Акт II: Лабиринт лжи. Глава 6. Допросная с запахом сакуры

Подвал участка № 3 зиял могильной сыростью. Воздух, сгустившийся до осязаемой тяжести, давил на плечи, словно вековая пыль. Сигаретный дым расплывался призрачными слоями, тускло подсвеченный единственной лампой. Она мерно покачивалась, отсчитывая не время, а мгновения, украденные у неминуемой гибели. Тик-так, тик-так – похоронный марш надежды. Саске, прикованный к грязному стулу, когда-то хваставшемуся коричневой краской, чувствовал, как металл наручников впивается в кости. Кровь, сочившаяся из разбитой губы, оставляла багровый след на подбородке, падая на серый бетон мерными каплями: кап… кап… кап… Звук, отдающийся гулким эхом в расколотом сознании. Двое копов, застывшие в углах, словно каменные изваяния, лишь тяжело дышали, нагнетая атмосферу безысходности. Последним вошел Данзо Шимура. Дверь за ним захлопнулась, отрезая от мира глухим, зловещим щелчком – словно крышка гроба опустилась. Он не торопился приветствовать пленника. Обошел Саске кругом, медленно, хищно, как зверь, уверенный в своей власти над обреченной жертвой. От Данзо несло затхлым запахом старого саке, нафталином и тошнотворным гнилостным духом, исходившим из-под повязки, скрывающей его правый глаз. — Саске Учиха, — произнес он, наконец, усаживаясь. Голос его был сухим и хриплым, словно скрип песка на зубах. — Последний из клана. Он замолчал на мгновение, словно смакуя горечь этих слов. — Пока последний. Данзо открыл папку. Не спеша, с нарочитой демонстративностью. Фотографии посыпались на стол, как карты из крапленой колоды. Сутенер без языка, с вытаращенными, полными ужаса глазами, будто пытался передать последние слова из небытия. Символ Учиха, начертанный свежей кровью на стене, еще влажный, стекающий по штукатурке. Рин, распростертая на стальном столе морга, с горлом, перерезанным столь искусно, словно его просто расстегнули. И, наконец, фотография неизвестной женщины. Живот вспорот. Ребенок вырезан. Маленький, семимесячный плод. Данзо постучал пальцем по последнему фото. — Семь месяцев, Саске. Группа крови плода – AB. Как у всех Учиха. Как у тебя. Саске не отводил взгляда. Только кровь из разбитой губы сорвалась вниз, окрасив черно-белый снимок алым пятном – кровь на крови. — Твоя семья работала на Кемпэйтай, — продолжал Данзо, не повышая голоса. — Потом на американцев. Потом опять на нас. Итачи был лучшим. Убирал своих же. А ты пошел по его стопам. Рин была шпионкой. Передавала Орочимару маршруты конвоев. Беременна от тебя. И ты ее убрал, чтобы замести следы. — Я не убивал Рин, — прохрипел Саске. — Тогда кто? Тот, кто оставляет твой символ на стенах? — Удобная версия. — Правда редко бывает удобной. Данзо наклонился ближе. Повязка на глазу зияла черной дырой, порталом в бездну. — У нас есть свидетель. Бармен из «Змеиного языка». Говорит, ты был там. В 23:14. Камера на улице зафиксировала твой плащ. Отпечатки на ноже – твои. И на столе в морге – тоже. Саске молчал. В голове пульсировали слова из письма Итачи: «Твоего ребенка…». Данзо резко встал. Подошел вплотную. Схватил Саске за волосы, запрокинув его голову. — Ты сгниешь в камере, Учиха. Как сгнил твой брат. Только ты будешь жить дольше. Я лично прослежу. Он отпустил волосы. Саске ударился подбородком о стол, ощутив новый вкус крови во рту. — Признавайся, — прошипел Данзо. — И я сделаю быстро. Один выстрел. В затылок. Как Итачи просил. Саске усмехнулся, обнажив окровавленные зубы. — Он просил передать тебе привет, — прошептал Саске. — Из ада. Данзо обрушил удар. Кулак, отягощенный перстнем, врезался в челюсть. Голова Саске мотнулась вбок, и в ушах зазвенела дикая какофония. — Еще раз, — приказал Данзо копам. — Только теперь без перчаток. Один из них шагнул вперед, разминая кулак. И тут дверь распахнулась. Сакура. Плащ, мокрый от дождя, облепил ее тело. Розовые волосы растрепались, обрамляя лицо. Глаза пылали зеленым огнем – цветом яда. — Руки прочь от него, — бросила она ледяным голосом. Охранник попытался преградить ей путь. — Госпожа, это закрытый… Отвергнув его, как назойливую муху, Сакура, с убийственной уверенностью, подошла к столу. Швырнула сумочку. Достала сигарету. Прикурила от зажигалки, поднесенной Данзо – не спрашивая разрешения. Выдохнула дым ему прямо в лицо. — Я – алиби Учихи. Вчера ночью он был со мной. С девяти вечера до шести утра. Мотель «Лист». Номер семь. Простыни еще не успели сменить. Брови Данзо даже не дрогнули. — Лжешь. — Докажи. — Камеры… — Камеры не видят, что в постели. А я видела. И чувствовала. Саске смотрел на нее, не моргая. Сердце пропускало удары, а потом бешено колотилось в груди. Данзо раздраженно махнул рукой. Наручники щелкнули, освобождая запястья Саске. — Уводите, — бросил он. — Пока. Сакура взяла Саске под руку. Крепко. Повела к выходу. За дверью, в подворотне, дождь хлестал по железным бакам мусорки. Неоновая вывеска мигала красным: ОТКРЫТО… ЗАКРЫТО… ОТКРЫТО… Она остановилась. Повернулась к Саске. — Ты мне должен, — сказала она тихо, срывающимся голосом. — Знаю. Он схватил ее за воротник. Прижал к мокрой кирпичной стене. Холод камня обжигал кожу. Поцелуй обрушился, словно удар – жесткий, отчаянный. Зубы, кровь, дождь, смешавшиеся в едином порыве. Она впилась ногтями в его шею, он – сжал ее бедра. Оторвался на сантиметр, заглядывая в ее глаза. — Почему? — Потому что я беременна. И это твой ребенок. Вой сирен нарастал, приближаясь с каждой секундой. Он снова припал к ее губам, как будто это был последний раз. — Бежим. Они исчезли в дожде. Две тени, слившиеся в одно целое. Одна вина. Один ребенок, которого еще ждет мир.