Часть 7: Не заданный вопрос

Ощущение, что между ними теперь существовала какая-то невидимая нить, не покидало Ханыль. Она ловила себя на том, что в библиотеке ее взгляд сам искал его высокую фигуру за дальним столом, а в аудитории она считывала малейшие изменения в его позе — значит, сегодняшняя тема его не цепляет, а вот сейчас он замер, значит, мысль задела что-то внутри. Она готовила материалы к семинару по современной поэзии, подбирая стихи, полные абсурда и разорванных смыслов — идеальное топливо для его аналитического ума. Ей хотелось снова услышать его голос, не из вежливости или необходимости, а потому что его интерпретации заставляли по-новому взглянуть на хорошо знакомые тексты даже ее саму. И возможность представилась быстрее, чем она ожидала. На кафедру факультета пришло официальное письмо. Объявлялся ежегодный межвузовский конкурс научных работ по гуманитарным наукам. Тема этого года: «Диалог традиционного и современного в корейской поэзии XX-XXI веков». Сердце Ханыль учащенно забилось. Это был шанс. Не только для нее, чтобы доказать свою состоятельность как научного руководителя, но и для него. Это была готовая, сложная задача, которая требовала именно его подхода — структурного анализа, поиска систем в хаосе. Она дождалась конца пары и, собравшись с духом, снова задержала его. Мин Юнги, можно вас на минуту? Он остановился, повернулся к ней. В его взгляде не было прежней пустоты — лишь спокойное, выжидающее внимание. Пришла информация о конкурсе научных работ, — начала она, показывая ему распечатку письма. — Тема этого года... мне кажется, она создана для вас. Это требует именно того подхода, который вы демонстрируете — поиска логических связей между, казалось бы, несвязуемым. Она говорила увлеченно, видя, как его глаза скользят по тексту письма, задерживаясь на формулировке темы. Я могу быть вашим научным руководителем. Мы могли бы... Она не успела договорить. Он поднял на нее взгляд, и в его глазах она прочла не интерес, не вызов, а... отстраненность. Ту самую стену, которую, как ей казалось, им удалось немного раздвинуть. Спасибо, профессор, — произнес он ровным, вежливым тоном, который не оставлял места для дискуссии. — Но я не вижу в этом практического смысла. От этих слов у Ханыль перехватило дыхание, словно ее резко толкнули в грудь. Практического смысла? — переспросила она, не веря своим ушам. — Но это престижно! Это может открыть двери в академическую среду, это... Моя специализация — прикладная физика, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучала не просто вежливость, а легкая, почти металлическая твердость. — Мое будущее не связано с анализом поэзии. Это... хобби. Не более. Слово «хобби» прозвучало для Ханыль громче любого хлопка двери. Оно обесценило все его проницательные ответы, все те моменты, когда он блистал своим умом. Для нее поэзия была делом жизни. Для него — просто интеллектуальной разминкой. Он видел, как изменилось ее лицо, и, кажется, на секунду его собственная мара дрогнула. Но он лишь коротко кивнул. Извините. Мне нужно на пару. И он ушел, оставив ее стоять с распечаткой в дрожащих пальцах. Весь день Ханыль провела в унынии. Она чувствовала себя глупо. Она строила замки на песке, принимая его аналитический интерес за нечто большее. Она позволила себе поверить, что между ними зародилось некое профессиональное взаимопонимание, а может, даже что-то вроде уважения. А он просто решал головоломки. И конкурсная работа, видимо, показалась ему слишком сложной или бесполезной задачкой. Вечером, придя домой, она налила себе чашку холодного чая и уставилась в окно. Она думала о его блокноте. О тех словах: «Слишком шумно внутри. Слова не складываются в уравнения». И вдруг ее осенило. Она спрашивала его о практическом смысле. О карьере. О престиже. Она предлагала ему еще один шумный, публичный проект. А он искал тишины. Он не отверг ее предложение потому, что оно было ему неинтересно. Он отверг его, потому что оно угрожало его внутреннему равновесию. Оно вносило «шум». Она спросила не тот вопрос. И получила закономерный ответ. Ханыль откинулась на спинку стула, и по ее лицу медленно расползлась горьковатая улыба. Она, преподаватель, специалист по тонкостям языка и подтекстов, не смогла разглядеть самый главный подтекст в словах собственного студента. Хорошо, мистер Мин, — прошептала она в тишину своей квартиры. — Я поняла. Больше никакого шума. Только тишина.