на полу, критически оглядывая себя в поисках изъянов. — Нормальная у тебя талия. Мягкая. И всё остальное… Крепкое. Плотное. Кхм. — Гаррус неловко кашлянул и уставился в ковёр, будто в его узорах спряталось что-то категорически важное. — Ох, мастер комплиментов, — улыбнулась Шепард пьяной и ласковой улыбкой. — Я не мастер делать комплименты людям. Сделай скидку. — Попробуй. Просто говори всё, что думаешь. — Она выдержала паузу в ожидании ответа, но Гаррус молчал. — Давай! — Думаю… что это за покрывало такое и можно ли под него спрятаться, — кивнул Гаррус в сторону здоровенной кровати. — Ха! Хочешь залезть при мне в кровать? Думаешь, не полезу за тобой? — Шепард… — произнёс он и тут же внутренне сжался, но Шепард, к его удивлению, не вспомнила про текилу. — Говори, — приказала она серьёзно. — Ладно. У тебя… отличные волосы. Гм. Мне нравятся твои волосы. — Это ты уже говорил. Давай новое. — Хорошо. У тебя очень нежная кожа. Это… приятно. И необычно. — Хорошо, — кивнула она спокойно. — А мне нравятся твои глаза. Гаррус посмотрел на неё и дважды удивлённо моргнул. — Что, я не должна была отвечать взаимным комплиментом? — Нет, я… просто не понимаю, что такого в моих глазах. — Может, я к тебе приноровилась. Но по ним на удивление легко читать твоё настроение. А это значит, они выразительные. Не считая необычного цвета. — У людей тоже бывают голубые глаза, — заметил он. — Да-а-а, только не такие. Я будто смотрю в чистое небо. В самый ясный день. Они долго смотрят друг на друга, не произнося и звука. Тишина, звонкая и объёмная, густеет от чего-то невысказанного. — Что? — наконец спросила Шепард, украшая голос обескураживающей улыбкой. — Ну что, Гаррус? Ты не ожидал, что мне нравятся аспекты твоей внешности? — Слушай, до недавнего времени я вообще не ожидал, что нравлюсь тебе хоть в чём-то. — Ты даже примерно не представляешь, какой ты замечательный, — горько произнесла Шепард. Эта мысль, как и несколько лет назад, вгоняла в тоску. В какие нереальные рамки он себя загнал. Словно до сих пор смотрит на себя сквозь отцовские глаза, которому всегда будет мало. Которого он никогда не сможет впечатлить, просто потому что старший Вакариан боится — если признает его сильные стороны, то Гаррус перестанет стараться. — Хватит, — отрезал он, всем видом показывая, что не выдержит ещё одного слоя комплиментов. — Ты красивый, — медленно продолжила она, растягивая слова, как конфету-тянучку. — Даже не пялься на меня так, каменный мальчик. Мы ведь говорим откровенно? Для меня это так же удивительно, но я поймала себя на том, что периодически любуюсь тобой. Турианец… — прошептала она с восторгом и недоумением. — Кто бы мог подумать? Я и турианец. Красивый, высокий, сильный и опасный кот. — Хм-м… — Ага. — Ладно. — Ещё ты надёжный. Ну… или производишь такое впеч… — Я надёжный, — твёрдо, почти резко прервал Гаррус. В этом он был абсолютно уверен. Надёжность — краеугольный камень его сущности, и само подозрение в ином можно было бы смело счесть за оскорбление. — В этой комнате принято перебивать? — усмехнулась Шепард, поджав под себя ногу. — Ты надёжный. Да. Когда ты рядом… мне кажется, будто я в безопасности. И могу немного расслабиться. — Так и есть, — уверенно, вкрадчиво произнёс он, разглядывая её пьяный, фривольный взгляд. — Наверное, словосочетание «как за каменной стеной» прозвучит до ужаса наивно, особенно от кого-то вроде меня… — Нет. Так и есть. — Вот. В Молоте я… — Шепард запнулась. Облизнула губы, разглядывая жидкость в стопке. Какая это по счёту? Неважно. Она говорит уже не для того, чтобы подбодрить. Она говорит правду, которая скребётся изнутри, требует быть услышанной. — Говори. Пожалуйста, — тише попросил Гаррус. — …подумала, что могу на тебя положиться. Могу просто… быть. И так хотелось просто быть именно с тобой… А потом всё это повалилось комом, и… знаешь, я давно не чувствовала себя лучше, чем… — она запнулась, и замолчала. — Чем? — Когда ты прижимал меня к себе и целовал, — выпалила