Глава 1

Веллингтон-Уэллс остался позади. Долгая дорога из различных решений, действий и уступок, чтобы сбежать из города, подошла к своему завершению. Мужчина наконец вышел из всех невзгод. Последним испытанием было спасение из шахты, находившейся в аварийном состоянии из-за рассеянной «Радостью» беспечности. Обрушение не только вынесло его, но и свалило с ног. Но теперь он был вне последней границы. И оставалось только перейти мост на материк. Он поднял с земли очки и усадил их на переносицу, дабы взглянуть на всё чётким, ясным взглядом. Теперь, на закате, отчётливо была видна свобода: закат, безмятежный блеск солнца на воде и деревня где-то впереди. Оставалось только думать, куда продолжать дорогу. Впереди был заметен образ приближающегося пожилого мужчины в форме — констебля. Его лицо, казалось, Артур видел только вчера, хоть с того рокового дня на перроне вокзала прошло больше десятка лет… Но теперь его лицо, его фигура на мосту вместе со всем вокруг стали расплываться. Картина стала рассыпаться на множество бессвязных кусочков и пятен. Артур начал отчётливо слышать своё учащённое дыхание, ощущать лёгкое головокружение. Все образы померкли перед ним, и он открыл глаза. Наконец он пришёл в себя, в сознание. На смену красочным пейзажам вернулись обыденные бледные стены апартаментов, массивный шкаф, стол, диван и остальная мебель, слегка затерявшаяся в небольшом бардаке. Это приводило в смятение. Окно было занавешено, но через щель между тусклыми, некогда синими шторами пробивался неяркий луч дневного света с улицы. Мужчина в растерянности поднялся с кровати и стал руками пытаться нащупать свои очки, однако в мелком хламе и пыли, объёмный слой которой собрался на тумбочке, сделать это было не так просто. Обнаружив их и надев снова на переносицу, он отправился в сторону ванной. Почему-то квартира, где Артур теперь оказался, никак не хотела всплывать в памяти; сейчас это всё казалось глупостью, и мужчина стал подозревать, что там, на мосту, на выходе из города, его скрутили, поймали и вернули обратно. Всё вокруг выглядело достаточно тусклым, в отличие от тех мест, где он был совсем недавно, и теория, что его там арестовали, начинала трещать по швам, но головная боль и чувство потерянности не давали продолжить размышления об этом. Сейчас он стремился найти уборную; помещение было небольшим, и желаемое было осуществлено довольно быстро. Но при входе в уборную его встретило немного неожиданное для него самого отражение. Он едва ли смог узнать самого себя. В зеркале показался очень худой бледный мужчина с растрёпанными чёрными волосами, в обыкновенной домашней одежде и его привычными, хоть и грязными от пыли и пальцев, очками. Лицо выглядело помятым, точно у человека, который проспал гораздо больше десяти часов. На подбородке, тонких и острых скулах и впалых щеках появилась неаккуратная жидкая щетина, а и без того тонкий сам по себе стан, казалось, был ещё уже, чем мужчина помнил о себе. Артур открыл воду, начал умываться и приводить себя в порядок. Постепенно ощущение течения времени стало ускоряться; появилось чувство, что ему срочно нужно куда-то бежать. Затем он вернулся в комнату, открыл шкаф: внутри было достаточно самых разных вещей на разные случаи, но того знакомого костюма, отороченного белой тесьмой, не находилось. Оставив попытки найти именно тот костюм, он вытащил немного другой комплект. Это был самый стандартный чёрный костюм без каких-либо излишеств и обычная белая сорочка с галстуком. Стянув с себя домашнюю одежду, Артур ужаснулся тому, как у него выпирают рёбра: он выглядел в отражении зеркала на внутренней стороне дверцы так, будто давно забыл, что такое пища. К мыслям о еде присоединился и нарастающий сильный голод. Быстро надев на себя, как получилось, более простой рабочий наряд, затянув ремень на брюках, которые