Часть 1

Воздух в комнате был спертым и густым, пахнущим пылью, старыми книгами и легким, но стойким ароматом супа, съеденного на ужин. Единственным источником света была настольная лампа с зеленым абажуром, отбрасывавшая на стол теплый, но неровный круг, за пределами которого сгущались тени. Они прятались в углах, заползали под кровать, сливались с заваленным одеждой стулом, делая и без того маленькую комнатушку в хрущевке еще более тесной и давящей. На столе, заваленном пустыми банками из-под энергетика и обертками от шоколадных батончиков, лежала нераспечатанная книга. Я её купил на Амазоне неделю назад, движимый смутным чувством, что после прохождения игры Vampire the masquerade - Courties of New York должен был последовать какой-то следующий шаг. «Clanbook: Ventrue (Revised Edition)». Тяжелый фолиант в бумажном переплете, пахнущий свежей бумагой и тайной. Я сидел, склонившись над книгой, мой нос почти касался свежих страниц, вдыхая запах новой бумаги - запах тайн, которые казались куда реальнее, чем все, что меня окружало. Рядом на столе, отодвинутый на самый край, как нежеланный гость, лежал тот самый красный футляр. Диплом с отличием. Не просто диплом, а «красный диплом» - та самая священная корова, ради которой мне пришлось годами глотать пыль в душных аудиториях, подстраиваться под идиотские требования преподавателей и тратить ночи на бессмысленные, никому не нужные работы. Я потянулся и открыл его. Бархатная внутренняя часть, гладкий лист с золотым тиснением. «С отличием». Эти слова должны были быть ключом. Пропуском в другую жизнь. В жизнь со смыслом, с уважением, с возможностями. Как же я ошибался. Этот диплом оказался не ключом, а самым изощренным замком. Он захлопнул за мной дверь в тот серый, безликий мир, который я так ненавидел, и не открыл ни одной новой. Он был бесполезным, красивым свитком, который с высокомерным видом констатировал: «Да, ты прыгнул через положенную планку. Молодец. А теперь иди дальше. Только куда?» Он не давал ни знаний, которые можно было бы применить, ни связей, которые чего-то стоили. Он давал лишь одно - тяжелое, свинцовое чувство безысходности. Я сделал всё, что от меня требовала система. Я был идеальным, послушным винтиком. И в награду система выдала мне бумажку, которая лишь подтверждала мою квалификацию быть винтиком. Но винтиком более высокого, унылого разряда. Я ощущал его бесполезность каждой клеткой своего тела. Каждый раз, когда я заходил в очередной офис с доставкой и видел таких же, как я, выпускников - они сидели в открытых пространствах, уставившись в мониторы, с пустыми глазами людей, выполняющих рутинную работу. Они достигли того самого "успеха", о котором нам твердили в университете. Когда я просматривал вакансии поздно вечером, мое внимание всегда приковывала одна и та же фраза: "требуется опыт работы от трёх лет на позиции junior specialist". Это был замкнутый круг - чтобы получить работу, нужен опыт, чтобы получить опыт, нужна работа. Этот красный диплом оказался не пропуском в лучшую жизнь, а дорогим свидетельством моей наивности. Он был похож на надгробие - красивое, с золотыми буквами, но всё равно холодное. Надгробие на могиле моих юношеских иллюзий о том, что усердная учёба гарантирует достойное будущее. И самая горькая ирония заключалась в том, что эта бесполезная бумага была самым ценным, что у меня было. Единственным материальным доказательством того, что все эти годы были не просто выброшены на ветер. Это заставляло цепляться за нее, как утопающий за соломинку, хотя ты уже на дне и прекрасно понимаешь, что соломинка не спасет. Я захлопнул футляр и отшвырнул его на стол. Он глухо стукнулся о стопку таких же бесполезных конспектов и учебников. Нет, он был хуже, чем просто бесполезен - он был приговором. Напоминанием о четырёх годах жизни, потраченных на погоню за призраком, который в итоге оказался просто частью фундамента той самой серой, бессмысленной реальности, от которой я хотел сбежать. И в этот момент свежие страницы «Clanbook: Ventruе» под моими