Часть 2

«υⲥⲕⲩⲥⲥⲧⲃⲟ ⲥⲟⳝⲗⲁⳅⲏⲁ» Музыка в «Империале» пульсировала, как второй сердечный ритм толпы. Пробираясь к тому месту у бара, где сидела незнакомка, Глеб чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, приглашающих. Он привычно отсекал их броней безразличия. Но сейчас его интересовал лишь один взгляд. Он подошел к стойке, сделал заказ бармену и лишь потом, будто случайно, обернулся к ней. — Место свободно? — его голос прозвучал чуть хрипло от виски и громкой музыки. Девушка подняла на него глаза. Вблизи они оказались цвета теплого янтаря. — Это не моя территория, чтобы ее занимать, — парировала она с легкой улыбкой. Ее голос был спокоен, без подобострастия, к которому он привык. — В этом месте вся территория условна, — он сел на соседний барный стул, поставив перед собой два стакана. Один — себе, второй — протянул ей. — Считайте это платой за вторжение в ваше личное пространство. — Щедрая плата, — она приняла стакан, их пальцы едва коснулись. Искра. Крошечная, но заметная. — Но я не уверена, что принимаю напитки от незнакомцев. — Глеб, — представился он, намеренно опуская титул. Для нее он сейчас должен был быть просто мужчиной. — Диана, — ответила она, и имя прозвучало для него как обещание чего-то нового. Они говорили ни о чем. О музыке, о навязчивой жаре за стенами клуба, об абстрактной картине на дальней стене. Диана была умна, иронична и умела слушать. Она задавала вопросы, которые заставляли его думать, а не отмахиваться шаблонными фразами. Она не спрашивала о работе или семье. Она спросила, какая книга лежит у него на прикроватной тумбочке и верит ли он в предсказания. Глеб ловил себя на том, что смеется — по-настоящему, а не из вежливости. Он забыл о виски. Остроумие и внимание Дианы были опьяительнее любого алкоголя. В ее глазах он видел интерес к себе, к Глебу, а не к принцу. Это было наркотиком. * * * Тем временем, в королевском дворце, в кабинете принца Феликса царила иная атмосфера — напряженная и деловая. Феликс стоял перед большим экраном, на котором отображались сложные графики и схемы. — Итак, резюмируем, — голос его советника, господина Николая, был безжизненным и точным. — Активы в офшорных фондах «Корона-7» выросли на пятнадцать процентов. Лоббирование нашего законопроекта о земле в верхней палате проходит успешно. Голосование назначено на следующую пятницу. — Отлично, — Феликс улыбнулся, и это была улыбка хищника, видящего верную добычу. — Проследите, чтобы ни у одного из сенаторов не возникло «внезапных сомнений». У нас есть достаточно рычагов, чтобы развеять любые колебания. — Будет сделано, ваше высочество. — Николай сделал пометку на планшете. — Есть еще один вопрос. Пресса. Сегодняшний... инцидент с принцем Глебом вызвал очередную волну. Таблоиды снова полны его фотографиями. Феликс подошел к бару и налил себе минеральной воды. — Пусть пишут, — сказал он спокойно. — Чем больше грязи на нем, тем чище выгляжу я на его фоне. Нам нужно лишь аккуратно подкидывать им дрова в этот костер. Анонимно, разумеется. Наш милый братец сам роет себе могилу. Моя задача — просто предоставить ему лопату побольше. Его взгляд упал на экран смартфона, где только что появилось сообщение от одного из его доверенных лиц: «Глеб в «Империале». Знакомится с девушкой. Кажется, надолго.» Феликс усмехнулся про себя. «Отлично. Новая слабость. Новые возможности для скандала». * * * — ...и тогда я понял, что лучший способ пережить королевский ужин — это представить, что все вокруг — куклы в марионеточном театре, — Глеб делал глоток виски, наслаждаясь тем, как смеется Диана. Он говорил полуправду, прикрываясь шуткой, и это было освобождением. — У вас явно богатый опыт в области марионеток, — парировала Диана, и в ее глазах плескалась искренняя веселость, которую она сама почти не могла отличить от игры. Ее первоначальная миссия — выведать компромат — начала размываться. Он был не таким, каким она его представляла по газетным статьям. За его напускной бравадой скрывалась ранимая, умная и уставшая душа. Задание редактора стало казаться ей грязным и низким. — А ты? — спросил он, внезапно серьезнея. — Что заставляет тебя убегать в такие места по ночам? Вопрос застал ее врасплох. Она не могла сказать правду. — Поиск вдохновения, — ответила она, и это не было совсем ложью. Она искала вдохновение для своей статьи. Но сейчас эти слова наполнились новым смыслом. — И, наверное, бегство от рутины. От ожиданий. Он смотрел на нее, и ей казалось, что он видит ее насквозь. — Знакомое чувство, — тихо сказал он. — Давай сбежим отсюда. Это была не просьба, а предложение. Приглашение в неизвестность. — Куда? — спросила Диана, чувствуя, как сердце заколотилось в груди. Долг журналиста кричал: «Откажись! Опасно!». Но что-то другое, теплое и настойчивое, шептало: «Соглашайся». — Туда, где нет кукол, — он встал и протянул ей руку. И она, к своему собственному удивлению, положила свою ладонь в его. Ее пальцы коснулись кожи того, кого она должна была погубить, и это прикосновение заставило её усомниться в себе. Они вышли на прохладный ночной воздух, оставив за спиной грохот музыки. Глеб