Глава VIII. Эхо в камне

Две недели. Четырнадцать дней, слившихся в одно сплошное, мрачное полотно, вытканное из призрачного света грибов, скрежета камня под ногами и давящей, знакомой до тошноты тишины Подземья. После моего коллапса у рунного круга лагерь переместился вниз. Временно. Микониды, те самые грибные люди, о которых с таким восторгом рассказывал Гейл, позволили нам разбить лагерь на окраине своей колонии. Их молчаливое, потрескивающее присутствие было странным, но не враждебным. Взамен мы обязались помочь. Очистить их священное озеро в глубинах пещер от осквернителей — банды дварфов и тёмных эльфов-ренегатов, устроивших там свою базу. Каждая вылазка на разведку, каждая стычка с часовыми давалась с трудом. Не только из-за бдительности врага. Пейзажи родного Подземья, эти фосфоресцирующие пещеры и знакомый до слёз запах влажного камня и грибницы, будто расковывали запертые в памяти сундуки. В голову лезли обрывки воспоминаний: холодный пол храма Ллос, боль от удара плети, ярость, отточенная до бритвенной остроты. Это было похоже на хождение по лезвию — с одной стороны, родные стены давали преимущество, с другой — каждая тень шептала о прошлом, которое я пыталась оставить. И сквозь всё это проходила одна, неизменная нота — боль. С тех пор, как я чуть не сожгла себя дотла, открывая портал, метка Ллос на моей ладони реагировала на магию с удвоенной силой. Теперь каждый сгусток хаотической энергии, который я выпускала, отзывался в руке не просто жжением, а пронзительной, выворачивающей нутро болью, будто по живому нерву водили раскалённой иглой. А Ллос... Ллос ликовала.

«Смотри, дитя моё! Смотри, как ты прекрасна в свете родных сводов!»— её голос струился в моём сознании, сладкий и ядовитый, как испорченный мёд. «Ты — домой вернулась. Сила течёт через тебя полнее, ярче! Я чувствую это. Чувствую, как дрожит от страха камень под твоими ногами. Они все увидят. Увидят, какое совершенное орудие я выковала из жалкой девочки, которую мне подарили».

Я шла чуть впереди небольшого отряда, вцепившись в рукоять кинжала так, что кости белели. Мы двигались по узкой, протоптанной вниз тропе, которая вела в сторону того самого озера. За моей спиной, на некотором отдалении, слышался приглушённый диалог. Глубокий, серьёзный голос Уилла, хриплые реплики Карлах и отточенные, как клинок, комментарии Астариона. Они обсуждали тактику, маршрут, но для меня их голоса были лишь фоном, едва пробивающимся сквозь набат в моей голове.

«Вот он, твой истинный облик, — продолжала нашептывать богиня. — Не та бледная тень, что щурилась на солнце. Здесь ты — царица. Здесь ты — моё воплощение!»