пальцами показались куда более честными. Они не обещали легких путей. Они говорили о власти, добытой силой, хитростью и волей. О настоящей, а не бутафорской иерархии. Они не требовали дипломов. Они требовали только одного - быть достойным. Я кинул взглядом своё святилище и одновременно тюрьму. Полки, забитые фантастикой и книгами, плакаты с видеоигр, разобранный на запчасти системный блок. Мир, созданный из чужих грез, куда проще и ярче реальности. Я потянулся, решив пролистать пару страниц перед сном. Первая же глава поглотила меня с головой. Это была не просто сухая игровая библия. Это был манифест. Трактат о власти, холодной, безжалостной и абсолютной. История клана, который не просто выживал в вечной ночи, но правил ею, считая это своим божественным правом и долгом. «Noblesse oblige», - значилось в одном из подзаголовков. «Положение обязывает». «Власть - это не привилегия, это бремя. Но бремя, которое истинный Вентру несет с гордостью, ибо лишь он обладает силой и мудростью, чтобы нести его». Я кивнул, словно вступая в безмолвный диалог с невидимым автором. Да. Именно так. Я всегда это чувствовал. Глупцы вокруг меня - однокурсники, озабоченные вечеринками и оценками; коллеги, думающие только о зарплате; даже мои родители с их мещанскими заботами о ремонте и даче - они не понимали. Они не видели структуры мира, невидимых нитей власти, страха и влияния, которые опутывали все вокруг. Они были стадом. А я… я был пастухом, который пока что вынужден притворяться овцой. «Dignitas - это не просто достоинство. Это мера твоих достижений, твой социальный капитал в вечности. Потерять достоинство для Вентру страшнее, чем встретить рассвет». «Да… - мой голос охрип от долгого молчания. - Именно так». Я откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. Мой взгляд уныло блуждал по потолку, пока не наткнулся на то самое мокрое пятно - безобразное, расползающееся, как проказа. Оно было таким же безнадежным, как и эта квартира, доставшаяся родителям еще в те времена, о которых они вспоминали с горькой ностальгией. Весь мир за этим окном, весь этот городской пейзаж, который я видел из-зо дня в день, был для меня воплощением хаоса, пошлости и удушающей посредственности. Но книга… Книга в моих руках была окном в иную реальность. Не ту, что была за окном, а ту, что существовала в его тенях, притаившись за фасадом человеческого бытия. Мир вампиров, Каинитов, где кланы столетиями вели свою Великую Игру, свой вечный Джихад. И среди них возвышался клан Вентру - Аристократы. Они стояли на самой вершине вампирской пирамиды, но не благодаря слепой ярости, как Бруха, и не благодаря тёмным ритуалам, как Тремер. Их оружием был разум. Их кредо - воля. Их путь - железная дисциплина и безжалостная, выверенная до мелочей политическая игра. Они были правителями по праву крови, данной Каином, и по праву ума, отточенного за тысячелетия. И глядя на это уродливое пятно на потолке, я понимал, что есть лишь один достойный путь - их путь. На мгновенье я мысленно представлял себя среди них. Не слугой, не пешкой, а одним из них. Принцем, чье слово - закон. Стратегом, чьи решения меняют ход истории. Я увидел себя в темном, идеально сидящем костюме, в кабинете, из окна которого открывается вид на ночной мегаполис, а не на грязный двор-колодец. Видел, как другие вампиры - Малкавианы с их безумием, Носферату с их уродством, Гангрелы с их дикостью - склоняют головы, признавая моё превосходство. «Это моё место, - пронеслось в моей голове с внезапной, жгучей уверенностью. - Я должен быть там. Это моя судьба». Я снова наклонился над книгой. Глаза слипались. Сознание начинало плыть. Строчки расплывались в серую массу. «…контроль над своими эмоциями есть основа контроля над другими…» «…стадо существует для нашего питания и использования…» «…история - это наше руководство, наш фундамент…» Я боролся со сном, как с недостойной слабостью. Еще страница. Еще одна глава. Я хотел знать больше. Но тело взяло верх. Мои веки налились свинцом. Дыхание выровнялось и стало глубоким. Рука