«Н» номер три — Невидимые нити

Твои изумрудные глаза убили во мне последнюю толику рассудка, Пожалуйста, посмотри в них ну ещё минутку. Пожалуйста, коснись меня своей улыбкой, Такой милой, словно с этакой картинки. Сломай меня новой ехидной шуткой-фразой, А я снова назову тебя так странно неформально Красом. На кухне просидим за формулою массы, За формулой энергии, решением задач, И ты мне тихо очень скажешь: «Ты не плачь». И разрыдаюсь снова я так тихо, безвозвратно. Ведь в этих чувствах больше нет пути обратно... Дыхание сразу же сбилось, и вместо заветного вдоха Николь страшно закашлялась, жадно пытаясь вдохнуть желаемый O2, пока хозяин квартиры, опираясь о дверной косяк, слегка позёвывая, ждал приветствий. Девушка бы точно поздоровалась, честное слово, если бы напрочь не забыла русские буквы, слова, правила построения предложений и эти дурацкие формулы, которые требовалось разобрать с Никитой на занятии, которое она вообще-то и пришла проводить. Зато пока она вспоминала, как разговаривать, успела ещё раз осмотреть такую интригующую фигуру, как отца своего маленького друга. Волосы у него были такие же ярко-красные, как у Никиты до окрашивания в чёрный. А глаза являли собой два огромных изумруда, которые у его сына вечно глядели то в пол, то в колени, то были вечно закрыты, оставляя свой блеск, которого не ведали другие, в заперти. Ох, какой же Никита был бы красивый, если бы не пытался скрыть все эти свои ярчайшие достоинства. Наверняка у него такие же сильные и мощные плечи, как у его отца... Стойкие ноги... Длинные пальцы... — Здравствуйте. В рацион применений новых слов Николь появилось слово «Здравствуйте», которое она активно повторила, для достоверности ещё и начиная кивать головой, как бы показывая, что она его знает, помнит, бережёт. Отец Никиты начинает энергично кивать в ответ, поэтому Сибирякова приободряется и вникает в это дело с новой силой. Она уверена в себе, сильна, она справится! Она кивает и кивает... Кивает и кивает, пока не слышит хрипловатый ехидненький смешок. Молодой мужчина чуть ли не наваливается на бедный дверной косяк, чуть не плюётся собственным смехом, загораживая проход в обитель номер 13 всем своим грозным массивом тела. — Забавная. Не приметил в тебе юмора в первую встречу, каюсь. Давно не встречал таких примилых девушек, да ещё и с формами, — рука молодого человека хлёстко прошлась возле груди, обтянутой лоснящейся тканью пиджака, но так и не задела. Казалось, что он не водит своими клешнями в воздухе просто так, а тусует карты, посылает вселенной какие-то активные знаки, на крайняк... Колдует?... Николь немного откашлялась и медленно протянула, стараясь в голове заранее напечатать текст собственных реплик, чтобы не запутаться в том, что же стоит сказать: — И вы тоже презабавный... Но я бы предпочла не стоять в дверях. Всё же Никита наверняка ждёт. — Ха, ждёт. Конечно, ждёт дополнительное занятие по его любимой физике! — в голосе мужчины был слышен нескрываемый сарказм, но при этом он привстал с косяка, открывая проход в свою берлогу, позволяя одиннадцатикласснице довольно робко, но пройти. Разговор в подъезде был недолг, но отчего-то это странное смущение до сей поры продолжало неприятно сдавливать её грудь. Она не поняла, почему так растерялась, глядя на Енисейского старшего. Не догадывалась, почему с таким интересом полезла разглядывать мельчайшие детали его тела. В первый раз мужчину увидела? Не имела понятия, почему с такой искренностью вслушивалась в этот мягче любого бархата голос. Сибирякова скривилась и поставила сумку на маленький пуфик, начиная снимать один сапожок, пока отец Никиты с ожиданием топал ногой, кажется, намекая сидящему в комнате юнцу выйти и поздороваться с преподавательницей. Но всё это время, пока Николь разувалась, не было и намека на то, что в этом доме живет кто-то помимо двадцатилетнего хозяина. — Енисейский Никита, — не выдержал папенька и громко стукнул по стене, отчего словно по сигналу явился его отпрыск с наушниками, вяло болтающимися белым спутанным шнуром на шее. — Руслан, задолбал орать, — отрывисто выплюнул Никита, что было для Николь какой-то новостью, ведь для неё шестиклассник был всегда кротким и послушным, она-то думала, что и с отцом он... Стоп, как он сейчас назвал собственного отца?! — А что ты мне прикажешь делать, когда ты страдаешь какой-то хренью вместо того, чтобы нормально пригласить преподавательницу на кухню, налить ей чаю, а потом заниматься? Дебил малолетний, ей-богу! Никита