Часть 17

Драко всё ещё сидел на коленях, его взгляд был прикован к мечу Реми, по лезвию которого стекала её кровь, алая и окончательная, на холодные камни и обломки, окружавшие их. Да, её меч был не похож на все созданные людьми. Его отличало то, что даже после того, как сама Реми исчезла, клинок продолжал сиять. Не ярко, но Драко улавливал его мерцание — призрачный свет угасающей луны. Он медленно, со слезами, застилавшими взор, осматривал каждую черту, каждую зазубрину на клинке, словно боялся, что вот-вот и он испарится, растворится в воздухе. Не оставив и следа после неё. Вокруг царила иная реальность. Гарри и остальные обнимали воскресших. Пожиратели смерти отступили, остались лишь Нарцисса и Люциус, которые со скорбью и страхом наблюдали за сыном, не решаясь подойти. Неподалёку Джордж, рыдая, сжимал в объятиях Фреда. Тот, как всегда, словно ничего не случилось, успел перед тем, как брат набросился на него, сунуть ему в кофту волшебную шоколадную плитку. Лицо Джорджа исказилось, его уши начали расти, превращаясь в огромные, как у летучей мыши. Рон заметил это и из его груди вырвался печальный, надтреснутый смешок. Фред даже сейчас, в самую страшную минуту, находил возможность для шутки. Джордж разжал объятия, ощущая, как меняется форма его ушей, и услышав этот едва живой смех Рона. Его брат провернул новый трюк — «шоколадные уши», которые действовали не после того, как их съесть, а при простом прикосновении. Джордж замер, глядя на эту нахальную, прекрасную улыбку своего близнеца... И с его губ сорвался первый за много часов смех. Смех сквозь слёзы, хриплый, болезненный и в то же время — исцеляющий. Молли заметно улыбнулась, но отчаяние не отпускало её лицо. Артур тоже слабо улыбнулся, глядя на очередную выходку сына. Поодаль Гарри и Гермиона стояли напротив Северуса Снейпа. Гарри сделал шаг вперёд. Его лицо не выражало ненависти, лишь огромную, давящую тяжесть. Он смотрел на Снейпа не как на врага, а как на человека, чью жизнь он видел в «Воспоминаниях». — Профессор Снейп... — почти с хрипотцой и растерянностью произнёс Гарри. Он замолчал, подбирая слова. Гермиона мягко положила ему руку на плечо, понимая, как это сложно. — Она... моя мама... — голос Гарри сорвался, но он заставил себя продолжать. — Она была бы вам благодарна. За всё. Вы были самым храбрым человеком, которого я когда-либо знал. Это не была лесть. Это была констатация факта, произнесённая с предельной искренностью. Для Снейпа эти слова стали ударом ниже пояса. Он замер, его маска непроницаемости дала трещину. Он отвел взгляд, не в силах выдержать взгляд глаз Лили. Наступила неловкая пауза. Её нарушила Гермиона. Её голос был тихим, но твёрдым, полным уважения, которого она не испытывала к нему при жизни. — Мы видели... всё. Ваши воспоминания. Вашу жертву. Мы знаем правду о вас и профессоре Дамблдоре. Без вас... ничего бы не получилось, — с печалью произнесла она. Снейп медленно скрестил руки на груди. Его чёрные глаза вновь встретились со взглядом Гарри. Яда в них не осталось, лишь бездонная усталость. — Правда... — он выдохнул это слово с горькой усмешкой. — Оказалась для вас столь же уродлива, сколь и для меня, Поттер? — Да. Но она же и спасла нас всех, — спокойно ответил Гарри, и на его губах тоже мелькнула усмешка. Снейп ещё несколько секунд молча смотрел на них, будто видя не двух надоевших учеников, а живые символы того, за что он сражался. За что умерла Лили. За что он отдал всю свою жизнь. Он откинул голову назад, закрыв глаза. Не потому что хотел, чтобы они ушли. А потому что впервые за долгие годы ему не нужно было больше играть роль. Не нужно было скрываться. Не нужно было ненавидеть. — Тогда не тратьте её впустую. И... оставьте меня, — спокойно произнёс он, и в его голосе проскользнула капля нервозности. — Думаю, Драко нуждается в вашей поддержке больше, чем кто-либо, — чуть тише добавил он, повернув голову в сторону сына Малфоев. Нарцисса медленно подошла к Драко. Он даже не моргал, слезы просто текли по его щекам, одна за