сама собой соскользнула со стола, беспомощно повиснув в воздухе. Последнее, что я почувствовал, прежде чем погрузиться в пучину забытья - это глянцевую поверхность бумажного переплета под своими пальцами. А потом началось. Нет, это был не кошмар. Это было нечто иное. Более реальное, чем сама реальность. Сначала - ощущение падения. Стремительного, бесконечного падения в абсолютной темноте. Не было ни звуков, ни света, только давящая пустота и ветер, который не чувствовался кожей, но выл где-то внутри моего черепа. Я пытался кричать, но не мог издать ни звука. Я пытался схватиться за что-нибудь, но вокруг не было ничего, кроме всепоглощающего мрака. Затем появились образы. Обрывки. Вспышки. · Первый Город. Каин. Я видел его - высокого, трагичного, с глазами, полными скорби тысячелетий. И я видел [Вентру], первого из Третьего Поколения, стоящего рядом с ним, его правой рукой, доверенным лицом · Второй Город, погружающийся в хаос и кровь после ухода [Вентру]. Я чувствовал запах пепла и предательства. · Артемида, наблюдающая за спартанцами. Холодная, расчетливая богиня, направляющая ход истории смертных, как шахматист фигуры. · Камилла в Риме. Не бог, не скрывающаяся тень, а кукловод, дергающий за ниточки Сената и легионов. Я видел, как строятся знаменитые дороги, и знал, что за каждой милей этой мостовой стоит воля Вентру. · Падение Карфагена. Не просто победа Рима, но целенаправленное, тотальное уничтожение врага - клана Бруха. Я чувствовал ярость битвы, запах крови и пепла, холодную решимость Лисандра, приказывающего засыпать землю солью. · Ночи Огня. Костры Инквизиции, в которых гибли Сородичи. Я ощущал жар пламени на своей коже, панический страх и запах горящей плоти. И видел, как Вентру, спасая себя, бросали своих потомков на растерзание огню. · Создание Камарильи. Хардештадт, объединяющий кланы. Не для братства, а для выживания и контроля. Я слышал его слова, обращенные к другим старейшинам: «Без единства мы - дичь. С единством - мы охотники». · Современность. Небоскребы, корпорации, цифровые сети. И все те же игры, те же интриги. Вентру в советах директоров, Вентру в правительственных кабинетах, Вентру, чьи состояния и влияние превосходят бюджеты небольших стран. Холодная война с Шабашем, бесконечные политические дуэли внутри Камарильи. Холодный блеск чужих глаз во тьме. Шепот, полный древней ненависти и обещаний. Искаженные лица, которые я будто должен был знать, но не мог вспомнить. Ощущение ледяных пальцев, сжимающих мое горло. И повсюду - вкус крови, медный и густой, заполняющий всё. Это был не просто поток информации. Это было погружение. Я чувствовал это все - гордость за клан, презрение к слабым, тяжесть ответственности, холодную жестокость необходимых решений, страх перед Геенной, жажду власти, вечную, ненасытную жажду. Я не просто видел историю - Я проживал ее. Я был там. И сквозь весь этот калейдоскоп эпох и событий проходила одна красная нить - идея. Идея избранности. Идея права на власть. Идея о том, что сила без мудрости - ничто, а мудрость без силы бесполезна. И что Вентру - единственные, кто обладает и тем, и другим в полной мере. Падение прекратилось. Первым пришло осознание тесноты. Давящей, теплой, пульсирующей. Я был заперт. Скован. Я попытался закричать, но вместо протеста издал лишь короткий, слабый писк. Беспомощность, острая и унизительная, сжала мое существо. Это было хуже, чем любой кошмар Малкавиана из игры. Затем - насильственное изгнание. Давление, толчок, режущий свет и леденящий холод. Воздух обжег легкие, и я вдохнула - первый раз - издав тот самый пронзительный, животный крик, который я так часто слышала в кино. Крик младенца. Меня подхватили грубоватые, но бесконечно осторожные руки. «Тише,тише, малышка, - проговил мужской голос, дрожащий от счастья. - Все хорошо. Папа тут». Джон, - прошептала какая-то часть моего сознания, уже не принадлежащая Марку. Моего отца звали Джон Райт. «Дай я возьму ее, Джон». Другой голос. Женский. Усталый, но полный любви. Эмили. Моя мать. Меня переложили в