Понедельник

Понедельник начался с непривычного чувства тревожного ожидания. Руслан ушел в офис раньше меня — деловой костюм, собранное выражение лица, но в глазах читалась та самая решимость, что появилась на косе. Я знала, что сегодня он позвонит Косте. Весь день я ловила себя на том, что смотрю на телефон. Часть меня надеялась, что Костя ответит и все как-то разрешится. Другая часть — более циничная — ждала провала, который подтвердит, что некоторые вещи не исправить. Около трех часов дня мой собственный телефон наконец завибрировал. Руслан. «Ну?» — спросила я, не скрывая напряжения. «Он согласился встретиться» — голос Руслана звучал ровно, но я уловила в нем легкую дрожь. «Завтра в десять. Здесь, в кабинете.» «И... как он?» «Сначала молчал. Потом сказал: «Вы, наверное, издеваетесь». Я ответил, что нет. Тогда он сказал: «Ладно. Послушаю». И бросил трубку.» Я выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Первый барьер был взят. Костя хотя бы согласился слушать. «Как ты?» — поинтересовалась я. На том конце провода повисла пауза. «Чувствую себя идиотом. И понимаю, что это только начало.» Вечером дома он был молчалив и сосредоточен. Перебирал бумаги, хотя рабочий день давно закончился. Я не мешала, понимая, что он готовится к завтрашнему разговору как к самой важной встрече в жизни. Во вторник утром я специально задержалась дома, чтобы не пересекаться с ними в офисе. Когда я пришла около одиннадцати, в коридоре царила неестественная тишина. Секретарша Надя шепотом сообщила, что «он» уже полчаса как в кабинете у Руслана Геннадьевича, и дверь закрыта. Я попыталась заняться работой, но не могла сосредоточиться. Прошло сорок минут. Час. В голове проносились самые разные сценарии — от громкого скандала до ледяного молчания. В полдень дверь в мой кабинет скрипнула. На пороге стоял Руслан. Бледный, с темными кругами под глазами, но с каким-то новым, странным спокойствием. «Он ушел» — сказал он просто. Я молча ждала продолжения. «Я сказал ему все, что собирался. Что был неправ. Что поступил подло. Что сожалею.» Руслан медленно прошелся по кабинету, остановился у окна. «Он слушал. Молча. Потом спросил: «Это из-за Ульяны?»» У меня заколотилось сердце. «Я ответил, что нет. Что это из-за меня. Из-за того, кем я стал и кем хочу быть.» «И что он?» «Он улыбнулся. Горько так. Сказал: «Ну, поздравляю с прозрением». И отказался возвращаться.» Я кивнула. В этом не было ничего удивительного. «Но... — Руслан обернулся ко мне, и в его глазах я увидела не поражение, а нечто похожее на уважение. — Он сказал, что ценит, что я нашел в себе смелость это сделать. И что он держит злость не на фирму, а лично на меня. И, возможно, когда-нибудь... он сможет это перешагнуть.» Он сделал паузу. «Я предложил ему написать рекомендацию. И пообещал, что ни одна наша конкурирующая фирма не получит о нем плохого слова. Он кивнул и ушел.» Руслан подошел ко мне и сел в кресло напротив. «Я не чувствую облегчения, Уля. Но чувствую... что начал платить по счетам. И это больно. Но правильно.» В его словах не было желания получить моё одобрение. Он просто делился со мной тем, что пережил. И в этой суровой, не приукрашенной правде было больше настоящего достоинства, чем во всех его прежних победах. В тот вечер мы снова молча сидели на балконе. Но на этот раз тишина между нами была другой — не раненой, а залечивающей. Как тишина после долгой операции, когда самое страшное уже позади, и начинается медленное, трудное выздоровление. Он не просил прощения. Он просто брал на себя ответственность. И по камешку начинал разбирать ту стену, что сам же и возвел. А я смотрела на него и понимала, что обратная дорога, такая долгая и трудная, наконец-то ведет нас не в прошлое, а в какое-то новое, еще неизвестное будущее. И впервые за долгое время мне было не страшно туда идти.