она резко, горячо — всё вмиг перевернулось! Словно законы физики отменились, Гаррус… Гравитация заработала наоборот, и мы с тобой полетели к потолку! Будто на том долбанном кресле сошёлся уран и нейтрон. Будто… — она хрипло рассмеялась, и спросила с искренним неверием: — Неужели ты правда хотел всё это закончить? — Я просто хотел… поступить правильно, — выдохнул он, и в его словах Шепард услышала глухую, нажитую годами усталость от этой «правильности». Шепард долго вглядывалась в его лицо сквозь лёгкую дымку текилы. В сжатые мандибулы, в глаза, в которых явственно отражалась глубокая растерянность. Внезапно весь огромный, сложный мир Гарруса Вакариана, запертый в оковах долга и дисциплины предстал перед ней, как на ладони. Мир, который, кажется, никто и никогда не пытался рассмотреть. — Ты одинок, Гаррус. Ты ужасно, катастрофически одинок, — отрезала Шепард и заметила, как дрогнули его веки, а взгляд ушёл в пол. Опустошив последнюю стопку, Шепард звонко поставила её на стол, поднялась на колени и подтянулась к нему вплотную. Теперь он невольно ощущал не просто запах текилы и лайма, но и тёплый, сладкий запах её кожи и волос — запах жизни, которая разбивала его выверенную до кирпичика вселенную. Она вдохнула глубоко, собрала в кулак всю свою хрипловатую, пьяную, абсолютно железную уверенность и произнесла: — Я помогу тебе справиться с одиночеством, Гаррус. Гаррус и знать не знал, что глубоко внутри мечтает именно об этом. А началось всё с её требования, подумать только! Требования честно признаться хотя бы самому себе в этом не самом здоровом чувстве. Я тебе нравлюсь? Когда это было? Совсем недавно, а уже разделило жизнь на до и после. Он почувствовал прикосновение. Её пальцы, прохладные и невероятно нежные, коснулись его мандибулы. Провели по шершавой пластине, слегка надавили, заставляя поднять голову. Заставляя встретиться взглядом. Гаррус поднял взгляд, заглянул в её глаза. Влажные. Ох, Шепард… — А я… чёрт… я… — на рваном выдохе произнесла Шепард. Её глаза забегали, образ былой уверенности принялся рушиться по кирпичику: в ровности осанки, в крепости плеч, в пальцах, которые принялись отчаянно теребить низ майки. Не думая, движимый слепым инстинктом, Гаррус взял её за руки. Его пальцы, грубые и такие большие, полностью обхватили её запястья. Он поднялся, подтягивая её за собой, встал, выравниваясь во весь свой рост. Теперь они стояли друг против друга. — Говори, — произнёс он твёрдо, безапелляционно. Она мотнула головой, не желая озвучивать продолжение. — Говори, — повторил с напором, жёстче, как команда на поле боя, и звук двухтонального голоса что-то надломил. — Боюсь, — выпалила Шепард, после короткой паузы, сопроводив неуместной, кривой улыбкой. — Фу, чёрт…! Даже говорить мерзко, — её плечи дёрнулись. — Фу-фу-фу. Но это так, Гаррус. Я боюсь. Да, чёрт возьми! — произнесла, сдаваясь этому чувству. — Да! Очень боюсь! Так многого! Особенно смерти. Теперь. Раньше она не пугала меня так… всепоглощающе, — что-то защипало в носу, и в глазах лишняя влага грозила вылиться на покрасневшие щёки. Продышавшись, она с радостью осознала, что сможет справиться с собой, чтобы в очередной раз при нём не разныться. Лишь медленно повторила, выговаривая каждую букву своего признания: — Мне страшно, Гаррус. Постоянно так страшно. Он сделал шаг вперёд, сокращая последние сантиметры. Его руки всё ещё держали её запястья. — Я помогу тебе не бояться, — тихо пообещал он, не отрывая от неё взгляда, и заключил в объятия. Съёжившись, Шепард упёрлась ладонями в его броню, и Гаррус почувствовал, как бешено стучит её сердце, будто находилось не в груди, а во всём теле сразу — заполошные удары отдавались в его ладонях, прижатых к спине; эхом шли сквозь его нагрудник; висок, касающийся его мандибулы, отбивал ту же сумасшедшую дробь. Но постепенно, под размеренное, тяжёлое движение его ладони, скользящей по спине, бешеный галоп замедлялся, переходя в глухой, усталый бой. — Пойдём, — он сделал плавный