КАКТУСЫ.

С быстротой молнии и неожиданностью арабских сказок Надя влетела в комнату. Дверь с катастрофическим шумом грохнула за спиной.За последние месяцы на рабочем горизонте была тишь да благодать, именно поэтому свежий урон, нанесённый Шеминовым, был фатален. — Стас, почему я только сейчас узнаю, что ты мой проект забраковал? – Астровская нависла над мужчиной , статично расположившимся в кресле, как грозовая туча. Не трудно было догадаться, что еще секунду назад здесь царила какая-то важная беседа, потому что напротив Стаса на диване развалился Матвиенко и вел активный монолог, разрезая жестами воздух.Он с ощутимым раздражением зыркнул на Надю и театрально вздохнул.Благо ей было по боку. — Надя,позже, – на чужом лице промелькнула тень неудовольствия, и морщина возмущенного недоумения врезалась меж густых Стасовых бровей. Астровская действительно по инерции дёрнулась в сторону выхода, но прервала свою непроизвольную реакцию. Она посчитала, что эта породистая сволочь так просто не отделается,не зря ж она так эффектно сюда ворвалась. Её взгляд вперился в Шеминова,а длинные пальцы нервно заскользили по крышке планшета,зажатого в руках. — Стас,так дела не делаются. Я месяц калякала этот проект, и ты правки не вносил. Надя бросилась в атаку, очертя голову,об этом не свидетельствовало,а буквально кричало частое нервное моргание. — Может быть, месяц назад это и было дельно, но интерьер ты напичкала кучей бесполезной дребедени, — мужчина пуще прежнего растекся в кресле и устало потирал переносицу. А уж у нее разве что макушка не задымилась от бешенства. Едкие нелестные фразочки начали беспрерывный вихрь в голове, а желание во всех красках отправить начальника годовать на север возросло стремительно. Всю прежнюю учтивость как ветром сдуло. Астровская всегда придерживалась политики стандартных рабочих отношений и держалась на приличной дистанции от «батюшки всея импроцеха».Она даже умела определять когда к нему лучше не подходить с вопросами:изрядно надвинутая на глаза кепка была залогом плохого настроение начальника и гарантом отхвата люлей,даже когда,казалось бы, их не за что получать. Таким образом,поползновение, которое она совершала на Стаса Грозного было ей в новинку, и Надя понятия не имела на какие точки стоит давить,а на какие - нет,в какое русло стоит пустить гнев,а в какое - нет. Нужно было не только навязать Стасу свое видение,но и постараться,чтоб её ссаными тряпками не поперли с работы. — Это ты сейчас так тонко намекаешь на кактусы в горшках? – от обиды пришлось звучно сглотнуть. Кактусы... Кактусы ему, видите ли, не угодили! Да Надя на эти кактусы жизнь свою готова была поставить.Она и загорелась-то созданием интерьера для нового шоу только для того,чтобы эти декоративные кактусы вписать... — Для шоу нужно пространство в котором будет безопасно, потому что оно предполагает активности. Вот экземпляр сидит,полтора метра неуклюжести,глаза пока выколет, — свою речь он сопроводил жестом в сторону Матвиенко,который уже безразлично копался в вазе с конфетами и,услышав отзыв в свою сторону,не поднимая взгляда, хмыкнул.От Надиного зоркого глаза не скрылось как этот суровый армавирский товарищ избирательно выковыривал мятные леденцы. — Ему что,три года? — Надя приняла боевую стойку,уставив левую руку в бок,а правой все ещё придерживая планшет,который,казалось,вот вот выскользнет из запотевшей руки. — Он что,полезет лобызать кактус? Сережа выудил конфету в скучной обёртке и принялся лапидарно разворачивать её,издавая несусветный шелест. — Проект Кислицкой мне понравился больше.