другой. Она положила руку ему на плечо, нежно, осторожно. Люциус последовал за ней, но остался стоять. Даже ему, привыкшему к сдержанности, было больно смотреть на эту боль. Хоть Люциус и учил сына не показывать чувств на людях, он понимал: случись подобное с Нарциссой, он крушил бы всё на своём пути. Драко не обернулся, даже почувствовав прикосновение матери. Он оставался неподвижен, как статуя у подножия памятника той, кого больше не было. Его плечи мелко дрожали от сдерживаемых рыданий. Меч Реми всё ещё торчал из земли, словно последний маяк в опустевшем мире. Слово «воспоминания»... теперь ничего не значило. Они исчезли. Всё исчезло. — Драко... — тихо позвала Нарцисса, и её голос дрогнул. Она никогда не видела сына таким сломленным. Люциус прикусил нижнюю губу. Он стоял молча, но его глаза выдавали всё: он боялся потерять и его тоже. — Ты жив... — наконец сказал Люциус хрипло и строго, будто пытаясь пробудить в нём наследника рода Малфоев, но голос дрогнул на последнем слове. — Спасибо ей за это... Драко вздрогнул. Впервые отец признал нечто, что было выше чистоты крови и фамильной гордости. Нарцисса опустилась рядом с ним на колени и обняла его: — Плачь, если тебе больно... она этого хотела бы... — прошептала она. И только тогда Драко закрыл лицо руками и разрыдался — без стыда, без масок. Только так могло начаться исцеление. Нарцисса крепко держала сына, чувствуя, как он уткнулся лицом в её плечо. Люциус молча смотрел на них с болью в глазах. Он старался держать лицо, но это стало невыносимо: он впервые видел своего сына... просто мальчиком со слезами на щеках. Он тяжело вздохнул и тихо произнёс: — Мы... пойдём домой, — сказал он неуверенно, словно боясь задеть сына. — Нам нужно идти, Драко. Драко не ответил сразу. Он всё ещё плакал, прижавшись к матери. Но спустя несколько секунд он выдавил сквозь всхлипы: — Я хочу... ещё немного побыть здесь. — Он поднял голову, не пытаясь скрыть мокрое от слёз лицо. Драко медленно поднялся на ноги. Глаза его были красными, но в них не было отчаяния — лишь решимость. Он посмотрел на меч Реми, воткнутый в землю. Клинок всё ещё испускал слабое синее сияние. — Я останусь... до рассвета, — прошептал он. — Хоть она и ушла... я должен быть рядом. Хоть так... Нарцисса кивнула с пониманием. Люциус хотел возразить, но лишь сдержанно промолвил: — Тогда мы вернёмся за тобой. Они отступили. Драко остался один среди разрушенного двора Хогвартса — среди праха войны и новых жизней. Ветер трепал его белесые волосы. Он закрыл глаза. И услышал её смех, увидел улыбку, почувствовал прикосновение её руки... Не воспоминание. А нечто большее. Нечто бессмертное. — Спасибо... за мою жизнь. Спасибо... за любовь, — прошептал Драко. Он запнулся, язык не слушался. — Я верну тебя, даже если для этого придётся разрушить саму реальность. На этот раз я не позволю судьбе разлучить нас... — твёрдо заявил он. Взгляд его упал на рукоять меча, и он заметил надпись, которую не видел прежде. Он разглядывал клинок много раз, но лишь сейчас прочёл выгравированные слова: «В тот день умерли двое: любовь и она.» Драко медленно провёл пальцем по буквам, желая убедиться, что они настоящие — не сон, не мираж. Внезапно он услышал тихий звон металла. Его взгляд упал на тонкую цепочку, обвившую рукоять. На ней висел перстень. Драко дрожащей рукой подцепил его и снял. Он сжимал кольцо так крепко, что костяшки пальцев побелели. Развернув его, он увидел родовой герб. Герб семьи Малфоев — ястреб с расправленными крыльями — был выгравирован так искусно, что казалось, будто перстень светится изнутри. Услышав тихие шаги позади, Драко не удивился. Он догадывался, что родители не ушли далеко. Нарцисса приблизилась и пристально посмотрела на него. Она узнала фамильную реликвию сразу — видела её на пальце Люциуса сотни раз. В её глазах мелькнуло изумление. — Этот перстень... он исчез во время одного из собраний Пожирателей Смерти, — тихо произнесла Нарцисса, и её голос дрожал. — Твой отец... никогда не говорил об этом вслух. Но я