шаг к кровати, и Шепард, нога в ногу, пошла с ним. Перед изножьем она остановилась и кивнула на его броню: — Давай снимем. Гаррус опустил взгляд на броню, будто впервые её увидел, отключил блокировку на омни-инструменте и принялся отстёгивать крепежи на левом боку. Рядом её ловкие, несмотря на лёгкую дрожь, пальцы возились с правой стороной. Они действовали молча, синхронно, как порой вдвоём разбирали оружие после задач. Стоило тяжёлой пластине грудины оказалась на полу, как они перешли к поручам, а за ними — к поножам. Шепард опустилась вниз, расстёгивая всё от бедра до обуви. В нём ёкнул протест, залило яркое смущение. Хотелось её поднять. Хотелось сказать «не надо, Шепард». Не дело командира. Не её дело. И не хотелось одновременно, ведь в её опущенной голове, в сосредоточенном движении пальцев, развязывающих узлы и отстёгивающих крепежи, отразилась такая объёмная, щемящая нежность. Гаррус замер, позволяя ей продолжать. Когда последний элемент брони стукнул о пол, он остался в одном нательном комбинезоне. Шепард потянулась куда-то вниз, к валяющимся элементам — в попытке их убрать или хотя бы сложить в одну кучу, — но прежде чем успела что-то предпринять, Гаррус мягко взял её за плечи и повернул к кровати. Сказал: — Ложись, — и Шепард, пошатываясь, заползла на кровать, глухо вздохнув, стоило оказаться в горизонтальном положении. Гаррус подошёл к изголовью, доставая из-под покрывала подушки. — Дай-ка я… — она попыталась приподняться ровно за тем же, но Гаррус прервал попытки. — Лежи, — сказал он, подложил ей под голову подушку и положил вторую вблизи. — Всё. И сам устроился рядом, повернулся к ней боком просунул руку под шею и крепко обнял, отчего-то уверенный — если ничто не будет её удерживать, она обязательно придумает себе срочное, мелкое, незначительное дело, лишь бы не замереть в бездействии и тишине. Другой рукой он провёл по её виску, сметая медные пряди с лица. Гаррус почувствовал, что она дрожит мелкой, частой дрожью. Коснулся руки, коснулся спины и пришёл к выводу, что дрожь эта — не от холода. — Шепард, — низко и успокаивающе прошептал он ей в волосы. Она кивнула, прижавшись лицом к его плечу, к ткани комбинезона, которая пахла давно въевшейся в его нутро оружейной смазкой, чем-то еловым, а теперь — ещё и ею. Её дыхание, сначала рваное и частое, принялось выравниваться, подстраиваясь под его собственный, медленный ритм. — Прости, — выдохнул он так тихо, что, казалось, слова были предназначены не ей, а тишине комнаты. — За что? — За то… — он запнулся. — Я не подумал… — вновь запнулся. — Даже в мыслях не допускал, что… — Ты справишься, — подбодрила она в его плечо. Гаррус усмехнулся. Собрался с мыслями и выдал: — Я, наверно, тебя задел. Тем, что всерьёз обдумывал… Из-за глупых принципов. Даже не моих. Понимаешь? Абсурдно. — Идиот, — прошептала она беззлобно. — Ты хотел как лучше. Ты всегда хочешь как лучше, Гаррус. — И всегда создаю этим новые проблемы, - заметил он, продолжая гладить её по волосам, по плечу твёрдыми, бесконечно осторожными движениями в попытке стереть тревогу, которую сам же и посеял. — Расскажи мне что-нибудь, — сонно попросила она. — Что? — Не знаю… что-нибудь хорошее. Он задумался. Мысли текли медленно и тяжело. Он не был рассказчиком. Но для неё — попробует. — На Палавене, — начал он, подбирая слова, — в ясную ночь… небо не такое, как на земных колониях, где мы бывали. Оно никогда не бывает просто чёрным. Из-за слабого магнитного поля частицы требии бомбардируют атмосферу без остановки. Поэтому ночью… всё небо постоянно движется. Сияет. Оттенки фиолетового, синего… как будто кто-то натянул над головой светящуюся плёнку и дует на неё снизу. Шепард, это движение не замирает ни на секунду. — Звучит… красиво, — едва слышно прошептала она. — Так и есть. Когда-нибудь я покажу тебе. Обещание вырвалось изо рта само, бездумно, и он не стал забирать его обратно. Пусть останется. Пусть будет. Надо только теперь каким-то образом его реализовать. — Знаешь, на