Там все цивильненько. Раскрутить разве что чутка, — пожал плечами Шеминов. — Ну куда уж мне до Кислицкой. Минимализм — наше все,я правильно понимаю? - гнев рос как на дрожжах. Стас претерпевал такую наглую экспансию в свою сторону впервые от Нади. За длительное время работы она сумела выставить себя не только сносным креатором в сфере разработки новых интерьеров и постеров для импровпроектов,но и человеком, который самолично договаривался с поставщиками и умел без суеты сделать свою работу,что было не менее важно. Она была одним из тех сотрудников,над которым Стас открыто не властвовал,предоставлял все её новационному вкусу.Но последнее её творение не вызвало прежнего восторга.Он было хотел указать на ее ошибки,но так руки и не дошли. А это как в рекламе «Тайд или кипячение».Надя,безусловно,занимала роль того безумного молодого человека,который громогласно отчеканивал:«Вы всё ещё кипятите? Тогда мы идём к вам!». И действительно ведь пришла. Пришла,как только ушей коснулась новость,что Стас устроил от ворот поворот её детищу. Стас не терял своего умиротворенного настроения,но в его черных глазах вдруг вспыхнуло нечто гипнотизирующее,безмолвно принуждающее заткнуться. — Надя, не будет никаких кактусов на сьемочной площадке, – он переменил позу,закинув уже левую ногу на правую,попутно вытягивая руки на подколотниках. Ему только скипетра и державы не хватало.Отдел козел.Подразделение вонючий.Решил пойти с козырей. Можно подумать,его чопорный тон кого-то может испугать. Вообще-то может и ещё как. По Надиной спине даже нехилый рой мурашек пробежал,но виду то подавать нельзя — если уж гнуть линию,то до характерного хруста. — Тогда в следующем дизайне ты увидишь разваленый стол и четыре обшарпанные табуретки,это тоже,кстати говоря,минимализм. Я у Кислицкой подсмотрела, — фраза была выплюнута с детской злобой и попыткой удариться в зловещий сарказм. Астровскую стало бесить в собеседнике всё,а особенно этот трехметровый нос,который вздрагивал каждый раз, стоило только Стасу начать говорить. Губа изнутри была немилосердно прокусана, и железный привкус заполнил рот. В считанные секунды повисшего молчания Надя успела, во‑первых, пожалеть о том, что отчебучила всё это, а во‑вторых, переглянуться с Матвиенко, чьё затаённое удивление она сумела прочитать в скупом на эмоции лице. — Тогда сотрудник, который не удовлетворяет мои требования, будет уволен, — лапидарно отрезал Стас. А вот и хруст. Перестрелка словами закончилась. Угроза подействовала отрезвляюще. Надя выразительно промолчала, однако метнула испепеляющий взгляд на начальника. Она готовилась к какой‑нибудь злючной колкости, но пару секунд просто копила желчь перед победным рывком. Шеминов смотрел так же безразлично, как и пару минут назад, однако его палец начал нервно постукивать по мягкой поверхности дивана. Вот и предупреждающий звоночек. Либо по газам, либо по тормозам. Надя всё же передумала выкаблучиваться: знала ведь, что Шеминову ничего не стоит упаковать ей чемодан в дальнее плавание. Она, в конце концов, не настолько ценный кадр, чтобы так безнаказанно переступать ту строгую грань между барином и холопом. Медлить нельзя было — необходимо было бежать, поджав хвост, чем она, впрочем, и занялась, избрав курс к выходу. Спесь с неё сбили. Победа осталась за носатым чудовищем в кепке. За реваншем она сунуться едва ли посмеет. От стыда хотелось влететь в стену с низкого старта. А желание расписать Стасу лицо под хохлому стало вдруг заветной мечтой. Позади, между тем, возобновился разговор, только уже слегка на пониженных тонах. — Астровская, погоди. Обернуться на зов Шеминова с раздосадованной миной было смерти подобно. Совершая поворот, Надя вдруг обнаружила, что в комнате, помимо её, Стаса и Матвиенко, находилась остальная звёздная шайка‑лейка. Эти лица она видела не