теперь казались свободнее, чем нужно, мужчина отправился на кухню. Теперь на фоне совсем других забот он на время забыл думать, где же он был час назад; теперь казалось незначительным думать об этом, когда нарастало беспокойство о тех делах, что ждали его здесь и сейчас. Там, на кухне, он решил внимательно оглядеться. Первым он обнаружил часы, которые показывали чуть больше полудня. Затем Артур подошёл к холодильнику. Открыв его, он пожалел об этом решении: его тут же оглушил зловонный запах испортившегося хлеба, молока и прочих почивших продуктов. Оставались только зачерствевшие пряники на столе и возможность заварить чай. Вскоре, закончив со скромным, ничуть не насыщающим завтраком, молодой человек наткнулся на записку, где была указана дата и краткая подпись — «собрание». Тут же в голове заметались мысли об этой записке и о необходимости вспомнить сегодняшнее число. Мысли устремились лишь в одну эту точку, будто это приказ, требующий незамедлительного, беспрекословного исполнения. Становилось не по себе от вероятности, что он опоздал или пропустил это собрание. Оставив всё, Артур отправился на улицу, к счастью, не забыв надеть пальто; осенняя прохлада отчётливо давала о себе знать. Собирался дождь, но зонта у мужчины не было — оставалось только терпеть. Улица выглядела совершенно не так, как, кажется, недавно он её видел. Серые при любой погоде, но при облачности особенно, стены домов, обычный асфальт на дороге и с занятым, невесёлым видом прохожие без масок или пёстрых одежд — такие виды окружили Артура теперь, аккуратно дополняя по настроению сбивающее с толку пробуждение. Издалека удалось заметить полицейского — молодой человек бросился к нему. На вид это был невысокий, с усталыми глазами офицер в возрасте ближе к 45 или 50 годам. Его полноватое лицо выглядело добрым, совсем не жутким и спокойным, точно так, как и всегда должно быть в скучные будние дни. Увидев приближающегося, он слегка улыбнулся и поздоровался: — Добрый день, м-р журналист! Выглядишь обеспокоенным — что-то случилось? — он искренне побеспокоился о своём собеседнике. Его лицо казалось очень и очень знакомым для Артура, но откуда тот знает, что он — журналист, оставалось для него непонятным. Но теперь он думал только о той записке. Далее служащий чуть вгляделся в выражение лица своего собеседника: — Для тебя обычно такой вид не был привычен, всё хорошо? — Ах, здравствуйте, извините за беспокойство, подскажите, пожалуйста, какое сегодня число? — быстро, немного задыхаясь от волнения, спросил в ответ тот. Его неслабо смутило такое приятельское отношение со стороны полицейского, будто тот его и правда давно знает. В ответ на его вопрос офицер неловко усмехнулся, не ожидая подобного вопроса. — Да, не думал, что за ту неделю, что тебя не видел, ты успеешь совсем потеряться во времени. Да и давненько, кажется, мы с тобой стали обращаться на «ты». Ладно, сегодня 12-е октября 1964 года, — вначале, показалось, дерзко для незнакомца порассуждав, ответил полицейский. — Спасибо большое, всего доброго, мне пора торопиться, — поспешно поблагодарил и попрощался Артур, чтобы быстрее завершить смущающий его диалог. Констебль лишь устало пожал плечами и пошёл дальше своей дорогой. На деле журналисту уже и не было нужды особо торопиться: на записке стояла вчерашняя дата. Однако ноги всё равно несли стремительным шагом вперёд маршрутом, что вёл уже протоптанной дорожкой куда-то, куда сам журналист затруднялся сказать. Хоть что-то в голове тихо твердило, что это дорога на работу, в газетное агентство. Мимо постепенно проносились строгие промышленные, почерневшие от пыли и смога, жилые и едва выделяющиеся торговые здания. Не сказать, чтобы та архитектура, что Артур видел недавно, пестрила какими-то изящными декорациями, но всё же она и в десятую часть не была столь удручающей и