что-то проскрежетал зубами, схватил свою наставницу за руку и потащил в ванную избавляться от микробов, очень громко при этом что-то шипя о том, как же мало у него личного пространства. Николь решила не задавать лишних вопросов ни о матери, ни о безумно подозрительных выражениях и отношениях между отцом и сыном, ведь, как говорится, дело семьи остаётся делом семьи, пока оно не выходит за рамки. Насилия одиннадцатиклассница пока не заприметила, поэтому заморачиваться не стала. Только выйдя из туалетной комнаты, она была заботливо усажена на стул и скомканно напоена чаем, который по вкусу напоминал рыбий жир. Младший Енисейский негодовал, поэтому девушка не удивилась бы, если бы в порыве ярости он плеснул ей в этот отвар странных травок и соли и не заметил этого. Ника немного отставила кружку в сторону и поинтересовалась: — Ты точно готов сейчас заниматься? Чай не буду, спасибо большое, я тут поняла, что пить совершенно не хочется. Может лучше ты подготовишься к другим урокам? Я могу помочь. Просто сейчас ты не сильно настроен. — Да как быть настроенным, когда тут это?! — Никита грозно плеснул взглядом молнию в сторону стены, за которой кое-кто (ну точно не Руслан) ходил по коридору и небрежно посвистывал. Девушка отодвинула с синих глаз чёлку и немного задумалась. Руслан доселе не сделал ничего настолько страшного, из-за чего мог разозлить своего сына. Может, у них был и до этого конфликт? Возможно. Но это не проблемы Николь. Её проблема — научить формулам и валить отсюда, пока руки и ноги на месте, потому что атмосфера ругани и гама начинала её постепенно напрягать. «Сбежала ли она так просто оттуда?» — вопрошала она у собственного сонного сознания поздно вечером. Нет, не сбежала и не сбежит о-о-очень долгое время, ведь результат её вечных курсов физики ждёт её, кажется... Через один-два-три-четыре... О, буквально через две недели, ведь, кажется, с неизвестным мужчиной они теперь связаны больше, чем: учительница его сына — отец ученика... *** — Я правильно перевёл в Систему Си? — поинтересовался Никиточка, пока Николь от скуки закрашивала клетки на полях тетради. Она давно не испытывала скуку, но теперь, работая уже достаточно длительное в её понятии время с ребёнком, поняла — как же это бывает энергозатратно смотреть, как кто-то решает примеры и задачи, решение и ответ которых ты уже давно знаешь. Их первое занятие с Енисейским младшим закончилось на том, что шестиклассник не смог выплюнуть даже самое базовое понятие физики, что уж говорить про выученные формулы. Мда, решили же попрактиковаться на средней школе, внедрить «введение в физику», в которую отчего-то вводились явно не все ученики, а те, кто был наиболее проницателен и способен к экстрасенсорике, а не собственно к физике. Николь оставила ему свои старые вызубренные конспекты, заставила к следующему занятию выучить всё, чем малыш и порадовал её в следующую среду (самый менее загруженный для Сибиряковой день-деньской). Так что с успехами мальчика с глазами-изумрудами на сей раз они уже сели решать задачи, которые тщательно пережёвывали, перерешивали и в итоге приходили к верному исходу, от которого Енисейский чуть ли не плакал от счастья, до того был его шок, что он хоть что-то понимает и совершенно скоро, по заверению Ники, будет сам решать эти наисложнейшие действия с давлением, массой и объёмом. А может быть, даже со скоростью света расправиться с энергией, которая проходится только в конце года! — Вполне, — задумчиво кивнула головой Сибирякова и закрасила ещё одну клеточку, прикрывая глаза под мерное тиканье часов. В такие секунды мир для неё замирал, и существовала только она, этот звук и тетрадка с любым причиндалом, будь то карандаш, ручка или обгрызанная кисточка. Черноволосый с довольной миной стал водить ручкой по клеточкам, аккуратно вписывая в каждую новое обозначение, за чем Николь пристально наблюдала. Почерк Никиты ей безусловно нравился. Он был не размашистый, а какой-то мягкий и воздушный, накрывающий подобием облака. Такой, который можно без сложности разобрать, но и тот, в котором можно безвозвратно запутаться, затерявшись среди закоулков соединений между гласными и согласными... В эту их тишину и идиллию очень любил вторгаться Крас. Так называл своего назойливого папеньку Никита, что было сродни «мигерам», «фифам» и «цацам» в их школе, которыми называли многих учителей. По большей части Александру Петровну — преподавательницу русского и литературы. Но Крас был не просто дан по цвету волос, это