Часть 13: Ночной звонок

Прошло несколько дней после того вечера. Ханыль беспокоилась о Юнги, но не решалась искать с ним контакта. Их хрупкие, профессиональные отношения не предполагали лишних вопросов. Она лишь внимательнее следила за ним на лекциях, отмечая с облегчением, что тени под глазами посветлели, а движения вновь обрели привычную, сдержанную грацию. Он снова приходил к ней в кабинет, и они работали, как ни в чем не бывало. Но теперь между ними витало невысказанное понимание. Она знала о его «шуме», а он знал, что она знает. Это создавало новую, более глубокую степень близости. Однажды ночью Ханыль уже спала, когда ее разбудил настойчивый звонок телефона. Сердце ее бешено заколотилось. В столь поздний час могли звонить только по очень плохой причине. Слепящий свет экрана показывал незнакомый номер. Полная тревоги, она сняла трубку. Алло? В ответ несколько секунд была лишь тишина, прерываемая неровным дыханием. Потом тихий, сдавленный голос, который она тем не менее узнала мгновенно. Профессор... Мин Юнги? С вами все в порядке? — она села на кровати, вся внимание. Извините... что позвонил, — его слова были медленными, заплетающимися, будто ему было трудно подбирать их. — Я... не знал, кому еще... Он замолчал, и она услышала, как он с силой выдыхает, пытаясь взять себя в руки. Где вы? — четко спросила она, уже спуская ноги с кровати. В лаборатории... в новом корпусе. Я... не могу... собраться. Слишком громко. А тишина... та, в библиотеке... она не работает. Его голос сорвался на последних словах, выдав отчаянную, животную растерянность. Это был не тот собранный, холодный Юнги, которого она знала. Это был сломленный, испуганный молодой человек. Никуда не уходите. Я еду, — приказала она, не оставляя места для возражений. Не надо... я просто... Я ЕДУ, Юнги. Ждите меня. Она бросила трубку, на ходу натягивая джинсы и свитер. Руки дрожали. Она не представляла, что там происходит, но знала одно — он не стал бы звонить ей, преподавателю, женщине, если бы дело не было серьезным. Если бы он действительно не был на грани. Путь до университета на такси показался вечностью. Она металась между страхом и решимостью. Охранник на входе, удивленный ее ночным визитом, пропустил ее без вопросов — ее профессорское удостоверение все еще имело какой-то вес. Новый корпус был погружен во тьму и тишину. Только на третьем этаже, в конце коридора, светилось матовое стекло одной из лабораторий. Она подбежала к двери и толкнула ее. Лаборатория была заставлена столами с компьютерами и сложным оборудованием. В центре, на полу, прислонившись к шкафу, сидел Юнги. Он был бледен, как полотно, его глаза были закрыты, а пальцы впивались в волосы, с такой силой, что костяшки побелели. Рядом валялся разбитый стакан для химикатов, и по полу растекалась лужица воды. Увидев ее, он не удивился. Он просто медленно открыл глаза. В них была такая бездонная боль и усталость, что у Ханыль перехватило дыхание. Я не справляюсь, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли его привычной уверенности. Только пустота. Она не стала задавать вопросов. Не стала читать нотации или предлагать решения. Она просто подошла, опустилась на корточки перед ним и осторожно, ладонью, коснулась его руки, все еще сжатой в кулак. Я здесь, — тихо сказала она. — Все хорошо. Я здесь. Он вздрогнул от прикосновения, но не отдернул руку. Его плечи содрогнулись в беззвучном рыдании. Он не плакал, просто его тело напряглось до предела, сражаясь с внутренним демоном. Она не знала, сколько они так просидели — она на корточках, он на полу, в холодной, ярко освещенной лаборатории. Она просто была рядом. Дышала ровно и спокойно, пытаясь своим присутствием создать островок безопасности в бушующем море его мыслей. Постепенно напряжение в его теле начало спадать. Пальцы разжались, выпустили измученные волосы. Он откинул голову на шкаф и закрыл глаза, его дыхание выравнивалось. Они не останавливаются, — прошептал он, не открывая глаз. — Мысли. Как вирус. Бесконечный цикл. Ты не должен останавливать их, — так же тихо ответила она. — Просто позволь им быть. Не борись. Наблюдай. Он медленно покачал головой. Слишком страшно. Можно... потеряться. Ты не потеряешься, — ее пальцы легонько сжали его запястье. — Потому что я здесь. Я за якорь побуду. Он снова замолчал. Тишина в лаборатории была уже не давящей, а умиротворяющей. Через некоторое время его дыхание стало глубоким и ровным. Он уснул, сидя на полу, изможденный битвой. Ханыль осторожно высвободила свою руку. Она сходила в соседнюю комнату, принесла свой свитер и подложила ему под голову. Затем села рядом, прислонившись к тому же шкафу, и стала ждать, когда взойдет солнце. Она смотрела на его спящее лицо, с которого наконец слетела маска отрешенности, и понимала, что все изменилось. Границы «студент-преподаватель» стерлись в эту ночь. Теперь она была просто человеком, который оказался рядом, когда другому человеку было больно. И в этой новой, хрупкой реальности было и страшно, и неизбежно правильно.