мрачной. Вскоре быстрой походкой он дошёл до нужного квартала. Перед отдалённо знакомыми дверьми стояла с сигаретой женщина, лицо которой никак не удавалось узнать. Невысокая, смуглая работница с пальто на плечах слегка улыбнулась уголками рта, когда заметила мужчину. В её лице просматривались какие-то знакомые черты, но она казалась сильно старше и менее ухоженной, чем та дама из дальнего воспоминания о кабинете, где он, должно быть, работал за цензурой газетных статей в Парадном районе. Она тут же окликнула его, когда тот подошёл ближе: — Явился наконец-то! Гастингс, где тебя черти носили? Твой больничный должен был окончиться дней пять назад. Ты же помнишь, что и сегодня совещание, где должны быть все с твоего отдела, — с простотой старой знакомой отчеканила эта немолодая, чуть полная женщина, на пиджаке которой висел бейдж с именем и подписью: «Виктория Бинг. Директор отдела архивов». Это имя быстро вспомнилось Артуру, но образ, снова образ из того кабинета где-то там, в том городе, совершенно не соответствовал этой даме перед ним сейчас. Фамилия, которой та назвала его только что, на фоне всей этой странности, от контрастов с тем, что он видел до того, как проснулся, казалась ненастоящей, но, судя по всему, это снова то, к чему стоит привыкнуть теперь в этом «настоящем» мире. Решившись на попытку соответствовать её тону разговора, он постарался ответить как можно более приятельски: — Да, кхм, бывает, немного сильнее захворал, чем думал. А что же там за совещание, не опаздываю ли? — с натянутой улыбкой и с якобы дружеской легкостью в тоне ответил вопросом Гастингс. Однако его неловкая, маскировочная ухмылочка и дрожащий голос нисколько не впечатлили миссис Бинг. Старшая сотрудница с лёгкой усмешкой глянула ему в глаза и быстро бросила: — Да уж, пока не опаздываешь. На сегодняшнее совещание, по крайней мере — вчерашнее уже пропустил. Надеюсь, скоро снова свыкнусь с твоей странностью. Ладно, не сейчас. Тебе следует подойти к заму твоего отдела: она должна быть в курсе по вопросам, которые будут задавать, и какие материалы должны быть у вас на руках. После желательно появиться и перед глазами начальства с объяснением, почему отсутствовал, об остальном поговорим позже. И, не дожидаясь ответа, она сделала последние затяжки, затушила окурок и вошла внутрь. Артур остался снаружи на пару минут, чтобы собраться с мыслями, даже если в голове было сплошное запустение. И он побрёл дальше через двери в офис в поисках человека, который мог бы подсказать хотя бы, как дойти до этого заместителя директора. В этот час все сидели по своим кабинетам, и, к счастью, не приходилось ни с кем объясняться и корчить какие-либо маски. Вскоре он нашёл нужного человека. Снова кое-как составив приятельское выражение и подобие сожаления за своё отсутствие, он узнал о нужном деле. Женщина сухо указала на стопку документов, на ознакомление с которыми оставалось не более часа, и номер аудитории, где была запланирована встреча. Спустя несколько дверей до своего кабинета, множество страниц дела и несколько новых кратких заметок Гастингс вновь оказался в курсе рабочего процесса. С этим проблем не возникло: он по-прежнему подхватывал работу на лету. И, спустя ещё пять минут и лестничный пролёт, он вошёл в нужную аудиторию. Началось это собрание. Через всю комнату раскинулся длинный переговорный стол. За ним сидели самые разные по выражениям лиц люди. Кто-то был спокоен, кто-то удручённо поглядывал по сторонам, были и сотрудники, которые явно с тревогой или оживлением ожидали тему обсуждения — это легко читалось в лёгкой дрожи в руках и бегающих от лица к лицу глазах. Сам Артур хоть и старался не подавать виду, но смотрел вокруг напряжённо. Он искренне надеялся, что никаких объяснений на этот раз не понадобится и что эти люди, казавшиеся совершенно незнакомцами, не