был приз, который Руслан достиг своим поведением. Его прозвище было сокращением от названия самого настоящего города, который Никита ненавидел всей душой. Грёбаный Красноярск, в котором они с отцом прожили около десятка лет, после чего зачем-то перекочевали в Новосибирск, о чём Енисейский младший совершенно не жалеет. С горечью он вспоминает только то, с какой болью он рыдал возле остановки, осознав потерю любимого красного медведя, с которым они пропутешествовали с одной стороны Сибири на другую. Всё это Николь знала из рассказов Никиты. Интересных, но странных разговоров за чашкой чая-рыбьего жира и парой конфет «Лёвушки», помятых просто донельзя, но таких же вкусных. Крас открывал двери, приглашал Николь на чай посреди параграфа, любил поговорить с ней после занятий, делая упор на то, что его сын — конченый и не стоит сердиться на его глупость в некоторых аспектах. Девушка никогда не замечала такого поведения младшего, но принимала это просто как факт, возможно, отцу семейства виднее. Но диалоги всё же продолжала нехотя. Лишние контакты в последнее время её очень напрягали. В школе она полностью прекратила контактирование с Владимиром и Леонидом, дома без надобности с родителями тоже не спешила заговаривать, отчего её вечный паникёр отец — Сибиряков Максим не забывал устраивать ежедневные допросы, после которых еще больше поддавался оглушительным эмоциям в лице криков, руганей, скандалов, а иногда и его собственных слёз. Её мама — Мирослава Сибирякова была более спокойной, но и более манипулятивная, что напрягало Нику намного больше страстей папы, поэтому с ней она снизила общение так, что только желала ей спокойной ночи, а до этого весь день плела чушь, что готовиться к олимпиадам. Да, верно, так и было. Но кроме олимпиад она ещё и искала интересные задачи для развития Никиты. Ох уж это серьёзное враньё родителям. От собственной лжи Николь порой даже не могла уснуть! Столько недоговорённости! Слова являлись для неё важной составляющей, которая копилась огромным пластом, желающим вырваться наружу, но она молчала, кивала и улыбалась. Она не хотела говорить, а вот слова очень жаждали побыть на воле хоть пару секундочек, полетать в воздухе грозным облаком и перемешать в голове запутавшейся Николеньки всё ещё сильнее. Разговоры с Красом были тяжёлые, так как они веяли монотонными нравоучениями матери с вплетёнными в них фразами: «красотка», «малышка», «девчуля», что было довольно смутительно даже как сама мысль для Сибиряковой. Руслан почему-то казался ей одиноким мужчиной, которому, кроме как с его маленьким «мухоморчиком», и поговорить не с кем! Это ощущение ещё плотнее закрепилось, когда после решения этой самой задачи со звёздочкой, над которой Никита так кропотливо сидел, дверь была выбита лёгким ударом ногой, а в комнату ввалился разъярённый и метающий искры из глаз Руслан, напоминая Николь собственного отца. — Енисейский Никита...? Мальчик отвлёкся от формулы и немного удивлённо воззрился своими сейчас совершенно ничего не ведающими глазками-изумрудниками на отца, после чего получил хорошенькую оплеуху, чего Ника ну никак не ожидала от взрослого мужчины. Она хотела было вскрикнуть, но зажала рот руками, испугавшись, что подобный факт насилия может последовать и на неё. — Ты специально положил на пол вот эти свои детальки «Лего», верно? Вот чтобы я пошёл и наступил, да? Странно, крика не последовало, ругательств, которыми очень часто сыпал отец Ники, тоже не было слышно. Что же это он, ультраписк применил, чтобы не мешать им решать физику? — Нет. А что, ты наступил на них? Я просто играл, а потом пришла Николь, и я немного забыл их убрать... И вообще, с чего это ты меня обвиняешь? — насупился мальчик, а потом резко выпрямился. — Думаешь, что я тут всё, чтобы тебя покалечить, делаю, а? — Да, — тотчас выпятил грудь Руслан. — А разве не так? Кефир пролил специально, сахарницу с соломкой перемешал — поди разбери, что где. Шампунь мой, чёрт побери, с краской местами переставил. Не помнишь, сколько криков было? Смешно тебе, да? Сибирякова немного скрючилась. Иногда на этих занятиях она чувствовала себя как дома благодаря этой чудесной, гнетущей атмосфере криков и ругани, которая была у ней в доме под номером 33 и в этой квартире под номером 13. Прям сходство один в один. Зная это, она легко пришла к выводу, что сейчас они поругаются, помирятся, дорешают задачу, она уйдёт домой со спокойной душой... Но нет, со спокойной душой и громкими криками ушёл только Никита, не менее