Глава 2. Кабинет

Тим никогда не опаздывал. Он появлялся заранее и ждал в коридоре. Поэтому сегодня под конец сессии с последним пациентом я сама не своя. Все время смотрю на часы и ерзаю, представляя, что он уже ждет в коридоре. Я не сомкнула глаз до утра, представляя, как Тим мог измениться. Какой он сейчас? Может, как у других, у него есть большие шрамы. Могут даже быть протезы, хотя это вряд ли, если он работает с разрешением на оружие. Инвалидность это обычно исключает. Наверное, Тим тоже повзрослел. Есть ли у него уже морщины, как у меня на лбу? Или, может, седина, как у других военных? В моей памяти Тим еще совсем юный. Он был высоким, тощим мальчишкой, вечно загорелый, с весело блестящими зелеными глазами, за радужками которых пряталось много мыслей, оставшихся загадкой. Тим никого не впускал в свою голову. Я так любила его улыбку и сотни крупных веснушек. Разумеется, я не выспалась. Утром отвела Мирошу в садик, снова посетовав, что упускаю его самое яркое взросление, и поспешила на работу. Два часа, с пересадкой с автобуса на метро, где я чуть не уснула стоя. Даже неудобные каблуки не спасли, хотя обычно они отвлекают меня от дремоты. Кабинет в клинике у меня небольшой, прямоугольный, всего пять шагов по короткой стороне и шагов девять по длинной. Одна короткая сторона закрыта книжным шкафом, у противоположной стены с окном стоит стол с компьютером. На нем же обычно лежит большая коробка салфеток, стоит графин с водой. Возле двери мое твердое кресло, а напротив — большой мягкий диван. Сейчас на нем передо мной сидит, закрыв голову руками, Семен — пациент, которого я веду довольно долго. За год работы он хорошо продвинулся в проработке травмы, но сейчас стресс в жизни вернул его на несколько месяцев назад. Мужчина снова нервно трясет ногой, у него ободраны ногти, а под глазами синяки от бессонных ночей. Жена уходит от него и забирает сына. Потому что боится и не хочет подвергать опасности себя и ребенка. Потому что не понимает, каково Семену и что происходит в его голове. Не может представить и, наверное, даже не хочет. Возле невысокого здания клиники проезжает какая-то громкая дорожная техника, из открытого окна пахнет, вроде, свежим асфальтом. По пути от метро я видела дорожные работы, но лишь теперь, после пяти чашек кофе вместо завтрака и обеда, до меня доходит, какую службу это может сослужить моим острым пациентам. Если бы не ночной звонок Тима, я бы подумала об этом раньше. Обратила бы внимание, перенесла бы встречу с острым пациентом в другое место, потише. Но я спала три с небольшим часа. Семен вспыхивает моментально. Он как разрывающийся снаряд: всего секунда и разрушительная сила достигает пика. Я медленно встаю, чтобы принести мужчине стакан воды, но он, похоже, уже видит все иначе. На сонную голову я реагирую медленно, поэтому через пару секунд оказываюсь прижата к стене за шею, а мое кресло лежит на полу, опрокинутое с грохотом, только усугубляющим положение. — Кабинет, — произношу громко, пока могу говорить, а пальцы судорожно ищут в кармане тревожную кнопку. — Пол. Семен, вы в безопасности. Но сейчас ему мои аргументы по барабану. Кнопка, вроде, кликает в кармане. Кажется, что кликает. Времени проверять и нажимать еще раз у меня нет. Отрываюсь от кнопки, хватаю сжимающие мою шею руки. Первая реакция, как всегда, тянуть за запястья, но мне не сравниться по силе с мужчиной. Сознание растеряно, оно в панике, но наконец находит план спасения в памяти. Я тянусь к мизинцам пациента. — Семен, — продолжаю, а голос уже хрипит. — Стена зеленая. Обои шершавые. Пол скользкий. Уверенность, что кнопка все же не была нажата, растет с каждой секундой удушения. А потом вдруг открывается дверь. Это на секунду отвлекает Семёна, и мое резкое применение силы к его мизинцам работает: мужчина убирает руки, хотя до сих пор пребывает во флешбэке. Я спешно оборачиваюсь на дверь, но там не медбрат. Мужчина в обычной одежде. Тим. — Уйди, — командую, а боль от каждого звука дерет горло. Остается только надеяться, что Тим в