станут приставать с лишними вопросами. Заняв одно из свободных мест, он принялся быстро раскладывать на столе часть документов. На это с дальнего края стола послышался ответ: — Да не стоит торопиться, всё равно Бивен, как всегда, опоздает, — скучающе и немного нервно протянул Портман. Человек, которого Артуру уж точно не суждено быстро вспомнить, поскольку его забывают даже коллеги по отделу. Однако в течение десяти минут уже все были на месте. Глава отделения прессы, м-р Бинг, поприветствовал всех присутствовавших, отметил возвращение Гастингса и приступил к обсуждению насущных для компании вопросов: — Уже на протяжении месяца продажи наших газет падают из-за конкурентов. Нас не спасают даже мировые новости. Необходимо к концу квартала поднять продажи или… Он и дальше перечислял проблемы, кто-то из сидящих рядом добавлял свои данные. Артур старался следить за ходом обсуждения, но то и дело проваливался в случайные, ни с чем не связанные мысли. Как вдруг сидящая напротив Хелен вступила с мыслью: — Но что насчёт освещения последних событий в сфере научных разработок? Там обязательно будет то, что заинтересует нашего читателя, даже если мы только вечерняя газета, а не научная, — быстро проговорила она с увлечением. Хелен Фарадей всегда интересовалась этими темами и, должно быть, правда смогла бы написать интересную статью даже для уставших рабочих, рассевшихся на кухне своего дома вечером. Пока Гастингс лишь задумчиво изучал ноты её парфюма, миссис Саквиль добавила: — Вы и сами знаете, как порой трудно получить разрешение на интервью с работниками крупных институтов, уж тем более важных правительственных разработок. Вновь хотите связываться с шарлатанами от индустрии красоты и моды? — с особым занудством процедила она, чуть насупив узкие, как нити, брови, от чего собралось несколько маленьких складочек на слегка заострённом носу. — А вам бы явно не мешало с ними связаться, — со злобной усмешкой ответил Козанс. Вечно колкий низкий мужчина с залысиной на голове и массивным обрюзгшим лицом. Его все сильно недолюбливали, причём не только за подобные комментарии. Ему доставляло особое удовольствие наблюдать за тем, как в ярости искажались тонкие черты лица Саквиль. Но она лишь отвела взгляд со слегка напускным вздохом. Сокрытие искренних эмоций на работе для многих уже стало чем-то обыденным, и им оставалось выражаться в негласно установленных рамках даже тогда, когда это не было необходимостью. Конечно, были и те, кто игнорировал; Козанс был таким, однако даже не из грубости. — Я готова этим заняться, я смогу обеспечить интервью. М-р Гастингс, вы сможете провести диалог с кем-либо из учёных? — вернулась к теме Фарадей. — Думаю, мы сможем снова посотрудничать с уже знакомой лабораторией чистящих средств, с моей знакомой в частности. Вы, кажется, знакомы с ней, с миссис Бойл, не так ли? — Да-да, конечно, давно её знаю, — резко включился в разговор и ответил Артур. Затем он достал свои документы и тщательно передал результаты работы других журналистов и аналитиков, которые накопились за время его отсутствия. Все остальные выслушали, не задумываясь о такой резкой смене темы, высказались о необходимой коррекции полученных материалов и стали подводить итоги. Гастингс передал пакет документов и стал направляться к выходу из аудитории. Уже в коридоре его нагнал Козанс и начал разговор: — Эй, приятель, где так долго бывал? Небось, по барам гулял, цыпочку подцепил, а? — фамильярно и надоедливо выдал он, нисколько не стыдясь этого. В ответ Артур лишь изумлённо на него глянул, про себя вопрошая, как тот вообще смог высказать такую глупость. На лице Козанса проступила язвительная улыбка: — Ах, ну да, как с таким страшненьким очкариком стала бы водиться дама. Кстати, когда вернёшь десятку? — Никто ничего у тебя не занимал, дубина Коз, — крикнул кто-то