Часть 27.

Радуга проснулась от того, что в комнату ворвался солнечный свет. Она потянулась, скинула одеяло и сразу схватила телефон с тумбочки. Зайдя в телеграмм она увидела —ноль сообщений. Соарин молчал уже вторые сутки. Последнее, что он написал — «Всё нормально. Как ты?». И всё. Она ответила тогда, но он даже не прочитал. Она решила напомнить ему об своем существовании новым сообщением: *** Bedgirl: Эй, ты жив вообще? Я с тура уже вернулась) *** Она закусила губу и уставилась в потолок. До конца каникул ещё четыре дня, можно было бы просто валяться дома, есть мамины тосты и слушать, как Скуталу трещит про Блица и Флаттершай, но что-то внутри не давало ей покоя. Радуга спустилась вниз. На кухне пахло тостами и кофе, а мама суетилась у плиты готовя что-то явно очень вкусное. Папа же сидел за столом с газетой в руках, Скуталу уплетала завтрак, болтая ногами под стулом, а Рейнбоу Блиц все ещё спал в своей берлоге. — О, Радуга проснулась! — мама обернулась и улыбнулась. — Садись, я тебе тост сделала с тем джемом, который ты любишь. — Спасибо, — буркнула Радуга, плюхаясь на стул. Она взяла тост, но есть не стала, сейчас её мысли были только о Соарине. — Ты чего такая сонная? — спросила Скуталу с набитым ртом. — Блиц говорил, что ты поздно легла. Дрыхла, наверное? — Ага, — без энтузиазма ответила Радуга. Мама нахмурилась и села напротив неё: — Дочь, ты в порядке? Ты какая-то не такая. — Всё нормально, мам, — Радуга откусила кусочек тоста, но жевала его как-то без удовольствия. Папа отложил газету и посмотрел на неё поверх очков. Он вообще редко вмешивался в разговоры, но когда смотрел вот так — сразу было видно, что он всё понимает. — Радуга, — сказал он тихо. — Что-то случилось? Она замялась. Не хотела говорить при всех, но Скуталу уши как у локатора. Девочка тут же перестала жевать и уставилась на сестру. — Да всё нормально, правда, — повторила Радуга. — Просто... Соарин не отвечает. Уже два дня. — О, — мама понимающе кивнула. — Он занят, наверное. Тренировки, там... — Он всегда отвечает, — перебила Радуга. — Даже после тренировок, а тут — тишина... Она встала из-за стола, оставив тост почти нетронутым, и пошла в комнату. Скуталу проводила её взглядом, потом повернулась к маме и прошептала: — Она влюбленая, да? — Скуталу, ешь давай, — мама вздохнула. В комнате Радуга упала на кровать и уставилась в потолок. Телефон лежал рядом, и она снова взяла его, открыв переписку с Соарином. Последнее сообщение — её вопрос, отправленный несколько минут назад назад и без ответа... Но тут резко на экране появилось меню звонка. К её сожелению это был не Соарин, а Фаерстрик, но возможно он мог знать, что и где сейчас её Рин, по этому не жаждя минуты она поднимает трубку. — Алло? — Радуга, привет, — голос Фаера был встревоженным. — Слушай, я не знаю, кому ещё звонить. Соар... он вообще не выходит из комнаты. — Что значит не выходит? — Голос Радуги стал встревоженым, и она села на кровати. — Ну, типа, уже вторые сутки. Он даже в столовую не ходит. Флитфут стучалась, он не открывает. Я вчера заходил — он лежал на кровати и скролил ленту тт. Сказал, что всё нормально, но у него взгляд такой... — Он замялся на секунду. — Короче, я не знаю, что делать. Спитфаер узнала, что он пропускает тренировки. Если он завтра не выйдет на поле, она оформит бумаги на отчисление. Сама знаешь, как она теперь относится к нему после... всего. Радуга сжала телефон так, что пальцы побелели. — Почему ты мне раньше не позвонил? — А что я мог сделать? Он сказал, что сам разберётся. Я думал, он остынет и выйдет, но нет. Он даже на звонки не отвечает. Только мне открыл вчера, и то потому что я реально ломился. Тем более ты была в отъезде, я не мог вырывать тебя с тура. Радуга встала и начала ходить по комнате: — Он что-то говорил? Про отчима? Про что-то ещё? — Ничего. Просто сидит и молчит. Я вообще впервые вижу его таким, Радуга. Он реально сейчас выглядит как дед-инсайд. — Я... я приеду, — сказала она. — Ты серьёзно? До конца каникул ещё четыре дня. — Мне похер. Я сейчас соберусь. Если что, скажи ему, что я еду. Или не говори, я сама ему напишу. — Ладно, — Фаер выдохнул. — Дай знать, когда будешь. Я встречу у ворот. — Договорились. Радуга сбросила вызов и начала кидать вещи в сумку. Гитару брать не стала — не для этого случая. Телефон, зарядка, кошелёк, пачка жвачки и сигарет полетели в сумку. Она застегнула молнию и выбежала из комнаты. — Я уезжаю! — крикнула она в коридор. Мама выскочила из кухни: — Куда? Ты только приехала! — Мне надо в академию! — Радуга уже натягивала кроссовки. — Дочь, но каникулы! Ты отдохнуть должна, а не... — Мам, — Радуга посмотрела на неё. — Он всегда был рядом, когда мне было плохо. Помнишь, как я звонила ему из каждого города? Он всегда слушал, а теперь моя очередь. Мама открыла рот, хотела что-то сказать, но папа вышел в прихожую и положил руку