Я шла, глядя перед собой пустым взглядом, видя не туннель, а вспышки боли в руке и образы прошлого. Губы мои шевельнулись, и тихий, сдавленный шёпот, предназначенный только мне самой, вырвался наружу: —Замолчи... Слово повисло в спёртом воздухе, бессильное и жалкое. Оно не могло заткнуть этот голос. Оно было лишь криком в бездну, признанием собственной слабости перед силой, что пустила корни в самой глубине моей души. Я шла вперёд, ведя своих спутников вглубь пещер, и с каждым шагом чувствовала, как стены. Подземья смыкаются вокруг меня не как убежище, а как продолжение той клетки, из которой я когда-то сбежала. Спустя время, в конце туннеля, начали вырисовываться смутные очертания построек. Грубые, высеченные прямо в скале или сложенные из тёмного, неправильной формы камня строения. Похоже на заброшенную деревню, притулившуюся на берегу подземного водоёма. Воздух стал влажнее, и в нём чувствовался запах стоячей воды и плесени. Озеро должно быть где-то рядом. Я чуть замедлила шаг, резко вскинув сжатую в кулак руку вверх — универсальный знак «стоп». Мои спутники замерли мгновенно, их тени слились со стенками туннеля. — Я чувствую их там, — прошептала я, не оборачиваясь. Мои глаза, идеально приспособленные к полумраку, выхватывали движение впереди. — Двергары. Несколько. Уилл ответил коротким кивком, и в его руке уже блеснул клинок рапиры. Карлах с глухим скрежетом вынесла вперёд свой исполинский топор, её поза выражала нетерпеливую готовность к бою. Астарион бесшумно, как призрак, исчез в тени, но я знала — где-то рядом уже натянута тетива его лука, а в колчане не хватает пары отборных стрел. Мой взгляд упал на собственную ладонь. Багровая метка Ллос пульсировала, и сгусток хаотической энергии уже клокотал под кожей, жажду вырваться и испепелить всё на своём пути. Но я с силой сжала кулак, чувствуя, как боль пронзает руку до самого плеча. Не сейчас. Мы продолжили движение, стараясь идти как можно тише. Но наша попытка скрытного приближения была прервана. — Эй, вы! Ещё кто такие? — раздался грубый, хриплый оклик. Из-за груды камней появилась низкая, коренастая фигура в потрёпанных доспехах. Сероватая кожа, длинная, спутанная борода, полная пыли и крошек. Дварф. Он стоял, опираясь на тяжелый боевой топор, и смотрел на нас с настороженным, но не сразу враждебным любопытством. Я остановилась, оценивая его. Мои ноздри чуть вздрогнули, улавливая некий знакомый, чуждый аромат, витавший вокруг него. Я тут же, почти инстинктивно, попыталась воззвать к паразиту, послать ментальный зонд, чтобы прощупать его разум. Но личинка в моей голове молчала, не находя родственной вибрации. Значит, не заражён. Но этот запах... запах слепой, фанатичной верности. Запах Абсолюта. — Мы по поручению Абсолюта, — заявила я, вкладывая в голос как можно больше уверенности и намёк на превосходство. Дварф хрипло хмыкнул и окинул меня медленным, оценивающим взглядом, от моих серебряных волос до запылённых сапог. —Ещё один дроу? — проворчал он, плюнув на каменный пол. — Вас всех что ли тянет к этим сектантам? Один уже сидит в Гримфордже, и ты ещё одна. Гримфордж. Название прозвучало знакомо. Мы сделали несколько осторожных шагов вперёд. Дварф не делал попыток атаковать, видя в нас пока что потенциальных союзников. Но это могло измениться в любую секунду. — Какой ещё дроу там? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на личный интерес. — Нере зовут, — буркнул дварф, с отвращением скривив губы. — Такой же смазливый, как и ты. Да и нрав — говно. Позади меня раздалась тихая, ехидная усмешка. Астарион, словно тень, возник у моего плеча, и его губы почти коснулись моего уха, когда он прошептал с сладкой ядовитостью: —Похоже, этот увалень неплохо разбирается в нравах вашего народа, дорогуша. Должно быть, имел... близкий опыт общения. Я резким движением головы отмахнулась от него, словно от назойливой мухи, и сделала ещё шаг вперёд, сокращая дистанцию с дварфом до опасного минимума. Моё тело было напряжено, как струна, каждый мускул готов к броску. Но внешне я сохраняла холодную маску безразличия, впитывая каждое его слово. Нере. Имя, которое ничего не говорило, но теперь было крючком, зацепившимся в памяти. Ещё один тёмный эльф, служащий Абсолюту. И, судя по всему, такой же неприятный тип, как и большинство из нас. Сделав последний шаг, я оказалась прямо перед дварфом. Мой рост позволял мне смотреть на него свысока, но его низкорослое, коренастое тело, казалось, было высечено из самого гранита высокомерия. Мой взгляд, полный ледяного презрения, не произвёл на него ни малейшего впечатления. — Как твоё имя? — спросила я, и голос прозвучал как скрежет стали о камень. Дварф, не моргнув глазом, сгрёб полный рот слюны и с силой выплюнул мне почти под ноги. Плевок густо шлёпнулся о камень. —Гех Уголёк, эльфийка, — прохрипел он. — Тебе это что-то даёт? На моих губах расплылась медленная, кровожадная улыбка, обнажающая острые клыки. В глазах вспыхнуло алое зарево Ллос. —А меня Зэриндэт, — произнесла я с сладкой, смертоносной вежливостью. — Можешь вспомнить меня. После смерти. — Ах ты сука... — начал он, но слова застряли у него в глотке. Я не стала дожидаться конца фразы. Моя рука, всё ещё пылающая от сдерживаемой энергии, метнулась вперёд. Я не нанесла удар. Я просто положила ладонь ему на лоб. Поначалу был лишь контакт кожи с кожей, а затем... затем его жизнь хлынула в меня. Это был не просто поток магии или силы. Это был вихрь всего: его грубых мыслей, ярости, страха, самого жара его крови. Я чувствовала, как его жизненная сила, грубая и неотёсанная, вливается в меня, подпитывая мою ярость и выжигая его изнутри. Его глаза закатились, тело затряслось в короткой, беззвучной агонии, и он рухнул на землю бездыханным мешком с костями и плотью. В тот же миг воздух вокруг нас взорвался движением. Из-за иллюзорных пелен, скрывавших ниши и расщелины, появились десятки дварфов. Они были здесь всё время, невидимые, поджидая в засаде. — Щиты! — проревел кто-то. Но было уже поздно. Я, всё ещё опьянённая только что поглощённой жизнью, вскинула другую руку. Волна антимагии, грубая и разрывающая, вырвалась из меня и прокатилась по пещере. Воздух затрепетал, и с тихим шипением иллюзорные покровы испарились, обнажая ошалевших дварфов. Началась бойня. Уилл ринулся вперёд, его рапира выписывала смертоносные узоры, находя щели в доспехах. Карлах с рёвом врезалась в их строй, её топор крушил щиты и шлемы с чудовищной силой. Свист стрел Астариона раздавался отовсюду и ниоткуда, каждая находила свою цель — в горло, в глазную щель, в стык наплечников. Последнего дварфа, лучника, отступившего к самому краю чёрной воды озера, я спалила дотла. Единым, катарсическим выдохом я выпустила сгусток багрового пламени. Он не кричал. Он просто обратился в столп пепла, который медленно осел на тёмную воду. Карлах, отряхивая с топора куски плоти, громко фыркнула, её грудь вздымалась от адреналина. —Вот это сила, дроу! — крикнула она. — Ты видно питаешься этими светящимися грибами, что после них сжигаешь всех в пепел! Я лишь ухмыльнулась в ответ, игнорируя пульсирующую, почти сладострастную боль в своей руке, и направилась к краю уступа. Вниз вели шаткие, висящие на древних верёвках лестницы. Я стала спускаться, не оглядываясь. Оказавшись внизу, мы увидели небольшой, но крепко сколоченный причал. У его края покачивалась на тёмной воде прочная лодка. — Видимо, на ней можно доплыть до Гримфорджа, — сказал Уилл, осматривая судёнышко. — Что это за место такое? — спросила Карлах, её горящий взгляд скользнул по мрачным водам вглубь пещеры. Я ответила вместо Уилла, мои глаза были прикованы к тёмному проходу, куда вело озеро. —Бывшая Цитадель, — мой голос прозвучал эхом из прошлого. — Где когда-то была построена Адамантиновая кузня. И где было перерезано множество поклонников Шар. Из тени за моей спиной послышался язвительный, бархатный голос Астариона: —Хорошо, что