Часть 5: Немая просьба

После визита проверки что-то в атмосфере аудитории сдвинулось. Студенты по-прежнему не висели на словах Ханыль, но откровенное пренебрежение сменилось настороженным любопытством. Теперь, когда она задавала вопрос, несколько пар глаз невольно скользили в сторону последнего ряда, ожидая, не прозвучит ли оттуда очередная лаконичная сентенция. Но Мин Юнги хранил молчание. Казалось, исчерпав свою потребность в «решении задачи» во время проверки, он снова ушел в себя. Он вернулся к своему учебнику по физике, и его присутствие снова стало почти призрачным. Это молчание начинало сводить Ханыль с ума. Ей хотелось снова услышать его голос, хотелось бросить ему вызов еще более сложной поэтической загадкой, просто чтобы увидеть, как в его глазах загорается огонек холодного интеллекта. Она ловила себя на том, что строит лекции, мысленно обращаясь конкретно к нему, подбирая произведения, которые могли бы зацепить его аналитический ум. Однажды, после пары, она задержалась, проверяя работы. Аудитория опустела, и, собрав вещи, Ханыль заметила на полу у стены, рядом с местом Юнги, небольшую черную записную книжку. Тот самый блокнот, в котором она мельком видела его пометки. Сердце ее учащенно забилось. Поднять его? Оставить на кафедре? Она оглянулась — в коридоре никого не было. Любопытство оказалось сильнее приличий. Она подняла блокнот. Он был тяжелее, чем казался, обложка из мягкой кожи была протерта до дыр по углам. Она медленно открыла его. Это не была тетрадь с конспектами. Это был хаос. На страницах вперемешку с физическими формулами и сложными графиками были набросаны стремительные, угловатые зарисовки — не люди и не пейзажи, а абстрактные композиции из линий и геометрических фигур. И между всем этим — слова. Отдельные фразы, обрывки стихов, некоторые на корейском, некоторые на английском, некоторые на японском, которые она с трудом узнавала. Они были выведены точным, но нервным почерком. «Тишина — это не отсутствие звука, а наличие слишком многих...» «Свет, преломленный через призму, теряет свою первоначальную чистоту. Как и мысль, пропущенная через слово». «Почему боль от потери абстрактного понятия сильнее, чем от потери конкретного объекта?» И рядом с этим — схема, объясняющая, видимо, это самое «преломление света». Ханыль листала страницы, завороженная. Это был не дневник. Это была карта его сознания, где поэзия и физика, логика и эмоции не существовали раздельно, а сплетались в единый, сложный узор. Он не «применял логику» к поэзии. Он мыслил ими одновременно. И тогда она нашла это. На последней заполненной странице, в самом низу, мелким почерком было выведено: «Слишком шумно внутри. Слова не складываются в уравнения. Нужна тишина. Где ее найти?» Она захлопнула блокнот, как обожженная. Это было слишком личное. Она чувствовала себя взломщиком, проникшим в чужую крепость и обнаружившим там не ожидаемые сокровища, а раненого, одинокого стражника. На следующей лекции она положила блокнот на край кафедры. Юнги вошел, как обычно, и направился к своему месту. Его взгляд скользнул по кафедре, задержался на знакомом черном переплете, и на его лице впервые за все время мелькнуло нечто, кроме отрешенности — легкое, почти неуловимое удивление. После пары, когда студенты выходили, он задержался. Он подошел к кафедре, когда аудитория уже почти опустела. Кажется, это ваше, мистер Мин, — тихо сказала Ханыль, протягивая ему блокнот. Он взял его, его пальцы сжали кожаную обложку так, что костяшки побелели. Спасибо, — произнес он глухо. Он не смотрел на нее. Знаете, — осторожно начала она, пользуясь моментом, — в старом корпусе библиотеки, на третьем этаже, есть зал редких книг. Там... там почти всегда тихо. И туда редко заходят студенты. Юнги медленно поднял на нее глаза. В его взгляде не было гнева или раздражения, которые она подсознательно ожидала. Было что-то другое — недоумение, смешанное с настороженным интересом. Он смотрел на нее так, будто она только что решила для него сложное уравнение, ответ на которое он искал сам не зная сколько. Он не сказал больше ни слова. Просто кивнул, коротко и почтительно, развернулся и ушел, прижимая блокнот к груди. Ханыль смотрела ему вслед, и в ее душе странным образом переплелись чувства профессора, обнаружившего талантливого студента, и женщины, случайно прикоснувшейся к чужой тайне. Она дала ему не просто совет. Она дала ему ключ. И теперь с замиранием сердца ждала, воспользуется ли он им.