раз и не два, потому и не благоговела пред ними. Они даже, свойственно, приелись. С некоторыми пару раз обменивалась приветствиями, когда того требовали обстоятельства. Даже парочку их шоу мельком и изредка поглядывала, исключительно чтобы оценить свой вклад в общую обстановку и картинку видео. Выключала так же быстро, как и включала, кстати. Не её это. Более остальных ей импонировал Дима Позов. Просто потому, что от него исходили этакие уютные семейные вибрации. Да и мужик он, кажется, надёжный. А ещё он постоянно берёт в автомате с едой клюквенный батончик, который ей тоже нравится. Причём, по её скромным наблюдениям, они‑то вдвоём и поедают эти самые батончики, пока другие пользователи сея шайтан‑машины отдают предпочтение шоколадкам и заезженным снекам. А это вам не хухры‑мухры. Клюквенные батончики предназначены для людей со вкусом, для людей осознанных и надёжных. Матвиенко она не слишком уж и жаловала. Скользкий тип. Вечно постная мина. Именно такими коротенькими ярлыками она наградила его в своей голове и была этим вполне удовлетворена. Попов казался слегка гривуазным. Надоедливым, быть может. Некая гиперактивность, определённо точно, и заметно в нём просвечивала. Сколько бы она ни встречала его мимолётом, он постоянно слишком бодрый, слишком общительный, слишком учтивый. Он просто сам по себе слишком. А ещё модничать любил. Астровскую подкупал его безграничный запас кроссовок. Брендовых, причём. Надя не без зависти любила наблюдать, как он педантично шнурует чистенькие, свеженькие «пумы» какого‑то уж очень экстраординарного цвета. Потом переводила взгляд на свои красные кеды, убитые жизнью и добитые неряшливой Астровской, ленившейся отмыть если уж не временной пятилетний налёт, то хотя бы осенний слякотный. А Антон — это Антон. Простой, как табуретка. С ним она в основном и обменивалась приветственными кивками для проформы. Свой в доску человечек, он ей пару‑тройку раз помогал таскать реквизиты из павильона в павильон, за что она щедро отсыпала к его авторитету в её глазах плюс сто очков. Исходя из вышеперечисленного, она ни капли не смутилась их присутствия, тем более они все поголовно тупили в телефонах, по всей видимости, измождённые после мотора, изредка вслушиваясь в сор, что происходил в комнате. Попов даже свои пять копеек вставлял в разговор Серёжи и Стаса, и, быть может, даже по делу. Надя поставила себе пять с плюсом за наблюдательность: реально прилипчивый этот Арсений. — Присядь, дело есть. Надя кое‑как удержалась от того, чтобы показательно закатить глаза. Вместо этого сложила руку за спиной в нелестном инфантильном жесте, за что схлопотала удивлённо‑насмешливый взгляд Попова, который стал невольным свидетелем сея ребячества. Пришлось стоически обрушиться на диван. Матвиенко выглядел не шибко приветливо: глядел куда‑то в прострацию, причём с излишним пафосом. А ещё не удосужился даже подсобрать свои ноги — левая, например, находилась в паре сантиметров от ноги Астровской. То ли диван был слишком маленьким, то ли Матвиенко обнаглевшим, потому что вдвоём им было явно тесно. Надя учтиво забилась в уголок, выиграв ещё толику свободного пространства. — Матвиенко хочет свой бренд. Шеминову это всё не сдалось от слова совсем. Это выражалось в его вялых движениях: то лоб почешет, то козырёк кепки туда‑сюда покрутит. Либо его мысли были заняты чем‑то более значимым, либо Матвиенко уже порядком задолбал его под конец рабочего дня. — Мерч, — безучастно буркнул тот. — Ну,Бог с ним, мерч. Нужно накреативить и наколдовать там всякого. — Меня, кажется, не на должность колдуна брали. Надя мысленно погладила себя по головке за такую подъебочку, а потом мысленно припечатала ладонь к лицу за