с нами нет Шедоухарт, — он сладко потянул слова. — Ей бы такое... точно пришлось не по душе. Я не ответила, глядя в тёмный туннель, что звал нас вперёд, в сердце Гримфорджа, где нас ждал другой тёмный эльф по имени Нере и обещание новых битв в тени древних преданий. Лодка мягко скользила по чёрной, неподвижной воде, рассекая молочно-белый туман, клубящийся над озером. Впереди зияла непроглядная темнота подземного туннеля, куда нас неумолимо влекло течение. Уилл, стоя на корме, молча управлял веслом, его силуэт был напряжён и сосредоточен. На носу, подобно грозной скульптуре, возвышалась Карлах, её тлеющий взгляд впивался в пелену тумана, выискивая малейшую угрозу. Я сидела на грубой деревянной ступеньке, сгорбившись, уставившись в грязный пол лодки. Локти упирались в колени, пальцы сплетены в тугой замок. В висках отдавалось эхо недавней смерти, а метка на ладони тихо пылала, напоминая о цене силы. Почти сразу я почувствовала знакомый, прохладный аромат — смесь старого вина, ладана и чего-то неуловимого, вечного. Рядом, бесшумно как тень, на ту же скамью опустился Астарион. Он выждал паузу, пока лодка не скрылась в объятиях тёмного туннеля, и нарушил тишину своим бархатным, ядовитым шёпотом. — Уже представляешь встречу с собратом? — прошептал он, его слова повисли в спёртом воздухе. Я не подняла голову. —Просто мечтаю, — ответила я, и мой голос прозвучал плоским и усталым. — Мне же не хватает одного ненормального эльфа в отряде. Так там, в крепости, ещё один сидит. Просто праздник какой-то. В ответ я почувствовала резкий, отчётливый щипок в бок, чуть выше талии. Не больно, но достаточно, чтобы заставить дёрнуться. Я резко обернулась к нему, и в тусклом свете грибных спор увидела его ухмылку. — А вдруг он твоя судьба? — продолжил он с притворной задумчивостью. — Дварф же сказал, что он «смазливый». Может, придётся тебе по душе? Может, в нём есть та самая... утончённость, которую ты, видимо, ценишь? Я громко, с презрением хмыкнула, отворачиваясь, но он не отставал. —Знаешь ли, — бросила я через плечо, — у дроу матриархат. И мы не особенно жалуем наших собратьев-мужчин. Используем их. Для утех. Или для чего похуже. Я надеялась, что это его оттолкнёт, заставит отступить в его привычную позу насмешливого отстранения. Но случилось обратное. Он придвинулся. Не просто ближе, а вплотную. Его бедро упёрлось в моё, прохладная ткань его рубашки коснулась моей кожи через тонкую материю туники. Его плечо стало твёрдой опорой для моего. Весь его корпус теперь был обращён ко мне, нарушая любое понятие о личном пространстве. Он наклонился, и его губы оказались в сантиметре от моего уха. Его дыхание было холодным ветерком на моей шее, когда он произнёс слова, полные опасной, интимной насмешки: — Хорошо, что я не дроу, — прошептал он, и каждый слог был будто высечен изо льда. — И что тогда у реки... от твоего матриархата не осталось и следа. Его слова повисли в воздухе, густые и неоспоримые, как сам туман вокруг. Они были напоминанием. Не о его силе, а о моей уязвимости. О том, что в тот момент у реки, прижатая к дереву, я была не жрицей, не воительницей, не главой какого-либо матриархата. Я была просто... женщиной. Пойманной, обезоруженной и вынужденной принять его игру на его условиях. Я не ответила. Я не могла. Я просто сидела, застыв, чувствуя жгучую смесь ярости, стыда и того самого, предательского возбуждения, что пробралось в меня тогда. И понимала, что эта игра далека от завершения. А впереди, в темноте туннеля, нас ждал ещё один тёмный эльф, и эта мысль сейчас казалась вдруг до смешного простой проблемой по сравнению с тем, что происходило в этой лодке. Яростный порыв, призыв оттолкнуть его, замер, не успев реализоваться в движении. Он словно читал мои мускулы, моё дыхание, сам воздух вокруг меня. Прежде чем моя рука успела дернуться, я почувствовала шершавое, прохладное прикосновение его языка к коже на моей шее. Короткий, быстрый жест, оставивший за собой след леденящих мурашек, что побежали вниз по позвоночному столбу. Его левая рука упёрлась в ступень позади меня, замыкая меня в клетку из его тела и дерева. А правая... правая медленно, с невыносимой преднамеренностью, скользнула вниз. Сначала по колену, затем выше, по внутренней стороне бедра. Даже через слой кожи и прокладку доспеха его прикосновение обожгло, как раскалённый металл. Жар, немой и предательский, разлился по жилам, пульсируя в такт бешеному стуку сердца. Он водил носом по линии моей шеи, как бы вдыхая мой запах, смешанный с запахом дыма и крови. Потом его губы нашли мочку уха, и острая, крошечная боль от лёгкого укуса заставила меня вздрогнуть всем телом. И в этот миг, когда всё моё существо сжалось в тугой, отзывчивый комок, его рука, блуждающая по бедру, надавила. Твёрдо, уверенно, точно в цель — в самое чувствительное место между ног. Весь мир сузился до этого давления, до его прохладного дыхания на коже и гула в ушах. — Тебе нужно расслабиться, — томно, будто делясь великой тайной, прошептал он мне в ухо. — Ты слишком напряжена в этом подземелье. Я попыталась ответить, но из горла вырвался лишь сдавленный, хриплый звук. Собрав волю в кулак, я прошептала, ненавидя слабость в собственном голосе: —Ты больной. Мы здесь не одни. В ответ его пальцы надавили сильнее, посылая новый разряд огня по нервам. А затем его холодная ладонь, преодолевая сопротивление ткани, скользнула под кожаный верх моих штанов, коснувшись обнажённой кожи ниже талии. Ледяное прикосновение на раскалённой коже было невыносимым парадоксом. Астарион тихо усмехнулся, и его губы снова коснулись моего уха. —Тебя волнует не то, что я делаю, — прошептал он с убийственной проницательностью, — а то, что мы не одни? Я это учту. Или... — он сделал паузу, вкладывая в неё целый мир ядовитого намёка, — ты хотела бы, чтобы здесь был Гейл? Этот вызов, это имя, брошенное в самый неподходящий момент, переполнило чашу. Из моей груди вырвалось нечто среднее между рыком и стоном. Я резко, с силой, которую черпала из самой глубины своего унижения, развернулась к нему лицом. Наши носы почти соприкоснулись. В его глазах плясали триумф и азарт охотника, наконец-то загнавшего дичь в угол. Мои губы приоткрылись, чтобы излить на него поток яда, который сжёг бы его дотла... — Астарион, иди сюда. Голос Уилла, ровный и властный, разрезал напряжённую тишину, как нож. Он прозвучал с кормы, негромко, но не допуская возражений. — Твоё зрение лучше моего. Помоги разглядеть что там вдали. Астарион замер. Вся его поза, всё его существо выражало яростное, почти физическое нежелание прерываться. Его пальцы на мгновение впились в мою кожу, словно не желая отпускать. Он тяжело выдохнул, и его дыхание, уже тёплое от близости, обожгло мои губы. Затем, с театральным, преувеличенным вздохом смирения, он медленно, нехотя отодвинулся. Его рука выскользнула из-под моей одежды, оставив на коже ледяной след. Он поднялся, поправил безупречный рукав и, бросив на меня последний взгляд — полный обещания, что этот разговор далеко не окончен, — бесшумно направился к Уиллу. Я осталась сидеть, дрожа от ярости, от стыда, от невыносимой смеси гнева и возбуждения. Воздух вокруг всё ещё трепетал от его присутствия, а моё тело отказывалось верить, что его внезапное вторжение прекратилось. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, пытаясь вернуть себе хоть тень контроля. Но знала, что это лишь передышка. И следующая битва, возможно, будет куда опаснее, чем встреча с любым Нере в Гримфордже. Я сидела на нижней ступеньке, ведущей к причалу, спиной к лодке и ко всем в ней. Казалось, само моё тело пылало — не от жара подземелья, а от ярости, унижения и той предательской дрожи, что он оставил на моей коже. Я слышала его голос наверху, ровный и деловой, обсуждающий что-то с Уиллом, и каждый звук заставлял меня сжиматься сильнее. И тогда в голове, словко дым из щели, поднялся знакомый, сладкий яд.