другие объятия - мягкие, нежные. Я уткнулась лицом в источник тепла и запаха молока. «Вот так, Аманда, - прошептала Эмили. - Спи, моя хорошая». Аманда. Имя прозвучало в моем разуме как приговор. Это не был сон. Галлюцинации не пахнут так отчаянно реально - детским шампунем, стиральным порошком и человеческой кожей. Это было перемещение. Перерождение. Ирония судьбы, достойная самой Изящной Скорби. Я, знаток вампирских законов и клановых интриг, тот, кто считал себя готовым принять Дары Каина, был низвергнут в самую гущу человеческой слабости - в тело младенца. Девочки. Волна первобытного ужаса и ярости захлестнула меня. Я пыталась сопротивляться, вырваться, но все, что могло издать это тело - это жалкий, бессмысленный плач. Мне вспомнился «Clanbook: Ventrue» в моих пальцах и горьковатый привкус кофе. Я засыпал за столом, побежденный человеческой слабостью, после очередной многочасовой сессии в «Vampire: The Masquerade - Coteries of New York». Теперь же я просыпался. Нет, - прошипело мое сознание, отступая вглубь, строя крепость из обломков старого разума. Это не наказание. Это - Просеивание. Испытание, о котором говорится в преданиях. Я заставила себя замолчать. Плач прекратился. Я лежала неподвижно, анализируя ситуацию с ледяной, уже знакомой мне логикой. «Смотри, успокоилась, - сказал Джон, его огромная рука нежно погладила мою голову. - Она у нас умница, Эмили. Настоящий ангелочек». Ангелочек. Да. Пусть думают так. Их любовь, их забота - это был теплый, плотный кокон, в котором тонуло мое истинное «я». Но под слоями паники и отчаяния тлела искра. Та самая, что когда-то заставила меня просиживать ночи над игрой и клановыми книгами. Искра воли. Искра Доминирования. Ситуация: Заключена в тело младенца женского пола. Родители - Джон и Эмили Райт, средний класс, Квинс. Угрозы - весь этот хрупкий, смертный мир. Слабость - мое текущее состояние. Цель:Выжить. Изучить. Адаптироваться. Построить легитимную, безупречную легенду. Найти точку входа. Ресурсы:Сознание и знания Александра. Понимание структур власти - как смертных, так и вампирских. Стратегическое мышление. Воля. Это была моя новая кампания. Начало моей личной хроники. Не с позиции новообращенного неофита, а с самого низа. С позиции, которую ни один Каинит не стал бы считать значимой. И в этом была моя сила. Меня не будут искать. «Смотри, заснула, - прошептал Джон. - Просто ангелочек». Я позволила детской усталости поглотить себя. Но перед самым сном я сделала последнее усилие. Я попыталась улыбнуться. Не милой детской улыбкой, а едва заметным, осознанным изгибом губ. Это была не улыбка счастья. Это была улыбка игрока, только что расставившего свои первые фигуры на бесконечной шахматной доске. Джон заметил это. «Эмили, смотри, она улыбается во сне! Наверное, ангелы ей приснились». Ангелы? Нет. Мне снился Нью-Йорк. Не тот, что за окном, а тот, что скрывался в его тенях. Мне снились башни Элизиума, голос Принца Панхард, шепот в салонах Софи Лэнгли и вкус настоящей власти. Ярче, острее, чем в любой игре. И я знала - я пройду этот путь. Я буду идеальной дочерью, идеальной ученицей, идеальным студентом и идеальным аналитиком. Я буду использовать каждую секунду этой смертной жизни как трамплин. Я создам личность Аманды Райт - безупречную, неуязвимую, созданную для власти. А потом, когда придет время и я буду готова. Не как испуганный смертный, а как равная. Как Вентру,прошедшая самое долгое и трудное посвящение - посвящение жизнью в мире, который я мечтаю подчинить его себе. Сон сомкнулся надо мной. *** Первым пришло осознание звука. Не резкого, не внезапного, а мягкого, обволакивающего, словно теплая вода. Это был тихий, немного грустный напев. Женский голос, не сильный, но чистый, выводил простую, старую мелодию. Колыбельную. Слова были неразборчивы, расплывчаты, но сам ритм ее проникал глубоко внутрь, в самую сердцевину того, что я сейчас из себя представляла. Он убаюкивал, успокаивал, приглушая последние отголоски паники, что тлела где-то на дне моего нового, крошечного