Часть 1: Невидимые стены

Лекционный зал на втором этаже университета Сонхын был похож на большой аквариум. Огромные окна от пола до потока заливали пространство безжалостным сентябрьским солнцем, выставляя напоказ каждую пылинку, парящую в воздухе, и — что было гораздо хуже — каждую скучающую гримасу на лицах студентов. Пак Ханыль стояла за кафедрой, чувствуя себя не преподавателем, а экспонатом в музее современного искусства под названием «Посмотрите на эту диковинку». Ей было двадцать пять, и она была самым молодым преподавателем на факультете корейской литературы. Ее докторская диссертация о символизме в поэзии эпохи Чосон произвела фурор в академических кругах, но здесь, в этой аудитории, это не имело никакого значения. Здесь она была просто «аджуммой», которая пыталась выглядеть старше, надевая строгие пиджаки и зачесывая длинные черные волосы в тугой пучок. Доброе утро, — начала она, и ее голос, чистый и мелодичный, показался ей самой до смешного тихим на фоне общего гула. Ее приветствие утонуло в общем гомоне. Пара студентов на последних рядах что-то живо обсуждала, перебрасываясь записками. Девушка у окна старательно подводила стрелки. Несколько парней перешёптывались о вчерашней футбольной игре. Никто не смотрел на нее. Никто не слушал. Ханыль сделала глубокий вдох, заставляя руки не дрожать, и открыла планшет. Сегодня мы начнем знакомство с творчеством поэта Пак Инно. Его работы, казалось бы, просты, но... Она кликнула на слайд, и на экране появилось стихотворение. В тот же момент дверь в аудиторию скрипнула и открылась. В проеме стоял он. Мин Юнги. Студент второго курса, чье имя она узнала из журнала успеваемости еще до начала семестра. По всем предметам у него были высшие баллы, кроме ее. Он был замкнутым, почти призрачным. Он никогда не поднимал руку, не задавал вопросов и не участвовал в дискуссиях. Он всегда приходил ровно к началу и исчезал сразу после звонка, словно его и не было. Юнги кивком извинился — жест был вежливым, но абсолютно лишенным какого-либо раскаяния — и прошел к своему привычному месту у дальней стены, в тени. Он был высоким, худощавым, в просторной черной худи и потрепанных джинсах. Его темные волосы падали на глаза, скрывая выражение лица. Ханыль попыталась продолжить, но ее ритм был сбит. Она видела, как Юнги, едва усевшись, достал из-под стола толстый учебник по квантовой физике и открыл его, отгородившись от мира и от ее лекции непроницаемой стеной. Укол обиды, острый и ядовитый, кольнул ее под ребра. Он даже не пытается сделать вид, что слушает. Как я и говорила, Пак Инно использует образ засохшего родника как метафору... Профессор, а это будет на экзамене?— раздался голос с первого ряда. Это был Ли Минхо, вечный скептик. Он не задавал вопросов, он требовал прагматичных обоснований для потраченного времени. Ханыль сглотнула — Искусство не для экзаменов, мистер Ли,оно для души. В аудитории кто-то сдержанно фыркнул. Минхо усмехнулся и откинулся на спинку стула. Она продолжила, но ее слова повисли в воздухе, не находя отклика. Она говорила о вечной тоске, о красоте увядания, о тонкостях корейского слога, а они видели перед собой лишь молодую девушку, играющую во взрослую. Ее взгляд снова скользнул к Юнги. Он не фыркал, не перешептывался. Он просто... отсутствовал. Его длинные пальцы перелистывали страницы чужой науки, его ум, острый и цепкий, был занят формулами, а не поэзией. И в этот момент Ханыль поняла, что его равнодушие ранит ее гораздо больше, чем откровенное хамство других. Потому что оно было абсолютным. Он даже не считал ее лекцию достойной того, чтобы притворяться. Звонок прозвенел, как освобождение. Студенты сорвались с мест с энергией тайфуна. Ханыль не успела даже сказать «до свидания», как аудитория опустела наполовину. Она потупила взгляд, собирая свои вещи, чувствуя знакомую тяжесть поражения. Еще одна неудачная лекция. Еще один шаг к тому, чтобы коллеги-профессора, проходя мимо, смотрели на нее с снисходительной жалостью. Когда она подняла голову, то с удивлением обнаружила, что в аудитории еще кто-то есть. Мин Юнги не спеша упаковывал свой рюкзак. Его учебник по физике был уже надежно спрятан. Он двигался с ленивой, почти кошачьей грацией. Их взгляды встретились на секунду. Его глаза были темными, глубокими и совершенно пустыми. В них не было ни вызова, ни интереса, ни даже простой вежливости. Просто две черные бездны. Затем он развернулся и вышел, не сказав ни слова. Ханыль осталась стоять одна в залитой солнцем аудитории. Тишина после шума казалась оглушительной. Она подошла к окну и увидела, как его высокая фигура быстро удаляется по университетскому двору, растворяясь в толпе. Хорошо, Мин Юнги, — прошептала она себе под нос, сжимая планшет. — Посмотрим, смогу ли я достучаться до тебя.