«Какой гадкий, наглый мальчишка...»— прошипела Ллос, и в её голосе слышалось не осуждение, а сладострастное удовольствие. «Но тебе же нравится. Ты отрицаешь это, борешься, но это так, дитя моё. Я чувствую, как бьётся твоё сердце».

Я стиснула зубы, и шёпот, полный чистой, бессильной злобы, вырвался наружу: —Нет. Не нравится.

«Ложь!» — её мысленный удар был резким и властным. «Возьми его себе! Воспользуйся им! Сломай его дерзость, стань его новым хозяином! Он идеален для этого — сильный, красивый, испорченный... Он станет прекрасным трофеем».

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от этого наваждения. —Он не раб больше, — прошептала я, и в этих словах была не только защита его, но и отчаянная попытка напомнить это самой себе. В ответ раздался лишь ядовитый, злобный мысленный смешок, и затем — блаженная, пугающая тишина. Она отступила, оставив меня наедине с хаосом внутри. Тяжёлые, мерные шаги приблизились ко мне. Я почувствовала исходящее от неё тепло, прежде чем услышала хриплый голос. —Как ты, солдат? — спросила Карлах, опускаясь на корточки рядом. Её горящий взгляд изучал мой профиль. — Такая напряжённая. Из-за встречи со своим собратом в Гримфордже? Я резко повернула к ней голову, отвлекаясь от своих мыслей. —Что? Нет, — буркнула я, слишком быстро, слишком резко. — Просто... немного устала. Подземелье давит. Карлах хмыкнула, явно не веря, но не стала давить. В этот момент её внимание, как и моё, привлёк новый источник света. Из тумана, что висел над водой, медленно выплывало другое судно. Оно было больше нашей лодки, выглядело более грузным и старым. По бортам горели факелы, отбрасывая тревожные, пляшущие блики на чёрную воду и каменные стены туннеля. Оно шло прямо на нас, и его курс не оставлял сомнений — это не случайная встреча. Тишина, царившая на его палубе, была зловещей. Ни голосов, ни скрипа вёсел — лишь мерцающий свет, приближающийся через пелену тумана, словно призрачный корабль, плывущий прямиком в нашу лодку. Из пелены тумана выплыла лодка-близнец нашей, такая же прочная и угрюмая. На её борту копошились несколько коренастых фигур. Один из дварфов, стоявший у самого края, выставил вперёд свой топор и прохрипел, его голос грубым эхом разнёсся по воде: — Вы кто такие? Где Гех? Это его лодка! Я медленно, с преувеличенной размеренностью, поднялась со ступеней. Каждый мускул был под контролем, каждая черта лица застыла в ледяной маске. Слегка обойдя могучее плечо Карлах, которая лишь ехидно усмехнулась, готовясь к драке, я сделала шаг вперёд, к самому краю нашей лодки. — Гех погиб, — произнесла я, и мой голос прозвучал плоским, лишённым эмоций эхом в подземной тишине. — Микониды убили его. Ложь соскользнула с моих губ так же легко, как дыхание. Дварф на той лодке, двергар, судя по его ещё более угрюмому виду, наморщил лоб. — Откуда ты знаешь, что это они? — проскрипел он с недоверием, его пальцы сжимали древко топора всё крепче. Я не ответила сразу. Вместо этого я подошла ещё ближе, так что между нашими лодками оставалось лишь пару метров чёрной воды. На моём лице расплылась наглая, откровенно злобная улыбка, в глазах вспыхнули искры вызова. — Именем Абсолюта, — провозгласила я, вкладывая в эти слова всю мощь и уверенность, на которую была способна, — ты пропустишь нас дальше! И в тот же миг, пока слова ещё висели в воздухе, я послала вперёд невидимый кинжал — ментальный импульс. Это был не грубый взлом, а тонкое, настойчивое внушение, вплетённое в ткань его сознания: «Мы свои. Мы Верные. Мы имеем право пройти. Веди нас». Эффект был мгновенным. Взгляд двергара помутнел, стал отстранённым, словно на его глаза опустилась плотная пелена. Он на мгновение замер, его рука ослабила хватку на оружии. — Следуйте... за нами, — произнёс он глухо, его голос потерял всякую агрессию. — Мы доставим вас в Гримфордж... Верная. Он развернулся и что-то невнятно бросил своим товарищам. Их лодка медленно начала разворачиваться, чтобы возглавить наше шествие. Тишину, нарушаемую лишь плеском воды, разрезал бархатный, полный ехидства голос со штурвала нашей лодки: — Хорошо сработано, командир. Я медленно повернулась. Астарион стоял у весла, его поза была непринуждённой, но взгляд, устремлённый на меня, горел знакомым смесью восхищения и насмешки. Он поймал мой взгляд, и его губы растянулись в той самой, невыносимой ухмылке. Затем он медленно, с преувеличенной театральностью, поднёс указательный палец к своим губам и провёл им по линии рта — точь-в-точь как тогда, после моего описания его внешности. Жест был одновременно напоминанием, вызовом и обещанием. Я не ответила. Я лишь отвернулась, глядя на корму лодки двергаров, что теперь вела нас в самое логово врага. Но даже спиной я чувствовала его насмешливый взгляд на себе, словно физическое прикосновение, и понимала, что битва нервов между нами была далека от завершения. Теперь нам предстояло сыграть эту опасную игру прямо в сердце вражеской крепости. Наш «почётный конвой» из двергаров благополучно, если не считать их тяжёлых, недоверчивых взглядов, довёл нас до мрачного причала, высеченного в скале. Как только мы сошли на камни, нас встретила двергар-женщина с лицом, высеченным из гранита недовольства. — А это ещё кто? — буркнула она, уставившись на нас. — Нахрена ты их привёз, Борн? Дварф с нашей лодки, Борн, мотнул головой в нашу сторону: —Они свои. Их надо отвести к главному. Охранница скептически фыркнула и скрестила руки на груди. —А этого остроухого мудака как раз завалило, — кивнула она куда-то вглубь пещеры. — Рабы пытаются его откопать. Если эти, — она мотнула подбородком в нашу сторону, — смогут помочь, то вперёд. Говорите сколько хотите, пока язык из задницы не вылезет. Мы, не удостоив её дальнейшим ответом, двинулись вверх по грубо высеченной лестнице от причала. —Этим наёмникам не стоит доверять ни на медный, — тихо проронила я, обращаясь больше к Карлах. — Перережут глотки при первой же возможности. —Пусть попробуют, — хрипло ответила демоница, и её пальцы с любовью погладили рукоять топора. Добравшись до просторного главного зала, мы увидели картину хаоса. Толпы жалких, испуганных пещерных гномов — нынешних рабов — метались у груды обломков, заваливших массивные каменные ворота. От пыли и напряжения в воздухе стоял гул. Кто-то вдали орал: «Несите порох! Найдите Филомину!» Я лишь смерила всю эту суету холодным взглядом и, тяжело вздохнув, направилась к завалу. Шаг был медленным, размеренным. Моя правая рука была уже поднята, и над ладонью, где пылала метка Ллос, клубился сгусток багрово-чёрной энергии. Воздух вокруг неё трепетал и звенел от сконцентрированной мощи. Уилл, заметив мой жест и почувствовав нарастающую угрозу, громко крикнул, перекрывая гам: —Разойдитесь! Его команда, полная неоспоримой власти, заставила всех обернуться. Гномы, увидев мою уверенную походку и смертоносный шар в руке, не стали дожидаться повторения. С визгом и писком они бросились врассыпную, прячась за уцелевшими глыбами и в тёмных углах. Когда пространство перед завалом очистилось, я выпустила сферу. Это был не просто взрыв. Это был акт чистого, неконтролируемого высвобождения. Багрово-чёрный шар, шипя и искрясь, врезался в груду камней. Раздался не оглушительный грохот, а низкий, сокрушающий гул, будто сама реальность разорвалась в этом месте. Камни не разлетелись — они обратились в пыль и мелкие щепки, сметённые ударной волной невыразимой силы. На мгновение в воздухе повисло облако мелкой каменной крошки, сквозь которое был виден проход. Мои спутники на мгновение застыли, впечатлённые и шокированные мощью. Но я не остановилась. Я продолжила свой путь вперёд, шагая через ещё оседающие обломки. За завалом виднелись массивные, повреждённые, но всё ещё стоявшие каменные врата. Я не стала их открывать. Я просто вскинула руку снова, и на сей раз короткий, концентрированный луч той же энергии вырвался из моих пальцев. Дверь не распахнулась — она испарилась в облаке раскалённого пепла и каменной пыли. И из этого проёма, из клубов едкого дыма, вырвался новый, тошнотворный запах — запах гнили, яда и древней магии. Зелёный, ядовитый туман хлынул наружу, окутывая всё вокруг. И из этого зелёного марева шагнул он. Высокий. Статный. С осанкой, от которой веяло холодной, безразличной властью. Его кожа была того же оттенка, что и у меня — цвета полированного обсидиана под луной. Длинные, белые, как первый иней, волосы были убраны в сложную, безупречную причёску. Черты лица — острые, утончённые, красивые и бездушные. В руках он держал посох, увенчанный зелёным кристаллом, который и был источником ядовитого дыма. Это был Нере. И его появление было не бегством, а выходом на сцену. Его красные глаза, холодные, как рубины в ледяной гробнице, медленно обвели нашу группу, прежде чем остановиться на мне. На его губах играла лёгкая, почти скучающая улыбка. — Ну вот, — произнёс он, и его голос был низким, мелодичным и полным скрытой насмешки. — И кто это пришёл в мой дом с таким… разрушительным визитом? Я не ответила. Вместо этого я позволила своему взгляду, такому же холодному и безразличному, скользнуть по нему, словно он был всего лишь очередным препятствием на пути, надоедливым насекомым, не заслуживающим большего, чем мимолётное внимание. Я смотрела на него свысока, всем своим видом показывая, что он — ничто. Он приблизился, его шаги были бесшумными по запыленному камню. —И кто ты у нас такая? — переспросил он, уже стоя прямо передо мной. — Сделала всю работу за этих ничтожеств? — Он презрительно мотнул головой в сторону перепуганных гномов, все еще прячущихся за обломками. — Зачем мне рабы, если от них нет толка. Его посох с легким шелестом развернулся, и зеленый кристалл нацелился на толпу. Воздух затрепетал, заряжаясь магией смерти. — Стой, — мой голос прозвучал резко, как удар хлыста, нарушая его концентрацию. Я не повышала тона, но в нем была сталь, не терпящая возражений. — Сегодня больше не будет невинных жертв, Нере. Он замер, и его маска холодного равнодушия на мгновение дрогнула, сменившись чистым, ничем не прикрытым удивлением. Он медленно повернул ко мне голову, его алые глаза широко раскрылись, словно он смотрел на сумасшедшую. — А ты смеешь мне приказывать, дроу? — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала живая эмоция — оскорблённое высокомерие. На моих губах расплылась колкая, язвительная ухмылка. —А ты думаешь, что не смогу? — парировала я, выдерживая его взгляд без тени страха. — Нет смысла вырезать их, — продолжила я, делая акцент на каждом слове, — ведь есть те, кто действительно плевал на тебя. Прямо здесь. Нере медленно, с преувеличенной театральностью, обошел меня вокруг. Я чувствовала его оценивающий взгляд на своей спине, на доспехах, на позе. Он изучал меня, как диковинный экспонат. Я не шевельнулась, позволяя ему это, всем своим видом показывая, что его осмотр не имеет для меня никакого значения. Позади я чувствовала напряженную сплоченность своих спутников. Молчаливое, но громкое присутствие. Я ощущала на себе взгляд Уилла — настороженный и аналитический; чувствовала готовность Карлах, исходящую от нее почти осязаемым жаром и, конечно, тот самый насмешливый, заинтересованный взгляд Астариона, который, я знала, наблюдал за этим спектаклем с нескрываемым удовольствием. Закончив свой круг, Нере снова оказался передо мной, придвинувшись так близко, что наши носы почти соприкасались. —Неплохо, Верная, — прошептал он, и его дыхание пахло старой магией и пылью. — Я вижу отпечаток Абсолюта на тебе. Он ощутим… как шрам. Он сделал еще шаг, сокращая дистанцию до нуля. Его грудь почти касалась моей. —Так прикончи их, — его голос стал тихим, интимным, полным смертельного искушения. Он кивнул в сторону двергаров, которые мрачно наблюдали за происходящим, сжимая свое оружие. — Докажи свою веру. Покажи Абсолюту, чья ты дочь. Я лишь усмехнулась. Коротко, беззвучно. Не сводя с него глаз, моя рука плавным, почти ласковым движением опустилась на рукоять кинжала за поясом. Лезвие блеснуло в тусклом свете, вынырнув из ножен с тихим шелестом. Я не стала атаковать. Вместо этого я медленно, с преувеличенной нежностью, поднесла острие к его груди. Холодный металл лег на ткань его одежды прямо над сердцем. Нере даже не дрогнул. Он стоял, словно высеченный из камня, его алые глаза пристально изучали мое лицо, выискивая слабину. — А что если… — начала я, и мой голос прозвучал задумчиво, почти мечтательно, — Абсолют ошибается? — Я слегка надавила клинком, царапнув ткань. — А что если всё, что ты делаешь… всего лишь бред? Красиво упакованное безумие? Нере приподнял одну идеальную белую бровь. На его губах играла всё та же скучающая улыбка, но в глазах вспыхнули крошечные искорки раздражения. —Бред, — парировал он, — это то, что ты сейчас несешь. А двергары… двергары получат по заслугам. С этими словами он резко отступил на шаг, разрывая контакт с моим клинком. Его посох взметнулся в воздух с практической легкостью. Зеленый кристалл погас, но конец посоха вспыхнул алым заревом. — Ignis! — крикнул он, и его голос пророкотал, полный презрения. Охранница-двергарша, та самая, что встретила нас на причале, только успела широко раскрыть глаза. В следующий миг сгусток раскаленной плазмы, огненный шар размером с её голову, вырвался из посоха и устремился к ней. Время словно замедлилось. Я увидела, как её грубые черты исказились смесью шока и ярости. Она инстинктивно попыталась поднять щит, но было поздно.