сознания. Я не стала сопротивляться. Вместо этого я начала анализировать. Просеивание. Испытание. Так я решила рассматривать эту немыслимую ситуацию. Я заставила себя открыть глаза. Процесс требовал невероятного усилия воли, будто веки были сделаны из свинца. Мир предстал передо мной размытым, лишенным резкости. Свет был мягким, затянутым легкой дымкой, словно я смотрела сквозь полупрозрачный шелк. Потолок. Обычный, белый, с текстурой «попкорн». Никаких мокрых, расползающихся пятен, как в моей - нет, в той - прошлой жизни. Никаких трещин. Просто ровная, матовая белизна. Я медленно, с трудом повернула голову. Ощущение было странным - шея казалась ватной, почти не держала тяжесть черепа. Мое периферийное зрение было крайне ограниченным, но я могла различать формы и цвета. Комната. Небольшая. Стены светло-бежевые, с каким-то незамысловатым бордюром с уточками или мишками - на этом расстоянии детали сливались. У окна - светло-голубые шторы, через которые пробивался дневной свет. Рядом с кроваткой, в которой я лежала, стоял комод, на котором в хаотичном порядке располагались баночки с присыпкой, упаковки влажных салфеток, сложенные стопочками пеленки. Запахи. Это был целый пласт информации. Резкий, но чистый запах детского мыла. Сладковатый аромат присыпки. Легкий душистый шлейф духов - тех самых, что исходил от женщины, напевавшей колыбельную. И еще что-то… что-то глубоко знакомое, уютное, из другого времени. Запах вареной курицы и лука, доносящийся, должно быть, с кухни. Запах дома. А потом мой взгляд упал на них. Она сидела в плетеном кресле-качалке рядом с кроваткой. Молодая женщина, лет двадцати пяти - двадцати восьми. Темные волосы, собранные в небрежный хвост, отчего несколько прядей выбивались и обрамляли ее лицо. У нее были усталые, но спокойные и добрые глаза. Она смотрела на меня, не переставая напевать, и ее губы растягивались в легкой, почти незаметной улыбке. На ней были простые джинсы и темно-синяя футболка. Учительница. Мысль пришла сама собой, словно всплыла из глубин памяти Аманды. Мама. Эмили Райт. Учительница младших классов в одной из местных школ. И он. Он стоял поодаль, прислонившись к косяку двери. Высокий, худощавый мужчина в очках в тонкой металлической оправе. Его поза выдавала глубочайшую усталость - плечи были слегка сутулы, одна рука засунута в карман брюк. Но его взгляд… его взгляд был полон такой нежности, такой безграничной, усталой любви, что что-то внутри меня, оставшееся от Марка, дрогнуло и съежилось от стыда. Этот взгляд был настоящим. Абсолютно чистым, лишенным какого-либо расчета. Отец. Джон Райт. Бухгалтер в небольшой местной фирме. Он смотрел на меня, и уголки его глаз были испещрены мелкими морщинками. Он не улыбался, как Эмили. Он просто смотрел. И в этом взгляде было всё: бессонные ночи, тревога, ответственность и это огромное, неподдельное чувство. «Спит?» - тихо, почти шепотом, спросил он. Эмили кивнула, не прекращая напевать. «Кажется, да. Смотри, какая спокойная». «Настоящее чудо, - голос Джона был низким, немного хриплым. - После вчерашней ночи… я уж думал, этот рев никогда не закончится». «Колики, Джон. Это нормально. Все через это проходят». «Знаю. Но все равно… тяжело смотреть, когда ей так плохо». Он подошел ближе, его тень накрыла меня. Я прикрыла веки, оставив маленькую щелочку, чтобы наблюдать. Его рука, большая, с длинными пальцами, привыкшими к клавиатуре и калькулятору, медленно, с невероятной осторожностью протянулась ко мне. Он не стал гладить меня по голове или щеке. Он просто положил кончик своего указательного пальца мне в ладонь. Инстинкт сработал быстрее мысли. Мои крошечные пальцы рефлекторно сжались вокруг его пальца. Хватка была удивительно сильной для такого маленького существа. Джон замер. Он смотрел на наши сцепленные руки, и его лицо озарила такая яркая, такая беззащитная улыбка, что она, казалось, на мгновение развеяла всю его усталость. «Смотри, Эмили, - прошептал он. - Держится. Как бульдог». Эмили тихо рассмеялась. Ее смех был похож на перезвон маленьких