неё же. Шеминов пропустил мимо ушей. А вот Серёжа вроде как оценил коротким хмыком. Что ж, с чувством юмора у этих юмористов туговато. — Мне некогда заниматься этим. На мне висят ещё четыре крупных задачи до конца месяца, — поспешила с объяснениями, чтобы сгладить углы диссонанса повисшей тишины. — Могу сократить их до двух. Остальные отдам Кислицкой. И снова эта злоебучая Кислицкая. Надя знала, что будет жариться в аду на вертеле, как шашлык на шампуре над раскалёнными углями, но отказать себе в покрывании благими матами или просто ядерными словечками коллегу не могла. Эта язва с самого начала поразила Астровскую своей абсолютной бездарностью в работе, а потом стала метить территорию и открыто критиковать любое Надино движение. В особенности она любила этак невзначай пару‑тройку раз за день проскользнуть мимо монитора Астровской, чтоб как следует оценить ситуацию, а потом нанести удар в виде непрошеного совета по цветовой гамме и прочим несуществующим ошибкам. Астровская чуть в пляс не пустилась, когда эту сорокалетнюю Янку‑обезьянку перевели в другой кабинет. Астровская было осмелела и в мыслях принялась ехидно потирать лапки, решив, что самое время пустить в ход свой наследственный дар манипуляторства. — И прежде чем ты захочешь поставить своё условие, сказав дать второй шанс твоему проекту, я скажу — нет. Как завещал Егор Михалыч Бортник: «Прости, прощай», — свою речь он скрасил сладким зевком. Цепная реакция распространилась и на Матвиенко: по окончании он громко клацнул зубами. Бум! Бах! И весь её коварный план коту под хвост. — Ну всё, брейк. Как говорится, соре сор — миру мир, — голос Матвиенко как‑то уж слишком вяло раздался слева. Астровская озадаченно посмотрела на него, но поспешила вложить в своё поведение щепотку учтивости и кисло ухмыльнулась. — Это в Армавире‑то? — инородное хмыканье раздалось где‑то слева: Шастун уж не смог удержаться от подкола, заметив очевидную бредню Матвиенко, потому что такой пословицы не слышал никто в помине, кроме человека, придумавшего её только что, чтоб обстановку скрасить и, быть может, напустить видимость знания всяких житейских мудростей. — А чем тебе мой Армавир не угодил? — закинув руку на спинку дивана, он повернулся к Антону. — А ещё говорят: где двое бранятся, тут третий не суйся, — Попов лениво почесал затылок и даже не поднял глаз от телефона, в котором, как в трансе, скролил ленту «Инстаграма». — Старперам вообще слова не давали, — приняв исходное положение, Матвиенко размял шею и пуще прежнего раздвинул ноги. Теперь уже смело можно было сказать, что он занимает одним собой две трети дивана. — Короче, нужно почву, типо того, подготовить, — начал было кареглазый, даже проигнорировав очередной хохот со стороны и Димино «садовод херов». — Есть пару идеек, их нужно воплотить и трезвым профессиональным взглядом оценить по всем статьям и со всей строгостью. А потом уже… — …суп с котом? — Попов и тут не преминул сдобрить чужие слова отсебятиной. Надя подавила зевок, спровоцированный Серёжиным флегматичным тоном. — Я не думаю, что буду компетентным человеком в области брендирования мерча, — она сама удивилась, как ей удалось в минуту полной потери связи с внешним миром и, находясь где‑то во вселенной апатии, так чётко, а главное — заумно выразить плавающую мыслю. — Ещё как будешь, ты толковый сотрудник. Попробуй. Если выгорит — получишь хороший процент с прибыли, — талантливо влил в уши Шеминов. Все эти проценты, простыми словами, — обещание золотого дождя — было для Астровской пустым звуком. Деньги и деньги. Другое важно — проект никто не оценил, следовательно, она бесталанное чмо, следовательно, она потеряла всякую мотивацию к работе, следовательно, сегодня