БА-БУМ!

Оглушительный взрыв разорвал тишину зала. Ослепительная вспышка на мгновение окрасила всё в багровые тона. Воздух ударил по лицу горячей волной, пахнущей гарью и жжёной плотью. Где только что стояла двергарша, теперь осталось лишь черное, дымящееся пятно на камне и несколько разбросанных, обугленных обломков её доспехов. Наступила мертвая тишина, длиною в одно сердцебиение.

И затем всё взорвалось хаосом.

Стоявшие рядом двергары, до этого наблюдавшее с мрачной покорностью, разразились рёвом ярости и боли. Их товарищ был убит на их глазах, просто так, как таракан. Их топоры и мечи с лязгом оказались в руках. Первый из них, могучий детина с окровавленной повязкой на голове, с рёвом бросился на Нере. Но Нере был уже не целью. Его взгляд скользнул по мне с насмешливым вызовом, словно говоря: «Ну что, Верная? Посмотрим, на чьей ты стороне на самом деле». И в тот же миг ещё один двергар, с перекошенным от ненависти лицом, решил, что чужаки — часть проблемы. Его зазубренный топор со свистом рассек воздух, прямо для моей головы. Я не думала. Я действовала. Мое тело, отточенное тысячами схваток в этих же подземельях, среагировало само. Я резко присела, и топор просвистел над моей головой, едва не задев волосы. Вращаясь на пятке, я оказалась у него за спиной. Мой новый, изогнутый кинжал — подарок Астариона — блеснул и с глухим стуком вошёл двергару под мышку, в щель между пластинами доспеха. Он хрипло крякнул и рухнул на колени. Воздух гудел. Звон стали, крики ярости, предсмертные хрипы — всё смешалось в оглушительную симфонию бойни. Спиной к спине со мной встала Карлах. Её исполинский топор описывал смертоносные дуги, сметая двергаров, как сухие ветки. Каждый удар сопровождался грохотом и визгом разрываемого металла. — Весело! — проревела она, отрубая руку одному противнику и тут же парируя удар другого. Уилл, его рапира — точный и смертоносный инструмент, — фехтовал сразу с двумя, его движения были выверенными и экономичными. Каждый выпад — в горло, в глаз, в стык доспехов. Ни одного лишнего движения. Свист стрел Астариона разрезал хаос. Он не стоял на месте, постоянно перемещаясь по периферии зала, используя груды обломков как укрытие. Его стрелы находили цели там, где их не ждали: вонзались в шею двергару, замахнувшемуся на Уилла; в кисть руки тому, кто пытался ударить Карлах сзади; в коленную чашечку огромному детине, пробивавшемуся к Нере. А Нере… Нере творил магию. Он парил в центре бури, его посох взмывал и опускался, порождая липкие, ядовитые туманы, которые разъедали легкие двергаров, заставляя их давиться и падать. Зелёные лучи энергии вырывались из кристалла, прожигая плоть и камень. Он был элегантен, ужасен и абсолютно безразличен к резне, которую сеял. Я металась в самой гуще, мой старый кинжал парировал, а новый — наносил удары. Я была вихрем, порождением тьмы и ярости, которую так обожала Ллос. Но сегодня её ликующий шепот тонул в грохоте битвы и в громком стуке моего собственного сердца. Я сражалась не ради неё. И не ради Абсолюта. Я сражалась, потому что нас атаковали. Потому что эти тупоголовые двергары были пешками, а тот самодовольный ублюдок Нере — угрозой, которую нужно было устранить. Один из двергаров, более хитрый, прорвался сквозь строй, его топор занесён для удара по спине Астариона, который, присев за укрытием, готовился выстрелить. Я уже была в движении. Оттолкнувшись от земли, я совершила прыжок, перекувыркнулась в воздухе и приземлилась между ним и эльфом. Мой кинжал встретил его топор с градом искр. Сила удара отозвалась болью в запястье, но я устояла. — Спина чиста! — крикнула я Астариону, отступая под напором двергара. Из темноты над головой донесся знакомый бархатный голос, полный насмешки: —Не забывай дышать, дорогуша! А то опять свалишься в обморок, и придётся тебя ловить! Астарион. Он наблюдал. И, как всегда, вовремя вставил своё слово. Я огрызнулась, парируя очередной удар, но крик Уилла заставил меня обернуться: —Нере! Он собирает большую бурю! Я посмотрела туда. Нере парил выше, его посох был поднят вверх, и вокруг него сгущалась черно-зеленая энергия, потрескивающая молниями. Он собирался смести всех разом — и двергаров, и нас. Время на исходе. Хаос достиг своего апогея. И где-то в этой круговерти смерти и магии, холодные глаза Нере встретились с моими. В них не было страха. Лишь любопытство и вызов. Битва только начиналась. Время замедлилось, сузившись до одной точки — до фигуры Нере, собирающего в своем посохе сгусток гибельной энергии. Воздух трепетал, каменная пыль зависла в нем, словно притягиваемая невидимым полем. Черно-зеленые молнии, готовые смести всех в этом зале, уже лизали наконечник его посоха. Мыслей не было. Было лишь действие, выверенное инстинктами, отточенными в темноте Мензоберранзана. Я рванула с места, оттолкнувшись так резко, что мышцы на ногах взвыли от напряжения. Не бег — это было короткое, стремительное перемещение, сродни броску хищницы. Казалось, между нами и не было расстояния. Я оказалась рядом с ним в мгновение ока, пока Уилл только кричал своё предупреждение. Мой кинжал, изогнутый, как коготь, взметнулся, чтобы не убить, а прервать. Лезвие со свистом рассекало воздух, направленное в руку, сжимавшую посох. Но Нере был не из робкого десятка. Он не отпрянул — он резко дёрнул посох на себя, и клинок лишь звякнул о металлическую оправу кристалла, высекая сноп искр. Магическая буря в его руке дрогнула, исказилась, но не погасла. И в этот миг я пошла в ближнюю. Присев, я сделала резкую, жёсткую подсечку. Моя нога с силой встретилась с его лодыжками. Костлявый, сухой хруст, больше похожий на треск сухой ветки, огласил пространство вокруг нас. Его равновесие, столь уверенное и надменное, было нарушено. С коротким, больше удивлённым, чем болезненным, выдохом он рухнул на спину, а его посох с грохотом покатился по камням, зловещее свечение наконечника померкло. Я не дала ему опомниться. В следующее мгновение я была уже на нём, верхом, прижимая его к холодному полу всем своим весом. Мои руки, ладонями внутрь, уже сложились для жеста, пальцы собрали на кончиках сгусток некротической энергии, чёрной и леденящей. Воздух вокруг моих рук застыл.