знала, как сильно он по нему тосковал. – Она посмотрела на Драко. — Я всегда чувствовала, что его появление — не случайность. Драко поднял глаза к мечу Реми... или Наоми? Он и сам не знал, как правильно. Он был в замешательстве. Перстень в его руке начал едва заметно вибрировать. И на внутренней стороне кольца проступили слова, которых раньше не было: «Не теряй то, что любишь. Любовь вернётся к тем, кто ищет её сердцем.» Пальцы Драко ослабли, но перстень теперь светился мягким синеватым светом... таким же, как глаза Реми. — Она знала? — хрипло прошептал он. — Она всё это время хранила его... Нарцисса положила ладонь ему на плечо: — Возможно... она вернула тебе не только жизнь. Возможно... она оставила тебе путь назад. Драко закрыл глаза. Слёзы снова потекли, но теперь не от боли. А от надежды... Той самой маленькой искры, что способна зажечь даже самый тёмный мир. Вскоре послышались новые шаги. Это были Гермиона и... Альбус Дамблдор. Драко вскинул голову. Он быстро стёр следы слёз рукавом и встал, пытаясь сохранить остатки уверенности. Гермиона остановилась рядом с Альбусом, не приближаясь к нему. Её глаза были полны удивления. Драко сцепил руки в замок, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Почему вы... почему вы всё ещё здесь? — он пытался говорить ровно, но голос звучал хрипло и напряжённо. Он молчал, но глаза выдавали внутреннюю борьбу. Он хотел, чтобы его оставили в одиночестве. Нарцисса и Гермиона заметили это. Они переглянулись, и Нарцисса мягко сказала: — Мы просто... хотим убедиться, что ты в порядке. Драко резко обернулся к ней: — Я в порядке! — выкрикнул он слишком громко. — Просто хочу... остаться один. Тяжёлая пауза повисла в воздухе. Ветер стих. Казалось, даже Хогвартс замер. Нарцисса не отвела взгляд. — Ты всегда так говорил, когда тебе было хуже всего, — мягко произнесла она. — Это не слабость — просить о помощи. Драко сжал челюсть и опустил глаза. Он молчал так долго, что Гермиона уже собралась уйти. Но затем он прошептал: — Я... её потерял. Не только сейчас. Я терял её каждый день. Каждый раз, когда боялся признаться. Когда выбирал слова вместо чувств... — Голос его дрогнул. — А теперь... я не могу даже вспомнить её лицо до конца... Тишина снова опустилась на них, но на этот раз — с теплотой. Потому что Драко впервые позволил кому-то увидеть свою боль без маски. Не Малфоя, а мальчика по имени Драко. Альбус медленно подошёл к нему. — Драко, — нежно произнёс он. — Она все эти годы боялась отступиться. Боялась, что ты узнаешь правду раньше времени. — Он помолчал. — Она хотела, чтобы ты был жив, потому что в твоей прошлой жизни ничего не смогла сделать. Драко слушал, но его взгляд был устремлён на меч. — Почему? — хрипло спросил он. — Почему она не сказала мне правду? Альбус чуть склонил голову. — Она хотела защитить тебя, Драко. Она знала, что если ты узнаешь слишком скоро — пострадаешь. Драко сжал перстень так, что его грани впились в ладонь. — Защитить? — горько усмехнулся он. — А кто защитил её?! Я не был рядом... я даже не знал! Я боялся её... презирал, когда она... — Он замолчал, голос снова подвёл его. — Когда всё это время любила только меня. Альбус внимательно смотрел на него. — Иногда любовь — это не признание вслух, а молчание во имя жизни другого. Она предпочла быть чудовищем в твоих глазах, лишь бы ты остался жив. Драко опустил голову. — Это... неправильно... — прошептал он. — Почему она должна была страдать из-за меня? Альбус шагнул ближе. — Потому что некоторые судьбы связаны глубже заклинаний и крови. Ваша связь — старше этой войны, старше самой памяти. — Он указал на перстень. — Вот доказательство. Кольцо семьи Малфоев не случайно оказалось у Реми. Оно само нашло дорогу обратно к тебе, потому что любовь всегда ищет путь домой. Драко медленно разжал ладонь. Перстень больше не дрожал. Теперь он светился мягко, как сердце перед пробуждением. Альбус обернулся к семье Малфоев, и его тон стал спокойным, почти безразличным. — Думаю, Драко и правда должен побыть один. Нарцисса