сзади в спину назойливого коллеги. — Ой, ладно, бывай, — немного расстроенно гаркнул тот и отстал. Гастингс не смог удержаться от закатывания глаз, но продолжил свой маршрут к начальнику своего отдела. Всё же неприятные личности бывают везде, потому сейчас ему было некогда уделять какое-либо внимание этому случаю. Поднявшись на последний этаж, он проследовал за угол в просторный, богато обставленный кабинет. За массивным буковым столом сидела немолодая женщина, Гемма Олсен. Как только Артур переступил порог, она медленно подняла глаза от бумаг и поздоровалась: — Добрый день, с возвращением, м-р Гастингс, — негромко и совершенно спокойно прозвучал её голос. Она кивнула и жестом пригласила присесть за стол. В её действиях не было никакой спешки — она, как начальница, нисколько не беспокоилась о времени, ведь для неё уже всё было просчитано или не имело особой значимости. — Здравствуйте, — в лёгком смятении перед предстоящими объяснениями ответил Артур, прежде чем сесть. — Какова причина вашего отсутствия? Для вас никогда не было свойственно настолько долго отлучаться от работы, но сейчас, в один из немногочисленных случаев больничного, вы задержались более чем на три дня. Вы в порядке? Как ваше здоровье? Точно готовы приступить снова к работе? — с незначительным, несколько напускным беспокойством проговорила женщина. Было видно по усталому взгляду, что ей не особо важны причины произошедшего, только надежда на то, что более этого не повторится. Неспешно она поправила белёсые локоны, отведя взгляд в сторону окна: — В случае какого-либо более серьёзного заболевания можно оформить неоплачиваемый отпуск. — Нет-нет, это только грипп оказался немного более тяжёлым, чем я мог подумать. Всё в полном порядке, я полностью выздоровел и готов приступить снова к работе, — поспешно, с едва заметной фальшью в голосе ответил он, не желая вдаваться в подробности того, что было на самом деле. — Хорошо, тогда завтра будет решено, куда вам будет необходимо отправиться для сбора материала для новых статей. Насчёт цензуры можете не беспокоиться. Новых ограничений не вводили ни на материал, ни на содержание статей, так что то, что было необходимо отредактировать вам, пока без проблем выполняет другой сотрудник. К слову, без справок от лечащего врача за пропущенные дни будет вычтена часть заработной платы, — удовлетворённая ответом, заключила Олсен, не обратив внимания на ложь в ответе подчинённого сотрудника, ведь всё пока шло по плану, а большего ей и не было нужно. — Если вопросов больше нет, то тогда до свидания. — Да, до свидания, всего доброго, — попрощался Гастингс и покинул кабинет. На этот день более никаких рабочих моментов не назначалось, и мужчине оставалось только вернуться домой, посетив продуктовый магазин. По пути домой он всё никак не мог отделаться от мысли, что что-то явно идёт не так, что люди, которых он сегодня видел, и выглядели не так, и вели себя не так, как должно быть. Что в них тоже было что-то странное, что и там, в Веллингтон-Уэллсе, но сейчас он никак не мог понять, что именно. Казалось, что наступило что-то новое, совсем другое, непривычное, оставляя неприятный страх чего-то неясного и даже непредсказуемого. Сходились лишь имена и лица, но и от тех было впечатление нереальности. Ещё оставалось нечто едва ощутимое, что тлело на душе, но никак не удавалось уловить, что — он точно забыл что-то важное. На улице уже совсем стемнело, стало до колкой дрожи холодно. Всё ближе к входу в жилище становилось безлюднее и пустыннее. Запустение и одиночество начинали окутывать в свои крепкие объятия. Артур, подняв и оправив воротник своего пальто, чуть ускорился, не желая становиться заложником этой гнетущей обстановки. Так он вернулся туда, где и начался так неожиданно его новый день в обстоятельствах, выпавших точно из совсем другого мира.