«ДА! УБЕЙ ЕГО! ВЫПЕЙ ЕГО ЖИЗНЬ! СДЕЛАЙ ЕГО ПЫЛЬЮ У МОИХ НОГ!» — рёв Ллос в моей голове был оглушительным, пьянящей смесью ярости и восторга.

Но я не успела. Руки Нере, сильные и цепкие, метнулись вверх. Он не стал отталкивать мои руки — он прошёл прямо к горлу. Его пальцы, холодные, как сталь, впились в мою шею с такой силой, что хрящи затрещали. Воздух перекрыло мгновенно. В ушах зазвенело, а яростный крик Ллос превратился в отдалённый, подводный гул. — Мерзкая сволочь, — прошипел он, его лицо, искажённое злобой, было так близко, что я видела каждую пору на его коже. — Ты посмела меня прерва-а-ать... Тьма начала наплывать краями зрения, пятна плясали перед глазами. Я пыталась дёрнуться, вырваться, но его хватка была железной. Сознание уплывало, как песок сквозь пальцы. И вдруг... его руки исчезли. Я судорожно, всем существом, рванула воздух в лёгкие, но вместо долгожданного глотка свободы моё лицо пронзила ослепительная, горящая боль. Его кулак, обтянутый кожей и костью, со всей силы обрушился на мою скулу. Мир взорвался белыми искрами. Ещё удар — в переносицу. Хруст, кровь тёплым потоком хлынула в гортань, заставляя давиться. И тут его вес резко исчез. Краем затуманенного, залитого кровью глаза я увидела, как тёмная фигура Астариона, появившись словно из ниоткуда, с силой стащила Нере с меня. Он действовал с яростной, хищной грацией. Одной рукой он отшвырнул эльфа в сторону, а сам, следуя за движением, наступил на его грудь, а затем, с разворота, его сапог со всей мощи обрушился на лицо Нере. Раздался тот самый, костяной, мокрый хруст, которого так не хватало в моей подсечке. Астарион не просто бил. Он вдавливал. Его каблук с яростью вжимал изящные черты лица Нере в пыльный камень, пытаясь буквально сравнять их с полом. — Остановись... — мой голос был чужим, хриплым, вырванным из покалеченного горла. Я попыталась приподняться на локте, мир плыл. — Он... ещё нужен... Астарион на мгновение замер. Его взгляд, полный чистой, неконтролируемой ярости, метнулся на меня. В его янтарных глазах не было ни намёка на привычную насмешку — лишь дикий, первобытный гнев. Он смотрел на меня, словно не видел, не узнавал. И затем, демонстративно, медленно, чтобы я успела всё увидеть, он наклонился. В его руке блеснул тонкий, изящный кинжал. Лезвие мелькнуло в воздухе — быстрый, точный рез. Горло Нере располосовала аккуратная, глубокая линия. Сначала она была просто белой, а затем хлынула алая, тёмная кровь, заливая его белоснежные доспехи и изумрудный кристалл посоха, лежащего рядом. Его тело дёрнулось в последнем, немом спазме, а затем замерло. В тот же миг грохот битвы позади стих. Я перевела взгляд. Карлах, вся в крови и пыли, с громким стуком опустила свой дымящийся топор на плечо, оглядывая завал из тел двергаров. Уилл, стоя по колено в обломках, медленно вкладывал рапиру в ножны, его грудь тяжело вздымалась. Последний выживший двергар, искалеченный и обезумевший от страха, пытался доползти до выхода, но тяжёлые шаги Карлах в его сторону положили конец и этой надежде. Воцарилась тишина, густая и тяжёлая, пахнущая смертью, гарью и кровью. Астарион вытер свой кинжал о плащ Нере и, не глядя на меня, вложил его обратно в ножны. Он стоял над телом, его спина была напряжена, плечи подрагивали от выброса адреналина. Он не произнёс ни слова. Но в его молчании был крик. И в этом крике я с удивлением прочла не просто ярость, а что-то иное, более острое и опасное. Что-то, что заставило кровь в моих жилах, и без того ледяную, похолодеть ещё сильнее. Мир всё ещё плыл, а в висках отдавалось глухой болью. Каждый пульс отзывался огнём в переносице. Я попыталась сделать шаг, но земля ушла из-под ног, и меня резко поддержала сильная рука. — Держись, — голос Уилла был спокоен, но в нём слышалась напряжённая гамма: усталость, беспокойство, решимость. Он аккуратно помог мне выпрямиться. Перед глазами заплясали чёрные мушки, а тёплая, солёная струйка из носа закапала на доспех. Я попыталась втянуть воздух, и резкая боль заставила меня поморщиться. — Теперь понятно, почему у вас матриархат, — раздался хриплый голос Карлах. Демоница подошла, её исполинская фигура заслонила тусклый свет грибов. Она ткнула грубым пальцем сначала в мой окровавленный нос, затем — в сторону трупа Нере. — Бьёшься до последнего, а потом всё равно свою цель добиваешь. Уважаю. Уилл, не выпуская моей руки, другой протянул мне смятый, но относительно чистый обрезок ткани — видимо, оторванный от подкладки его плаща. Я кивнула ему в знак благодарности, слишком сосредоточенная на том, чтобы не упасть, и прижала тряпку к распухшему носу. Скованным шагом я подошла к тому, что осталось от Нере. Он лежал на спине, его поза была неестественной, а некогда безупречные одежды пропитаны грязью и запекшейся кровью. Лицо, бледное, как лунный свет на снегу, застыло в маске безразличия, которую не смогла нарушить даже смерть. Свет в его алых глазах померк, оставив лишь пустые, стеклянные витрины, за которыми больше не было ни высокомерия, ни насмешки, ни жизни. Астарион стоял над ним, словно страж у трофея. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было привычной ехидной ухмылки. Лицо было серьёзным, почти каменным, но в глубине янтарных глаз тлели угольки чего-то острого и невысказанного — не гнева, но и не спокойствия. — Голова не кружится? — спросил он, и его бархатный голос прозвучал на удивление ровно, без обычной сладкой ядовитости. — Или тебя придержать? Я перевела на него взгляд, чувствуя, как под повязкой пульсирует разбитое лицо. — Всё нормально, — выдохнула я, голос всё ещё сипел. — И... спасибо. Он коротко, беззвучно хмыкнул, не проронив больше ни слова. Его взгляд скользнул по мне оценивающе, задержавшись на окровавленной ткани у моего носа, на синяках, которые, я знала, уже проступали на коже. Затем он развернулся и бесшумно направился к грудам тел двергаров, методично проверяя, не затаился ли среди них ещё кто-то живой. Я снова посмотрела на бледное лицо Нере. Даже мёртвый, он выглядел как досадная помеха. — Надо отрезать голову, — сказала я, обращаясь больше к Карлах. — Она нужна миконидам в качестве доказательства. Лицо демоницы озарилось широкой, почти детской улыбкой. — Легко! Пока она с энтузиазмом заносила свой топор, я, всё ещё прижимая тряпку к носу, направилась к грудам обломков, из-за которых начали осторожно показываться испуганные, запылённые рожицы пещерных гномов. Они выглядели совершенно подавленными, но в их глазах читалось слабенькое, робкое облегчение. И среди этих серых, перепуганных мордочек я увидела одну знакомую. Немного растерянную, с большими, полными тоски глазами, которые я помнила с мельницы в заброшенной деревне. — Барк Рут? — хрипло произнесла я, подходя ближе. Гномик вздрогнул, услышав своё имя, но, узнав меня, его лицо исказилось такой гримасой облегчения, что, казалось, он вот-вот расплачется. — А ты... чего здесь забыл? — спросила я, опускаясь перед ним на корточки и сдерживая стон от боли в рёбрах. — У тебя, что, врождённая способность попадать в дерьмо с самой высокой вышки? Барк сгрёб полные пригоршни слёз и соплей, пытаясь прийти в себя. — О-ох, госпожа дроу... — всхлипнул он. — Это... это всё из-за моего друга, Вульбрена! Мы же его искали, помните? В той деревне? Я кивнула, давая ему продолжить. — Ну вот... мы нашли след. Привели он нас сюда, в эти проклятые пещеры. Думали, может, гоблины его сюда притащили... А тут эти... эти серые уроды! — он с ненавистью ткнул кулаком в сторону мёртвых двергаров. — Нас окружили, скрутили... Вульбрен, он попытался драться, они его... они его сильно ударили по голове. А меня... меня заставили работать. Таскать их проклятые ящики, камни эти... — он снова всхлипнул, глядя на меня умоляющими глазами. — А Вульбрен... он здесь? Вы его не видели? Может, он в другой клетке? Или его увели в башни? Позади раздался сочный, влажный звук — удар топора Карлах, отделяющий голову Нере от плеч, а затем глухой стук отскакивающего от тела трофея. Я не обернулась, продолжая смотреть на полное надежды лицо гнома. Надежды, которую, я почти была уверена, придётся разбить. В этом подземном аду редко теряли то, что можно было найти живым. Слова Барка о Лунных Башнях отозвались во мне резким, внутренним спазмом. Словно невидимая рука сжала внутренности в ледяной комок. Это проклятое место, этот Кетерик Торм, эта миссия, от которой я бежала, — всё это преследовало меня, как тень. — …скорее всего, его увели туда, в Лунные Башни, — договорил гном, и в его голосе прозвучала безнадёжная уверенность. — Я отправлюсь за ним! Обязательно найду и… и поблагодарю вас за спасение. И за всех остальных. Я кивнула, стараясь, чтобы жест выглядел ободряюще. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки, короткой и напряженной. — Удачи, Барк. Протерев нос в последний раз, я с отвращением швырнула окровавленный лоскут в сторону. Ткань бесшумно приземлилась в пыль, добавив крошечное пятно к общей картине разгрома. Гномы, один за другим, начали разбредаться, их испуганный шепот эхом разносился под сводами зала, пока они искали путь к свободе. Рут в последний раз кивнул мне и, пригибаясь, пустился вдогонку за своими сородичами. Я повернулась, чтобы присоединиться к своим, и тут же резко врезалась во что-то твёрдое и неподвижное. В нос, и без того пылающий огнём, ударила новая волна боли, ослепительная и тошнотворная. Я ахнула и инстинктивно схватилась за лицо, из глаз брызнули предательские слёзы. Передо мной стоял Астарион. Он подошёл совершенно бесшумно, словно тень, возникшая из самого воздуха. Прежде чем я успела выругаться, его пальцы — удивительно нежные, учитывая их железную хватку — обхватили мой подбородок и приподняли его, заставляя встретиться с его взглядом. — Дай посмотреть, — сказал он. Его голос был спокойным, ровным, без следов недавней ярости. В янтарных глазах не читалось ни насмешки, ни злорадства — лишь холодная, аналитическая сосредоточенность. Я с силой смахнула его руку, отшатнувшись. —Всё нормально, — буркнула я, чувствуя, как по щекам разливается жар от унижения и боли. Но он не отступил. Его рука вновь нашла моё лицо, на этот раз поворачивая его к свету с непоколебимым упрямством. —Я вижу, — парировал он колко, его пальцы мягко, но настойчиво провели по переносице, заставляя меня вздрогнуть от резкой боли. — Какая тебе разница? — вырвалось у меня, и голос прозвучал резче, чем я планировала. — Или хочешь увидеть, как у меня нос перекосило? Астарион проигнорировал первый вопрос, как будто не услышав. Он ещё секунду изучал повреждение, его взгляд был пристальным, почти клиническим. —Нос не сломан, — заключил он наконец и убрал руку. — Просто хороший синяк. Будет жив, командир. В его тоне снова прозвучала знакомая лёгкая насмешка, но теперь она была приглушённой, без привычной ехидцы. Он отпустил меня, и я почувствовала странную пустоту на месте его прохладных пальцев. Я фыркнула, стараясь скрыть смущение, и, не удостоив его больше ответом, обошла стороной. Направилась к Уиллу и Карлах, которые ждали нас у массивного, полуразрушенного входа из зала. Карлах, сияя от удовольствия, размахивала окровавленным мешком, из которого отчётливо угадывались округлые очертания головы Нере. Она, казалось, была невероятно довольна и собой, и своим новым трофеем. — Ну что, солдаты? — громко спросила она, её голос гремел под сводами. — Задание выполнено! Теперь к этим грибным ребятам, получить награду? Или поищем эту привусловатую кузницу? Я лишь кивнула, подходя к ним. Боль в лице всё ещё пульсировала, напоминая о недавней схватке, о его руках на моей шее, о его взгляде, полном ярости, и о прохладных пальцах на моей коже. Впереди был долгий путь обратно через пещеры, и эта боль, казалось, была лишь первым звоночком грядущих испытаний.