Часть 17: Предвкушение бури

Воздух на факультете стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Последние недели семестра неумолимо приближали финальный экзамен, а с ним — и призрачный конец всему, что происходило между ними. Ханыль ловила себя на том, что отсчитывает дни с щемящим чувством потери, еще не наступившей. Он все так же приходил на пары и в ее кабинет, но теперь в его присутствии появилась новая, едва уловимая нота. Он задерживал взгляд на ней на секунду дольше. Его «профессор» звучало чуть мягче. А в те редкие моменты, когда она ловила его задумчивый взгляд, в его глазах читалось не просто сосредоточение, а какая-то внутренняя борьба. Их совместная статья была отправлена в журнал. Теперь их официальная причина для встреч исчезла. Но он все равно приходил. Под предлогом обсуждения нового сборника стихов. Или просто чтобы поработать в тишине ее кабинета, пока она проверяла работы. Однажды, в один из таких вечеров, он сидел у нее в кабинете, уткнувшись в книгу. Ханыль проверяла финальные тесты, но мысли ее были далеко. Она украдкой наблюдала за ним: за тем, как его длинные пальцы перелистывают страницы, как прядь темных волос падает ему на лоб. Она думала о ночи в обсерватории, о его словах: «Сегодня было тихо». Она думала о том, как много он ей доверил, и как мало у нее осталось времени, чтобы понять, что она чувствует в ответ. Внезапно он закрыл книгу и поднял на нее взгляд. Он поймал ее на том, что она смотрела на него. Обычно она бы поспешно отвела глаза, смутившись. Но в этот раз она выдержала его взгляд. Экзамен через неделю, — произнес он, и его голос прозвучал не как констатация факта, а как вопрос. Да, — кивнула она, откладывая ручку. — Вы готовы? Он пожал плечами, его взгляд стал пронзительным, изучающим. Формальности. Знания — да. Но это... не то, что меня беспокоит. Он замолчал, и в тишине кабинета его невысказанная мысля висела между ними, тяжелая и очевидная. Что будет после? Наша работа... завершена, — продолжил он, подбирая слова с необычной для него осторожностью. — Статья отправлена. Семинар заканчивается. Я знаю, — тихо сказала Ханыль. Ее сердце бешено колотилось. Она понимала, что они стоят на пороге. Следующие несколько слов определят все. Вернутся ли они в рамки «профессор-студент» или шагнут во что-то новое, неизведанное и пугающее. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Он сказал это просто, прямо, своим обычным, лишенным эмоций тоном, но от этих слов у Ханыль перехватило дыхание. Это была не просьба, не признание. Это была декларация. Констатация факта его внутреннего мира. Мистер Мин... Юнги... — она запнулась, чувствуя, как горит лицо. — После экзамена... вы больше не мой студент. Да, — согласился он, не отрывая от нее темных, серьезных глаз. — Именно это я и имел в виду. Он встал и подошел к ее столу. Он не прикасался к ней, но его близость ощущалась как физическое давление. Я анализировал эту ситуацию, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — Со всех возможных точек зрения. С точки зрения академической этики, социальных норм, вероятностных исходов. И...? — прошептала она, не в силах вымолвить больше. И все модели указывают на высокие риски и потенциальные негативные последствия, — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый огонек, что зажигался, когда он находил самое элегантное решение сложнейшей задачи. — Но я также учел переменную, которую раньше не рассматривал. Переменную «Х» — личную заинтересованность. И ее вес оказался значительно выше, чем вес всех остальных факторов вместе взятых. Ханыль смотрела на него, завороженная. Он сводил их возможное будущее к уравнению. И в его уравнении она побеждала. И каково же решение? — спросила она, и ее голос дрогнул. Решение, — он наклонился чуть ближе, и она почувствовала исходящее от него тепло, — отложено до момента сдачи экзамена. После чего переменная «статус студента» будет исключена из системы, и можно будет провести окончательные расчеты. Он выпрямился. Его лицо снова стало невозмутимым, но в уголках его губ играла едва заметная тень улыбки. Я надеюсь, ваши расчеты приведут к удовлетворительному результату, мистер Мин, — сказала она, и на ее губах тоже появилась улыбка — широкая, счастливая и немного обеспокоенная. Я тоже на это надеюсь, профессор, — он кивнул. — До завтра. Он вышел, оставив ее одну в кабинете, в предвкушении бури, которая должна была обрушиться на них через неделю. Но на этот раз это была не буря хаоса и боли, а буря перемен. И глядя на захлопнувшуюся дверь, Ханыль понимала, что ждет ее с нетерпением.