нахмурилась, словно желая возразить, но Альбус тихо покачал головой. — Он достаточно повзрослел, чтобы делать выбор. Позвольте ему побыть одному. Драко не смотрел на них. Когда они стали отдаляться, Нарцисса бросила на сына последний взгляд, но Люциус положил ей руку на плечо. — Оставь его, — тихо сказал он. Нарцисса молча кивнула. Вскоре их шаги затихли. Гермиона всё ещё стояла неподалёку. К ней тихо подошли Гарри и Рон. Драко почувствовал их приближение, но не повернулся. Сердце бешено колотилось, он всё ещё не мог взять себя в руки. Рука с перстнем слегка тряслась. Гермиона мягко заговорила: — Драко, — в её голосе слышалась грусть. — Сейчас ты не похож на того, кем всегда притворялся. И... мне не противно тебя видеть таким. Рон и Гарри молча кивнули в знак согласия. Драко медленно поднял на них взгляд. Взгляд его был затуманен болью, но в нём не было прежней надменности или отвращения. Он долго молча смотрел на них, подбирая слова. Наконец он откашлялся и хрипло произнёс: — Мне не нужна ваша жалость. Гермиона слегка нахмурилась: — Мы не жалеем тебя, Драко. Мы просто понимаем, через что ты проходишь. Драко отвел взгляд. Её слова задели его за живое, хотя он и старался не подавать вида. — Ты... ты ничего не знаешь, Грейнджер, — сквозь зубы выдавил он. — Ты ничего не знаешь о ней... о том, кем она была... и что я ей сделал... Гарри сделал шаг вперёд, спокойно и твёрдо. — Может, мы и не знаем всего. Но я видел её глаза. В последний момент, когда она смотрела на тебя. Драко резко отрезал: — И что ты там увидел? Гарри помолчал. — Я увидел того, кто пожертвовал собой ради того, кого любит. В ком горела вина за то, что в прошлом она не смогла спасти тебя. Рон добавил: — Так просто не поступают. Даже если она и не была человеком. Драко закрыл глаза. Веки его дрожали. — Я хотел ненавидеть её в этом обличии, — прошептал он почти беззвучно. — Хотел считать её чудовищем, чтобы было легче отстраниться...– Его голос сорвался. — А теперь понимаю: единственным чудовищем был я. Я не понимал, почему меня тянуло к Реми. — Он говорил почти шёпотом. — Я всё это время любил Наоми, которая знала, кто я и на что способен. А Реми... Реми знала всё. Молчание снова окутало их, но на этот раз без груза старых обид. Словно что-то начало меняться — медленно, как первый луч над горизонтом после самой долгой ночи. Драко медленно вытащил меч из груды камней. Ребята наблюдали за ним. Лезвие, выйдя на свободу, вспыхнуло синим пламенем, излучая мощную энергию. Такую же, что исходила от него в кабинете Северуса, когда она впервые его нашла. Снейп, стоявший поодаль, заметил это и стремительно подошёл к Драко. Остальные ученики и преподаватели тоже обратили внимание и начали приближаться. — Меч признал тебя своим владельцем... — с изумлением произнёс Северус. Драко стоял неподвижно, глядя на сияющий клинок. Синее пламя вилось по лезвию, словно живая волна света. — Это... невозможно, — прошептал он, глядя на Снейпа. — Меч принадлежал ей... Только ей. Северус шагнул ближе. — Тогда как объяснишь это? — указал он на клинок. Пламя отреагировало, потянувшись к Драко, будто узнавая его душу. И тогда раздался голос. Не вслух. Не из воздуха. Он прозвучал в сознании каждого: «Лишь судьба дочери луны, что убила её, может коснуться Сайлорна без последствий.» Молчание повисло плотной пеленой. Гермиона округлила глаза. Рон инстинктивно отступил. Гарри смотрел на Драко и видел: перед ним не враг. Не надменный отпрыск чистокровного рода. Перед ним был мальчик, которого судьба ударила так сильно, что не было слов, способных выразить его боль. Северус заговорил тихо: — Если меч выбрал тебя, значит, ты и есть тот самый человек... Драко поднял взгляд к небу. — Я верну её... любым способом, — твёрдо произнёс он. Синее пламя взметнулось выше, словно сам клинок принимал клятву сердца. Оно рвануло в небо, ослепительная синяя вспышка заставила всех зажмуриться. А затем светящийся шар устремился к Дремучей иве. Драко, не раздумывая, рванул вслед. Гермиона и Гарри сделали