динамично хлопнув дверью. Последней его фразой, произнесённой дома, была: «Вечно я у тебя во всём виноват». Это было всего третье занятие, а она уже успела посмотреть драматический сериал, послушать скандал, напиться на всю свою жизнь чаем и вновь быть усаженной за стол. Руслан стоял перед ней чуть ли не на коленях, сдавленно что-то пытаясь объяснить в данной ситуации. Николь немного выпрямилась. Всё это её страшно напрягало. Кроме того, внутри теснилось чувство тревоги, совершенно не связанное с этим домом. Она ждала результатов олимпиады по химии, которые проверялись непозволительно долго, почему у Сибиряковой и складывалось чувство страха и провала, который она просто не потерпит. Всё же после прохождения на город можно пройти на страну, и тогда... И тогда она сможет добиться всего, как для неё и желали родители?... Учителя?... Чего она хотела сама?... — Это только ваше дело, — сдавленно пробормотала она. — Ваша семья, ваш выбор. Но Никита не виноват, правда. Я верю ему. Он честный мальчик, думаю, он правда не нарочно. Берегите отношения с сыном. Вы для него самый близкий человек. Наверняка. В сознании Николь слабо забрезжил момент, когда её собственный отец катал её на спине, носил на руках, собирал с ней грибы и учил ориентироваться по звёздам, после чего она слабо вздохнула. — Дело в том, что он не, — Енисейский немного запнулся, и Николь рассмотрела в его лице лёгкую досаду и ошарашенность собственными словами. Она не понимала, почему он сейчас решил поговорить именно с ней. Выложить всё, что, вероятно, накопилось. Она замерла, решив, что выслушает мужчину во что бы то ни стало, но в сложившейся тишине вяло пикнуло влетящее в телефон уведомление, после чего немного загнанный мужчина вновь приобрёл оттенок ехидства и, кажется, растерял желание делиться чем-то настолько сокровенным и личным. Николь тихонько выругалась своим фирменным: «Атомная бомба», извинилась и прочла сообщение из всплывающего окна. В глазах её отразился ужас и чувство полнейшей осквернённости. Она откинула голову назад, а телефон на стол. Резко встала, начиная извиняться, и уронила стул. Весь оставшийся вечер она провела головой, лёжа на коленях уже не незнакомого мужчины, а Руслана Енисейского, который поглаживал её не очень длинные волосы, растёкшиеся по плечам печальной волной. Она плакала очень долго, а он сначала потешался над ней, а потом замолчал, позволив выговориться не ему, а просто в воздух, чтобы не забивать голову ненужными мыслями. Она проиграла. Она стала худшей. Она разочарование. Сколько бы сердечек мама ни писала после фразы о падении, Ника уже решила, вся её жизнь окончена. Но не пока она сидит на диване и греется о тёплый к акао с зефирками, и не пока Руслан, листая ленту, тыкает ей в лицо забавного котёнка, который якобы гадает ей на удачу. На эти несколько часов они стали непозволительно близки. Она сказала недопустимо много, и все думы её позже были неизмеримо полны Енисейским. — А я если не люблю человека, то не перестал бы его любить, если он провалится. А если люблю до дрожи, то не перестану обожать из-за тупорылого проигрыша, — пожал плечами мужчина, размышляя вслух, пока Николь умывала лицо ледяной водой и слушала каждое вымолвленное словечко и вникала. Отчего-то это казалось таким логичным, таким понятным и простым. Она возвращалась домой поздно, будто шла от гостей, накрываемая чудесным временем, как ночь. На ней была не очень толстая куртка, которая немного издавала одеколон Руслана, которым он случайно попал, тоже выходя на улицу и провожая Николь до подъезда. Сибяркова немного морщилась, дрожала, прижимала сумку к себе и мысленно всё ещё вылавливала непослушную зефирку из чашки с горячим молоком. В её волосах всё ещё были чужие пальцы, которые мягко проводили по укромным местам головы, успокаивая и вызывая приятные мурашки. Звезды приглушённо мигали, так что у Ники сложилось впечатление, что они будто делали этакий подмиг, намекая, что сейчас уже всё в порядке и хуже точно не будет. Теперь жизнь стала для неё белым шумом, она не боялась, не сгорала от стыда и не тревожилась. Она, возможно, немного хотела спать и вновь окунуться в это сдавливающее тепло... Очнулась она только на перекрёстке. Мотоциклист страшно прогазовал возле неё, после чего Сибирякову немного затрясло. Звуки вернулись. Холод тоже. А вот странный осадок от вечера так и не прошёл. Всё-таки, что за безумные узы связывают Никиту и Руслана?! И какого черта она задаёт себе этот вопрос только сейчас?!