Ее мечта. Лилиса Судзуномия, Отоха Курогане.

- Попробуй что-нибудь спеть? Как только тишина окутала музыкальный класс, вопрос Лилисы нарушил привычный уклад вещей. До этого момента Судзуномия принимала, как должное желание Курогане играть чисто в инструментальной группе, но мысль, оказавшая неубиваемой, до сих пор настойчиво билась в голове. Почему Отоха так не хочет петь? Курогане слегка поджала губы, и Лилисе, наверняка, только показалось, что она слегка покраснела, а потом попыталась вновь надавить на чувство гордости Лилисы. - Неужели ты так плохо играешь, что тебе необходим вокал? Было видно, что девочка выбита из колеи, но даже ее подначка ни капли не встревожила Лилису, ведь она не собиралась добавлять вокал к их выступлениям, а просто захотела услышать, как поет Отоха. Неужели все так плохо? Неужели девушка, которая идеальна во всем, со своим мелодичным голосом, не может петь? - Я уверена в своей игре, но мне бы хотелось услышать, как ты поешь. В то время, когда они обе расположились на полу, в то время, как в воздухе кружились крупинки пыли, под солнечными лучами казавшиеся танцующими искрами, в то время, как их тела были вымотаны настолько, что хотелось просто лечь и закрыть глаза, Отоха повернулась к ней, делая несколько быстрых движений, не заботясь о том, помнется ли ее юбка. Судзуномия слегка растерялась, когда чужие руки толкнули ее на спину, а сверху их укрыл каскад волос Отохи, будто пряча от всего мира. Курогане мягко прижимала Лилису к лакированному полу, а ее глаза полнились смущением, но казались нежнее и добрее, чем Лилиса могла себе вообразить. Она разомкнула губы, и нежный звук старой колыбельной наполнил этот класс, но слышать его могли лишь они двое. Курогане наклонилась и прижалась лицом к плечу Лилисы, не переставая петь и Лилиса отбросила все мысли о том, что ее партнерша может делать что-то плохо, потому что эта песня – песня матери, любящей своего ребенка больше всего на свете – заставила Судзуномию закрыть глаза и протянуть руки, обняв Отоху, которая рассмеялась смехом из колокольчиков, когда почувствовала, что ее обнимают. Встретила взглядом взгляд и пояснила: - Мой голос слишком женственный, чтобы я смогла петь рок. – Эта фраза была наполнена сожалениями, о которых Лилиса не стала спрашивать, но она не могла не сказать, потому что между ними не должно быть невысказанных слов. - Мне нравится твой голос, который мог бы петь колыбельные или песни о любви. - Песни о любви? С чего ты так решила? - Не знаю, - смутилась Лилиса - настал ее черед смущаться. Она и сама не понимала, откуда взялась эта ее мысль. – Просто мне так показалось. Ленивая тишина была наполнена ровным биением сердца Лилисы, которое Отоха чувствовала своей щекой. Казалось, будто в мире остались лишь они двое, и это делало девочку невероятно счастливой. Отоха предполагала, что Лилиса не поймет ее настоящих мыслей, но все равно пообещала. - Когда ты услышишь от меня песню о любви, помни, что она предназначается тебе. Лицо ее напарницы показалось Отохе прекрасно удивленным, вновь зазвенел смех, потому что Лилиса не видела и не понимала, как тесно переплелись их судьбы и насколько Отоха благодарна девочке с забавными косичками, которая однажды принесла в этот класс оброненный медиатор. - Ты странная, Отоха. – В конце концов, сказала Лилиса, все еще не понимая – ни себя, ни ее, как и подозревала Курогане. Но то, что она смутно ощущала, то, что она сомневалась в правильности своих суждений – уже вдохновляло Отоху, заставив ее сомкнуть веки, чтобы устроить голову на плече партнера. В этот миг она желала лишь одного – заснуть, держа в объятиях девочку, которая осуществила ее мечту.