ей на плечо: — Пусть едет, — сказал он тихо. — Раз надо — значит надо. Мама вздохнула и кивнула. — Деньги-то хоть есть? — Есть, — Радуга чмокнула маму в щёку. — Спасибо, мам, пап. — Привези его в чувство, — сказал папа серьёзно. — И не дай себя выгнать. Ты же Радуга Дэш, а не какая-то там... — Я знаю, — она улыбнулась и выбежала за дверь. — А медиатор? — донеслось из коридора. — Ты обещала! — В следующий раз! — крикнула Радуга, уже спускаясь по лестнице. (А я когда начала писать эту историю, то они где жили?... Эээ, ладно. В прочем, у них частный дом) Дорога до остановки прошла быстро. Она запрыгнула в автобус, нашла свободное место у окна и уставилась в окно. автобус тронулся, и за окном поплыли серые пейзажи. Дома, деревья, заборы — всё одно и то же, только снега в её городе как будто и не бывало, все мокрое и темное... Радуга смотрела в стекло и прокручивала в голове всё, что было: как Соарин писал ей ночью, когда она не могла уснуть, как он говорил «всё нормально», хотя она чувствовала, что нет. Как он молчал, когда она заваливала его фотками с концертов. Она поняла, что слишком долго думала только о себе. О своём туре, о своих проблемах, о своей музыке. А он просто был рядом все это время. И теперь, когда он сломался, она не могла просто сидеть дома и ждать. На остановке Радуга вышла из автобуса и пошла в направлении академии. Академия Вандерболтов выглядела так же, как и в прошлый раз. Большие здания, несколько корпусов, голые деревья и странная, почти что давящая тишина. В зимние каникулы даже охрана у ворот была не такая строгая. Какие-то кадеты сновали по территории, но их было мало. Наверное, досдавали ещё что-то, лишь бы грозная директриса их не отчислила за неумение чего либо. Сама Деш же пробила пропуск и спокойно направилась к главному входу в корпус общежития. Ей казалось, что сейчас она зайдёт в холл, поднимется на второй этаж, постучит в его дверь, и он откроет. И всё будет хорошо и прекрасно как и раньше, до каникул. Но она не успела ещё даже дойти до лестницы, как её вырывает из задумий женский и офицерский голосок. — О, а ты чё вернулась? — раздался голос сбоку. Радуга замерла и повернулась в сторону звука. Спитфайр стояла у стены. Её руки были скрещены на груди, огненно-рыжие волосы были распущенные, в красивой укладке с локонами чуть ниже плеч. Она была одета в белую рубашку и темно синий пиджак с ордерами, такими же синими штанами клёшь и черными туфлями. На лице — смесь удивления и холодного раздражения. — О, а ты чё пришла? — спросила она, чуть склонив голову. — Каникулы же. Или ты уже соскучилась по нашей академии? Голос был ровный, но внутри каждого слова чувствовалась колючка. Спитфайр не злилась открыто, она была выше этого, но Радуга видела — та её не ждала и не была рада. — Я приехала к Соарину, — сказала Радуга прямо. — Где он? Спитфайр холодно усмехнулась. — В своей комнате. Сидит уже третий день, глаз не кажет. Я думала, ты его развлекаешь, видео с тура скидываешь. А он, оказывается, тут в стену смотрит. — Она сделала паузу и посмотрела на Радугу так, будто оценивала её. — Ты вообще знаешь, что происходит? Или тебе не до него было? — Я не знала, что ему так плохо, — призналась Радуга. — Он не говорил. — А ты спрашивала? — Спитфайр подняла бровь. Этот вопрос был как пощёчина. Радуга открыла рот, но ничего не сказала, потому что она правда не спрашивала. Ну, спрашивала — но поверхностно, как-то так, между слов: "Всё норм?" — "Да". И она успокаивалась. После Спитфайр заметила её замешательство и усмехнулась: — Я так и думала. Ты тут рок-звезда, концерты, фанаты... О чём тебе говорить с каким-то футболистом, который сидит в своей комнате и ждёт, когда ты суезволишь вспомнить о нём? — Это не так, — резко сказала Радуга. — Ты не знаешь что между нами. — Соблюдай субординацию, студентка. И да, я знаю, — перебила Спитфайр. Она оттолкнулась от стены и подошла чуть ближе. — Я знаю больше, чем ты думаешь. Я знаю, что он приехал сюда после разговора с отчимом и закрылся в комнате. Я знаю, что он пропустил тренировки, хотя раньше никогда этого не делал. Я знаю, что он перестал отвечать на звонки, в том числе и на твои, да? Радуга молчала. — Ты приехала через полстраны, — Спитфайр продолжила, и в её голосе появилась странная смесь уважения и горечи. — Это, конечно... смело. Я думала, ты вообще не появишься больше в академии. Но раз уж приехала — иди к нему. Третий этаж, комната 307. Она развернулась, но на полпути остановилась и добавила, не оборачиваясь: — Только знай: если ты его снова сломаешь, я тебя из академии выгоню своими руками. Поняла? После ушла не дождавшись ответа, быстро и важно стуча подборами по полу академии. Радуга выдохнула, сжимая лямку сумки. Спитфайр, конечно, была стервой, но блин, она хотя бы сказала правду. Радуга посмотрела на лестницу с осознанием всей ситуации и пошла на третий этаж.