коридоре, если и слышал шум, то приглушенно, не напоминающий о том, что случилось далеко и давно. Два мужчины с флешбэками будут выше моих сил. — Мне показалось, что-то… — Тим, уйди, — бросаю резче и грубее, чем мне бы хотелось, а сама неотрывно слежу взглядом за окаменевшим пациентом. Семен, кажется, находит ниточку, связывающую его с реальностью, и потому больше не нападает. Но в его руках все еще видно силу, которая стекается к кулакам и готовится вырваться. Тим отходит, но дверь остается открытой, и я вижу Аркашу, нашего молодого терапевта, со шприцом успокоительного. Семен не сопротивляется, дает сделать укол, а после покорно садится. — Ты как? — коротко полушепотом спрашивает Аркаша. — Нормально, — хриплю на той же громкости. Больно, конечно, и даже синяки останутся, наверное, но у меня такое не впервые. — Тебе ничего не надо прописать? Может, хоть обезболивающее? — Нет, спасибо. Если что, у меня есть таблетки. И я заканчиваю через десять минут, — теперь говорю еще более тихим шепотом. Мыслями я уже в продолжении сессии. Представляю, как будет чувствовать себя и что скажет Семен, когда придет в чувства. — Ладно. Если что, заходи. Беспокойный Аркаша поднимает кресло, потом гладит меня по руке и уходит. Это немного успокаивает. Очень человечный жест, напоминающий, что касания бывают не только насильственными. Я сажусь в кресло и пару минут жду, наблюдая за Семеном. Когда мужчина сникает, понимаю, что он полностью вернулся. Им теперь владеет не страх и агрессия, необходимые для самозащиты, а вина. Тотальная, всепоглощающая. — Как вы себя чувствуете? — интересуюсь спокойно и, насколько позволяет больное горло, ровно. — Скверно, как. — Семён трёт глаза ладонью, его рука слегка дрожит. — Не меня надо спрашивать. Вы-то как? — Я буду в полном порядке, спасибо за беспокойство. — Понимающе улыбаюсь. — Давайте повторим, как можно заземляться, прежде чем я отпущу вас домой. Последние пять минут сессии больше киваю и коротко угукаю, берегу голос. Мне ничего не хочется так сильно, как вернуться домой, снять неудобные туфли, надетые против сонливости, и упасть в кровать. Дома есть горячий душ, крем от синяков, мятный чай. Если бы не встреча с Тимом, у меня было бы еще два часа на отдых и небольшую уборку, прежде чем придет время забирать Мирона из садика. Но Тим. Он заявился и все пошло наперекосяк. Бессонная ночь, не предотвращенный срыв, усталость… А сама встреча только впереди. Семён уходит, я ненадолго остаюсь одна. В такие дни, когда совсем плохо, я использую десятиминутный перерыв между сессиями по полной. Пересаживаюсь с кресла на пол, медленно снимаю с припухших за день ног туфли, быстро меняю носки на удобные, всегда лежащие наготове в шкафчике с личными вещами возле аптечки. Мягкие, пушистые, с глазами на пальчиках, напоминающие смешного зеленого монстра. Ужасающее сочетание с юбкой-карандаш и строгой жилеткой, но и медленно проступающие темные пятна на шее не лучшим образом дополняют образ, терять нечего. Следом за носками нахожу в шкафчике аптечку и принимаю сразу две таблетки обезболивающего. Такой случай у меня не впервые, но каждый раз это бьет по мне все сильнее, причем душевно больше, чем физически. То, что это происходит, моя вина. Проблема в моей неопытности и непрофессионализме. А тут еще Тим… Он и есть мой непрофессионализм. Мой супервизор говорит, что я слишком много на себя беру и пытаюсь быть ответственной за явления и события, находящиеся вне моего контроля. Я никак не могу справиться с этой проблемой и научиться обвинять других, если они виноваты. Прибрав полупустой блистер с таблетками обратно и закрыв шкаф, я ставлю таймер на оставшиеся семь минут и ложусь на диван для пациентов лицом к стене. Скорее всего, это не лучшая идея, но официально мой рабочий день закончен. Да и вряд ли я смогу нормально функционировать, если не дам телу расслабиться сейчас. От перегрузки чувствую каждую клетку, ощущаю положение зубов и пульсацию крови в венах. Мне нужно закрыть глаза и глубоко подышать хотя бы несчастных семь минут.