она будет заедать горе какой‑нибудь гадостью. Ещё и это долбучее «толковый сотрудник»! Надя обладала поразительным даром ненавидеть конкретные слова без причины, за просто так. Поэтому «толковый» она тут же внесла в этот список. Толковый. Среди сотен похвальных прилагательных Шеминов выбрал это. Слева послышалась короткая возня, за которой Надя следила боковым зрением: Дима Позов брякнул телефон на стеклянный столик, встал, потянулся, оправил футболку и размеренными шажками отправился, как предварительно посчитала Надя, к кофемашине. — Не соглашайся: он пижон безвкусный, — стёбно припечатал на ходу Позов, мимолётно обращаясь к Астровской. Матвиенко лаконично вытянул из пятерни фак. И между тем он вдруг опомнился и протянул свою длиннющую руку, в которой расположилась ваза, к Наде, заманчиво кивнув. Астровская с благодарностью приняла сей дар, вытянув какую‑то карамельку в цветном, вырвиглазном фантике. — Кофе кто‑то будет? — для проформы осведомился Дима, чем‑то громыхая. — Дамы? — напусная галантность изрядно повеселила Надю, но она отрицательно мотнула головой. Зато Антон и Арсений без раздумий заказали себе по стаканчику кофе, причём каждый изъявил частное желание: «без сахара» и «с молоком». А Матвиенко и вовсе решил выделываться: выдал просьбу перелить энергетик в стакан и закинуть туда трубочку и льда. Дима показательно цокнул, обозвав их халявщиками, а Матвиенко весьма резонно послал на хер. — И всё? Так просто? Даже смотрин не будет? — Астровская устало запустила пальцы в спутанные волосы, стократно усугубив ситуацию на голове. Надя мысленно обращалась ко всем знакомым и незнакомым богам, чтобы собеседники срочно вышли на связь, подали голос, создали шум, иначе она со зверским удовольствием отрубилась бы на часок‑другой. Не комната, а сонное царство. Выдержать несколько секунд тотальной тишины было чем‑то воистину адским. — Ну, я бы посмотрел на твои кактусы, — подкол был оценён на один короткий смешок в особой системе измерения шуток Астровской. Криво, косо, по‑тупорылому, если уж по‑честному. Это даже сам Матвиенко понял. — Серёж, так к девушкам нынче не модно клеиться… — Попов, видимо, подтягивался в кресле, судя по тому, как нечленораздельно он отмочил наиглупейшую шутейку. — Нынче не модно говорить слово «нынче», — отбрыкнулся оппонент. — В общем, порешили? — хлопнул в ладоши Шеминов, таким образом желая запечатать все сказанные здесь и сейчас слова и поскорее слинять куда подальше. Надя отчеканила короткое согласие без особого воодушевления, ибо на кой ей вообще вся эта лабуда? Мерч. Матвиенко. Пожалуй, она была в состоянии аффекта, потому и прогнулась. Или потому что отделалась лёгким испугом и во имя искупления своей вырвавшейся на свет пиздринки положила, прости Господи, ублажить Шеминова. Уже в коридоре её нагнал Матвиенко, перепугал по самое не хочу своей внезапностью. Его уставшая физиономия едва ли отличалась от Надиной, но она‑то свою пока не видела, потому на ментальном уровне сообщила ему парочку сочувствующих вибраций. Обменялись друг с другом своими именами в знак знакомства, причём сия процессия выглядела, скажем так, без энтузиазма. — Завтра у меня будет мотор, после него могу подойти. Ты где водишься? — Прямо по прямой. Матвиенко туго соображал, пришлось изложить информацию жестами. Надин кабинет и правда был строго по прямой от комнаты отдыха. — Практично, — комик протянул руку. Надя от усталости уже ломилась с ног, и всё, что цеплял её слух, сложно перерабатывалось, поэтому сперва потупила пару секунд, а уже потом вложила свою ладонь. Любезный обмен рукопожатием прошёл с кислой миной со стороны Астровской и напускно го добродушия со стороны Матвиенко.