ваших колониях… хм. У вас более… дрожащая атмосфера? Да, — продолжил он, и его рука сама собой поднялась к её лицу. Подушечки пальцев теперь следовали по линии её скулы с почти неуловимым прикосновением. — Больше азота. Меньше инертных газов. У нас наоборот. Из-за чего звёзды не выглядят так, как у вас... как дрожащие огоньки. Они кажутся… чем-то статичным. И если смотреть достаточно долго, то это светящееся небо словно опускается ниже. Как купол. И тогда возникает странное чувство… как будто тебя накрыли гигантской чашей. И в ней так тихо, что слышно, как земля остывает у тебя под ногами. Он говорил, поглаживая по лицу, пропуская волосы сквозь пальцы. Ровно, монотонно и гипнотически глубоко. — Днём требия, конечно, яростная. Белая. Наша звезда. Но на заре и на закате всё меняется. Небо и земля окрашиваются в цвета… которых, думаю, у вас нет. Во всяком случае, я ещё не видел. Медные. Лиловые. Цвета бронзы и олова. И облака в такие минуты отсвечивают глубокой зеленью лесов. Одна рука погружалась в её волосы, пропуская их сквозь пальцы, другая лежала на её спине, и с каждым его словом, с каждым прочерченным кругом её тело становится всё тяжелее, всё безвольнее. Он упёрся в её волосы, чтобы поглубже вдохнуть лучший в мире запах, и продолжил: — Там есть равнины, покрытые серебристым мхом, и когда дует ветер, они шуршат. Такой звук... как будто друг о друга трутся миллионы крошечных пластинок. Он говорил о лесах Палавена и своём доме, о первом удачном выстреле и чувстве прицеливания, когда все детали в голове складываются в сплошную правильность сами собой и палец уже сам нажимает на спуск, и как сильно ему не хватает чувства этой безосновательной убеждённости в обычной жизни. Слушая мягкую вибрацию его голоса, окружённая теплом его тела и надёжностью его рук, Шепард расслабилась. Переживания отступали, унося с собой остатки гаденького страха и злобной бравады, оставляя чистую усталость. Над ней, вокруг неё и даже внутри текли его слова. Её сознание мягко и безропотно потонуло во тьме, убаюканное звуком его голоса и незыблемой уверенностью: он здесь. И он не уйдёт. Гаррус понял, что она уснула, лишь когда её дыхание стало совсем глубоким и ровным, а тело — совершенно бессильным. Он не переставал гладить её по волосам, разглядывая потолок, где плясали отражения неонового ада Омеги и не спал столько, сколько мог. Он сторожил её сон. И в этой тихой вахте, с запозданием осознавая новую, непривычную ответственность — не только за её жизнь, но и за её покой — наконец нашёл то самое «правильно», которое его полностью устраивает. # — Подъём, каменный мальчик! В лицо что-то мягко шлёпнулось. Гаррус вздрогнул и подскочил, рука машинально рванулась к поясу — к пустому месту, где должны были покоится и нож, и пистолет. Осознание этой пустоты пронзило его легкой тревогой, растворившейся в следующее же мгновение, когда в фокусе встала Шепард. Громкая. Очень громкая. — Оглушительно, — пробурчал он, смерил взглядом полотенце, которым Шепард в него запульнула, и лёг обратно на кровать, жмурясь от яркости включенного света. — Что сказать, я — человек праздник! — произнесла она, затягивая пояс комбинезона, что одевается под броню. — Со мной связалась Ария. Так что если тебе нужно в душ — вперёд. Нас ждут великие дела... Гаррус с трудом оторвал голову от подушки и сел на краю кровати. Повернул кистью с омни-инструментом, и тут же пробудился от осознания: минуло девять часов. На столе уже прибрано. И Шепард… такая сияющая и озорная. Он перевёл взгляд левее и обнаружил аккуратно сложенные элементы своей брони — она не просто разбудила его. Она прибралась. Обнять её захотелось со всей возможной силой. — Мойся, кушай, одевайся, и поедем, — деловито проговорила она. — Можешь не торопиться. — Что, прям на переговоры? — Именно. Недолго она взвешивала все за и против. А ещё со мной связался Призрак. — Гаррус в миг стал серьёзен и поднялся, разминая плечи. — Никаких проблем, — тут же добавила Шепард. — Просто