движение, чтобы последовать, но Северус остановил их. — Дайте ему время, — тихо сказал он. Рон кивнул, глядя вслед Драко. — Что это было? — ошеломлённо прошептал он. Раздался резкий голос Римуса, который стоял рядом, обняв Тонкс. — Она вернулась. Меч вернул её. Она знала всё, а значит, выполнила все условия сделки. Гарри нахмурился: — Какие условия? Римус и Тонкс переглянулись. Он кашлянул, собираясь с мыслями. — У дочери луны есть особенность. Чтобы вернуться к жизни, перед смертью она должна разделить поцелуй со своей судьбой. В тот же миг острая боль, подобная вспышке, пронзила сердце Драко. Он остановился на бегу. В памяти всплыли образы — нечёткие, как осколки. Тень в пустой башне, прикосновение ладони к его щеке, шёпот на забытом языке. А потом... Та самая ночь. Когда они были одни, и она была в облике Наоми. Их губы встретились — коротко, почти невесомо. Как первый луч после долгой зимы. Поцелуй. Драко задышал прерывисто. — Нет... — хрипло прошептал он. — Этого не могло быть... Но теперь всё встало на свои места. Её дрожь. Слёзы на глазах. Её слова: «Всё будет хорошо. Доверься мне». — Я помню! — выдохнул он громко. — Слава Салазару.. Я помню её лицо! Перед мысленным взором проступили черты: кожа цвета лунного камня, глаза — бездонные тёмные звёзды с едва заметной голубой меткой вокруг зрачков, белые шелковистые волосы. Меч в его руке снова полыхнул: «Условие выполнено.» Драко вскинул клинок и помчался к Дремучей иве, сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди от надежды: — Наоми!.. Реми!.. Я ИДУ! Он бежал, не чувствуя ног. Вскоре в тени между деревьями он заметил чью-то хрупкую фигуру. Сумерки давно сгустились, но он разглядел её. Это была она. Она лежала под деревом, свернувшись калачиком. Услышав его приближение, она повернула голову. И Драко увидел её. Он замер. Губы его были плотно сжаты, руки сжаты в кулаки, будто он боялся прикоснуться и обнаружить, что это мираж. Глаза сверкали, волосы растрепались. Сердце стучало так громко, что отдавалось в ушах. Реми болезненно хмыкнула, щурясь от боли. — Странные вы, люди... Как выносите такую боль? — она слабо усмехнулась, и её голова бессильно упала на корни ивы. Ей было слишком больно держать голову. Он сделал шаг вперёд. Взгляд его метнулся по её телу. Волосы были спутаны и мокры, как и одежда. На лбу и щеках виднелись ссадины, руки в кровоподтёках. У него перехватило дыхание. — Ты ранена? — голос прозвучал хрипло и глухо, с ноткой волнения. — Есть немного. Мне не понравилось падать прямо на иву и скатываться по ней, — тихо рассмеялась она. Драко присел на корточки, отбросив меч. Он осторожно приподнял её голову. Пальцы его дрожали. — Ты... как ты можешь смеяться? — отчаянно спросил он. Реми тяжело выдохнула. — А что, стоит грустить? — криво улыбнулась она. В его голосе слышалось напряжение: — Тебе больно, а ты улыбаешься, будто ничего не случилось. Реми медленно приподнялась на дрожащих руках. Драко помог ей сесть. Их лица оказались совсем близко. Он снял с себя свой пиджак и надел на неё. В её глазах читалась лишь усталость. — Согласись... это был похоже на проклятый поцелуй, — нежно улыбнулась она. Драко не отводил взгляда. Даже сквозь пелену слёз он видел, насколько её взгляд устал и глубоко запал. При ближайшем рассмотрении она казалась совсем исхудавшей. И когда она произнесла «проклятый поцелуй», Драко ухватился за эти слова: — Проклятый? — Проклятый, — повторила она, всё так же нежно улыбаясь. — Благодаря ему я жива. — Она запнулась, поняв, что сказала не то. — Не то чтобы я не рада выжить. Просто... такова правда вселенной. Драко улыбнулся её несвязным словам, но затем произнёс мягко: — Я люблю тебя, Реми. Я больше никогда тебя не отпущу. – заявил он. — Тогда поцелуй и не отпускай, — твёрдо, но с хрипотцой сказала она. Он поцеловал её. Нежно, чувственно, неуверенно. Но это был поцелуй искренний, чистый, настоящий. Без фальши и лжи. Проклятый поцелуй не был чем-то плохим. Он не оживлял её. Он был оружием. И падением самого Тёмного Лорда.