колокольчиков. «Она знает, что папа рядом. Она чувствует себя в безопасности». Безопасности. Да. Вот что они мне дарили. Этот теплый, плотный кокон из любви и заботы. Для Аманды, для той, кем я должна была стать, это было бы раем. Для меня, для того, кто я был, это было самой изощренной тюрьмой. И самой совершенной маскировкой. Я лежала с закрытыми глазами, все еще сжимая палец отца, и позволяла информации структурироваться в моем сознании. Локация: Небольшой городок в Квинсе, штат Нью-Йорк. Не тот глянцевый, яростный Манхэттен из игр и книг о вампирах, а его спокойная, провинциальная окраина. Место, где все знают друг друга, где жизнь течет медленно и предсказуемо. Идеальное место, чтобы вырастить ребенка. Идеальное место, чтобы спрятаться от чужих глаз. Или чтобы тебя никто не искал. Социальный статус: Семья среднего класса. Не бедствует, но и не богатеет. Стабильность, купленная ценой рутины и отсутствия амбиций. Учительница и бухгалтер. Социально безупречные, не вызывающие подозрений профессии. Они были частью системы. Надежной, прочной, скучной системы смертных. Угрозы: Прямых - нет. Потенциальные - весь этот хрупкий, смертный мир. Болезни. Несчастные случаи. Необходимость полной зависимости от этих двоих. Моя собственная беспомощность. Ресурсы: Родители. Их любовь, их стабильность, их социальный статус - мой фундамент. Их дом - моя крепость и тренировочная площадка. И самое главное - мое сознание. Знания Александра. Понимание структур власти, стратегий, человеческой и вампирской психологии. Воля. План оставался неизменным: Выжить. Изучить. Адаптироваться. Построить безупречную легенду. Но сейчас, лежа в этой кроватке, сжимая палец отца, я поняла, что первый этап - самый сложный. Не физически, а психологически. Мне предстояло научиться быть ребенком. Не притворяться, а быть. Потому что любая фальшь, любое несоответствие могли быть замечены. А малейшее подозрение - это трещина в легенде. Трещина, которая в будущем могла стоить мне всего. Я медленно разжала пальцы. Джон с легким сожалением забрал свою руку. «Наверное,хочет спать, - сказал он. - Пойду, доделаю отчет. Босс ждет». «Хорошо, дорогой. Я скоро». Джон вышел из комнаты, и я снова осталась наедине с Эмили. Она перестала напевать и просто сидела, глядя на меня. В ее взгляде была какая-то глубокая, почти философская задумчивость. Она смотрела не просто на ребенка. Она смотрела на свое продолжение, на свое будущее. «Аманда Райт, - тихо прошептала она. - Какая же ты у нас красивая». И в тот момент я почувствовала нечто странное. Что-то теплое и спокойное, что разливалось по всему моему телу. Это было физическое ощущение, реакция этого младенческого тела на ласковый голос матери. Это было приятно. И это было опасно. Я не могла позволить себе расслабиться. Не могла позволить этому теплу проникнуть в мое сознание, размягчить его, превратить обратно в того испуганного, одинокого Александра, который сбегал от реальности в игры. «Нет, - пронеслось во мне с прежней, стальной силой. - Я - Аманда Райт. И это мой путь к власти». Я закрыла глаза, отсекая внешние раздражители, и начала планировать. Первые годы будут самыми тяжелыми. Полная зависимость, отсутствие речи, ограниченная подвижность. Но и их можно использовать. До трёх лет. · Язык: Поглощать всё. Каждое слово, каждую интонацию, каждую грамматическую конструкцию. Я должна заговорить не просто рано. Я должна заговорить идеально, с богатым словарным запасом и чистой дикцией. Это вызовет умиление, но не подозрения - просто «умный ребенок». · Социум: Изучить родителей. Их привычки, слабости, модели поведения. Узнать их друзей, родственников. Построить карту их социальных связей. · Моторика: Развить физические навыки как можно быстрее. Сидеть, ползать, ходить. Чем раньше я получу мобильность, тем больше информации смогу собрать. до 6 лет · Образование: Начать проявлять «интерес» к книгам, цифрам, логическим играм. Заложить основу для своей будущей академической успеваемости. · Социальная адаптация: Войти в детский коллектив. Научиться