у нас появились дела на будущее. — Понял. Думаешь, Ария согласится на твоё предложение? — Без вариантов. Особенно когда услышит детали. Обсудим и домой. — Ладно… Кхм. Давай вернёмся к по-настоящему важным делам: у нас, значит, роман? — взял Гаррус её руки в свои и подошёл ближе. — Ох, что это? — оглянулась Шепард. — Чувствуешь…? — она притворно прислушалась. — Повеяло дежавю? — улыбнувшись, Шепард посмотрела на него со всей серьёзностью. — Ты повторяешься, Гаррус. — Я только убедиться, чтобы сделать кое-что без преград. Он наклонился к Шепард, коснувшись лбом её лба. — Предупреждаю, Гаррус, — её слова, тёплые и влажные, коснулись его лица. — Если ты придёшь ко мне с новым предложением закончить, я соглашусь не раздумывая. Так и знай. Он отстранился всего на пару сантиметров, чтобы видеть её всю. Чтобы видеть эту смесь вызова и чего-то беззащитного в глубине взгляда. — Хочешь помешать мне рефлексировать и путать самого себя? — усмехнулся он. — Вакариан. Меньше думай. Больше делай. Того, что тебе искренне хочется. — А если я хочу облизывать тебя с ног до головы? Губы Шепард дрогнули, растягиваясь в медленной, дерзкой улыбке. — Тогда я подскажу, с какой ноги начать. К тому же... такое желание возникает не только у тебя. — Это намёк? — Гаррус! Это такой же прямой намёк, как летящий в морду кирпич, — она упёрлась ладонями в его грудь и, приложив усилие, заставила сделать шаги назад, к душевой. — Слушай… стой-стой, — Шепард остановилась, вопросительно приподняв бровь. — Ты вчера сказала, «самый быстрый служебный роман». Много их у тебя было? — Гаррус! — она снова надавила, но он резко просунул руки между её рук, развёл их в стороны, и она с лёгким смешком влетела ему в объятия. Он обхватил, прижал, уткнулся лицом в её волосы на затылке. — Думаю, нам стоит обсудить некоторые условия нашего союза, чтобы не было никаких недопониманий. — Какие ещё условия? — недовольно пробурчала Шепард. — Типа, не спать больше ни с кем? — Само собой, — в его голосе мелькнула ревнивая искорка, которую он даже не пытался скрыть. — Это неправильно, и… не гигиенично. — А флиртовать можно? — Флиртовать… Не знаю, — на какое-то время Гаррус задумался, Шепард прижалась и опять зажмурилась. — Забавно. — хрипло проговорил он. — При мысли о том, что я с кем-то флиртую — всё нормально. А при мысли о тебе… начинаю хотеть впиваться когтями в плоть... — Хах. Понятно. Гаррус — собственник. Хорошо. Буду флиртовать только по оперативной необходимости, а тебе разрешаю флиртовать без ограничений. — Э-э… нет, — тут же сказал Гаррус. — Несправедливо. Я тоже не буду флиртовать. — Хорошо, — улыбнулась Шепард. Отпускать её категорически не хотелось. Одной ночи, даже такой долгой, оказалось недостаточно. — Ты не забыла почистить дробовик? — Нет. — А таблетки выпила? — спросил он, и в её внезапной тишине был весь ответ. — Понятно. Выпей, не забудь. — Хочешь стать моим личным секретарём? — Мог бы, - сказал он не шутя. - У тебя слишком много дел, чтобы держать их в голове. — Хочешь добавлю тебя в таск-менеджер? Синхронизируем протоколы, — спросила она. Гаррус улыбнулся и приобнял её сильнее. — Буду счастлив, Шепард. Мне ужас как хочется окружать тебя заботой, от которой ты очень быстро задохнёшься. А это… похоже на компромисс. Служебный роман, — с усмешкой произнёс Гаррус. — Хочу, всё-таки, попробовать сводить тебя на свидание. Как взрослые. - У-у-у... Гаррус. Звучит так серьёзно. Что-то уже придумал? - Я… придумаю. Дай мне время, — ответил он серьёзно. — Хорошо. — Она кивнула, встала на цыпочки и оставила на его пластине у рта быстрый, обжигающий поцелуй. Выскользнула из объятий и направилась к двери. На пороге обернулась, и в её улыбке вспыхнул знакомый, опасный огонёк. — Только смотри, чтобы я не ушла к Джейкобу или Тейну, пока ты думаешь, — улыбнулась Шепард во все зубы. — Ты ведь шутишь, да? — Кто знает? - она беззаботно пожала плечами. — Зараза. В закрывающиеся двери Шепард успела показать розовый, аппетитный язык.