не знал, что ведет за собой журналистку, готовившуюся его уничтожить. Диана не знала, что идет рука об руку с человеком, который может разбить ее сердце и разрушить карьеру. Их танец только начинался. И ставки в нем были смертельно высоки. Глеб повел ее к своей машине, припаркованной в темном переулке. Не говоря ни слова, он открыл перед ней дверь, и Диана молча скользнула на пассажирское кожаное сиденье. Когда он завел мотор, и автомобиль с ревом рванул с места, между ними не было ни неловкого молчания, ни лишних вопросов. Было лишь напряженное ожидание, густое, как ночной воздух за стеклом. Он не повез ее в какой-нибудь анонимный отель. Вместо этого они остановились у подъезда одного из тех исторических зданий в старом городе, где за скромными фасадами скрывались частные апартаменты, доступные лишь избранным. Швейцар, узнавший Глеба, молча поклонился и проводил их к лифту, обитому темным деревом. Апартаменты были просторными, минималистичными и дышали холодной роскошью. Панорамные окна открывали вид на ночной город, усыпанный огнями, как рассыпанные драгоценности. Воздух был прохладным и стерильным. — Шампанское? — предложил Глеб, направляясь к встроенному в стену мини-бару. — Пожалуй, — кивнула Диана, ощущая легкую дрожь в коленях. Она окинула взглядом комнату, пытаясь запомнить каждую деталь для статьи, но все мысли путались, стоило ей взглянуть на его профиль в свете городских огней. Он налил игристого напитка в два высоких бокала. Звон их хрусталя прозвучал торжественно и зловеще.

— За бегство, — произнес Глеб, глядя ей в глаза поверх края бокала. — За бегство, — тихо повторила она. Они пили молча, стоя у окна. Сначала шампанское, холодное и пузырящееся. Потом он сменил его на выдержанный виски, темный и обжигающий. Каждый глоток снимал очередной слой запретов, приближая неизбежное. Алкоголь разлился по их венам жидким огнем, смешиваясь с электрическим напряжением, что витало в воздухе. Диана рассказывала что-то о своей «работе копирайтера», тщательно подбирая слова. Глеб говорил об абстрактной «давке семейных ожиданий». Они оба лгали, и оба, казалось, чувствовали эту ложь, но продолжали игру, потому что завтрашнего дня для этой ночи не существовало. Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Запах его кожи — дорогой парфюм, виски и что-то неуловимо мужское — кружило ей голову. — Я не знаю, кто ты на самом деле, — вдруг тихо сказал Глеб, глядя на ее губы, испачканные помадой. — И, кажется, не хочу знать. — И не надо, — прошептала она в ответ. Это было все, что было нужно. Он наклонился и поймал ее губы своими. Первый поцелуй был не нежным вопросительным знаком, а утверждением, полным долго сдерживаемого голода. Вкус виски и шампанского на их языках смешался, создавая опьяняющий коктейль. Диана ответила ему с той же страстью, забыв о причинах, долге и последствиях. Ее пальцы вцепились в его волосы, его руки скользнули по её спине, прижимая к себе так, что она почувствовала каждый мускул его тела. Одежда слетала с них по пути в спальню, оставляя за собой след на полу — немой свидетель стремительного падения. В полумраке комнаты, освещенной лишь светом города, их тела слились в порывистом, отчаянном танце. Не было нежности или романтики. Была лишь животная страсть, вырвавшаяся на свободу после долгого заточения. Глеб был груб и требователен, а Диана отвечала ему тем же, царапая ему спину и впиваясь губами в его плечо, чтобы заглушить собственные стоны. Каждый прикосновение, каждый поцелуй был попыткой убежать — от себя, от реальности, от давящего груза их двойных жизней. Он входил в нее резко, без лишних церемоний, и она принимала его, обвив ногами его бедра. Ритм их движений был яростным, почти разрушительным. Она смотрела на его лицо над собой — искаженное страстью и болью, красивое и потерянное. В этот момент он не был принцем. Он был просто мужчиной, который так же одинок и несчастен, как и она. Они достигли пика почти одновременно, сдавшись под натиском чувств, которые не могли контролировать. Глухой крик Глеба потонул в ее влажном поцелуе. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, прерывистым дыханием. Он рухнул рядом с ней, и они лежали молча, глядя в потолок, пока пульс не перестал стучать в висках. Постепенно осознание происшедшего начало тяжелым грузом ложиться на них. Глеб повернулся на бок и посмотрел на нее. В его глазах не было прежней насмешки или бравады. Лишь глубокая, бездонная усталость и что-то похожее на удивление. Диана встретила его взгляд, и ее сердце сжалось от острой, пронзительной боли. Больше не было заданий, статей или тронов. Была только она и он, и тишина, которая была громче любого скандала. Он протянул руку и мягко отодвинул прядь волос с ее влажного лба. Этот жест, неожиданно бережный после недавней бури, заставил ее глаза наполниться слезами. Она закрыла веки, притворяясь, что засыпает, не в силах вынести тяжесть его взгляда. Потому что она знала — как только наступит утро, иллюзия рухнет. А пока она просто притворялась спящей в постели человека, которого должна была предать. Продолжение следует...