манипулировать сверстниками. Не грубо, не через силу, а через мягкое лидерство, через понимание их потребностей и страхов. Первые уроки Доминирования на самом примитивном уровне. · Семья: Укрепить свой статус «идеальной дочери». Послушной, любознательной, рассудительной не по годам. Стать для родителей не обузой, а источником гордости и радости. Их поддержка - мой главный ресурс. до 18 лет · Академическое превосходство: Стать лучшей ученицей в школе. Не зубрилкой, а мыслителем. Выиграть все возможные олимпиады, получить стипендии. Это мой пропуск в лучший университет. В Гарвард, Йель, Принстон. Туда, где учатся дети элиты. · Кружки и секции: Не танцы и пение. Шахматы. Дебаты. Программирование. Боевые искусства (для дисциплины и самоконтроля). Все, что развивает стратегическое мышление, волю и тело. · Поиск контактов: Начать искать аномалии. Слухи. Странные истории. Пропавших людей. Всё, что может указать на присутствие в городе Сородичей. Пока - только наблюдение. Никаких активных действий. После 18+ лет · Университет: Специализация - политология, экономика, право. Что-то, что дает доступ к системам власти. · Стажировки: попасть как в каноне в фирму где исполнительный директор Бенжамин Ньюман. План был ясен. Он был грандиозен, рассчитан на десятилетия. Но у меня было время. Вся жизнь. И главное - у меня была цель. Та самая, что зародилась в тесной комнатушке в хрущевке. Власть. Принадлежность к клану Вентру. Место за их столом. С этим планом в голове я и уснула, под тихое поскрипывание кресла-качалки и ровное дыхание матери. *** Последующие месяцы стали для меня одновременно адом и бесценным учебным курсом. Ад - из-за абсолютной беспомощности. Мои попытки контролировать собственное тело наталкивались на его примитивные, животные потребности. Голод заставлял меня плакать, и я ненавидела этот жалкий, бессмысленный звук, который был моим единственным способом коммуникации. Физический дискомфорт - мокрые пеленки, газы, прорезывание зубов - вызывал волны раздражения и боли, которые почти невозможно было подавить силой воли. Почти. Я училась. Я наблюдала за тем, как мои плач заставлял Джона и Эмили бросаться ко мне с тревогой и лаской. Я начала различать оттенки их голосов. Нетерпеливый, усталый тон Эмили, когда она была измотана после рабочего дня. Мягкий, подбадривающий шепот Джона, когда он пытался уложить меня спать. Я училась манипулировать ими еще до того, как научилась говорить. Короткий, требовательный плач - голод. Хныканье, переходящее в рыдания - дискомфорт. Тихие всхлипы - желание внимания. Я стала маленьким тираном. Но тираном, который тщательно дозировал свое давление, чтобы не сломать своих верных слуг. Я позволяла им высыпаться хотя бы через ночь. Я улыбалась им - той самой, осознанной, почти неуловимой улыбкой, когда они подходили к кроватке. Их реакция была моей наградой. Их радость была моим топливом. Мой первый год прошел в монотонном ритме еды, сна и наблюдения. Я изучила каждую трещинку на потолке, каждую деталь обоев. Я узнала расписание родителей. Джон уезжал на работу в 7:30, возвращался в 18:00. Эмили, если у нее была первая смена, уходила в 7:00 и возвращалась в 15:00. По вечерам они смотрели телевизор - обычно какие-то ситкомы или новости. Иногда к ним приходили гости - другие учителя из школы Эмили или коллеги Джона. Я лежала в своей кроватке или на развивающем коврике и впитывала их разговоры как губка. Именно из этих разговоров я начала складывать картину моего нового мира. … «Цены на бензин опять растут, просто кошмар», - говорил Джон, перелистывая газету. … «А у Синди в классе новый мальчик, из Техаса. Представляешь? Говорит, у них там ранчо с лошадьми», - делилась Эмили за ужином. … «Мэр опять что-то обещает по поводу ремонта дорог. Посмотрим, доживем ли мы до этого», - ворчал сосед, мистер Эдгар, зашедший на огонек. Это был маленький, замкнутый мирок. Его проблемы был и мелкими и бытовыми. Его радости - простыми. Для Аманды Райт это была бы идеальная жизнь. Для меня - тренировочный полигон.