Чат «Бесполезные факты»

      Теодор Нотт изменил(а) название чата на «Бесполезные факты»       Теодор Нотт: Любовь — это химический дисбаланс, который эволюция использует для обеспечения продолжения вида. Интересно, какой именно нейротрансмиттер отвечает за эту временную идиотию.       Панси Паркинсон: ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ? Нотт, это самое эмоциональное, что я слышала от тебя с тех пор, как ты назвал падение Берлинской стены «интересным социальным экспериментом». Кто она? 👁️👄👁️       Блейз Забини: чел. ты в порядке? ты говоришь как гермиона после трёх чашек кофе. тебя подменили?       Гермиона Грейнджер: На самом деле, теория нейротрансмиттеров в контексте романтической привязанности довольно интересна. Дофамин, окситоцин… Но, Теодор, ты выглядишь… взволнованным. Всё в порядке?

Г.Г.

      Драко Малфой: Нотт. Ты встретил девушку. Или парня. Или, возможно, особенно одухотворённую книгу. Кто или что заставило твой цинизм дать трещину? Мы требуем деталей.       Теодор Нотт: Это не имеет значения. Всякая привязанность — лишь проекция наших внутренних недостатков на другого человека. Она просто… задала вопрос о моей работе над переводом «Мифа о Сизифе» на язык рун. Спросила, не считаю ли я, что сам Камю был бы против такой попытки придать смысл бессмысленному.       Панси Паркинсон: О БОГИ. Она умная. Это худший вид. Для тебя — смертельный. Ты пропал, дорогой. Абсолютно и бесповоротно. Как звали ту, что с острова? Нет, эта хуже.       Гермиона Грейнджер: Это на самом деле очень проницательный вопрос о природе перевода и абсурда. Я бы хотела с ней познакомиться.

Г.Г.

      Драко Малфой: Грейнджер, перестань выглядеть так, будто тебе только что предложили тройной оргазм. Нотт, кто эта учёная муза?       Теодор Нотт: Она библиотекарь. В отделе редких заклинаний. У неё волосы цвета воронова крыла и она носит очки, которые, я почти уверен, ей не нужны. Исключительно для эстетического устрашения.       Блейз Забини: Библиотекарь? Серьёзно? Нотт, чувак, они обычно не любят, когда на них смотрят. Или дышат в их направлении. Как ты вообще с ней разговорился?       Теодор Нотт: Я уронил первое издание «Этика» Спинозы. Она не кричала. Она посмотрела на меня и сказала: «Материальный ущерб — ничто по сравнению с экзистенциальным уроном от прочтения этого в переводе». Мы пили чай два часа.       Панси Паркинсон: Она тебя унизила, и тебе это понравилось. Классика. Я уже обожаю её. Когда свадьба?       Теодор Нотт: Не абсурдируй это. Это просто интеллектуальное совпадение. Временное.       Гермиона Грейнджер: Теодор, ты цитируешь Камю и Спинозу в одном предложении. Ты использовал слово «эстетический». Ты пил чай. Два часа. Признай, ты влюблён.

Г.Г.

      Драко Малфой: Чёрт побери. Мир сошёл с ума. Нотт влюблён в библиотекаря-интеллектуала. Забини на грани развода. А я… я почти согласен с Грейнджер. Апокалипсис определённо наступил.       Гермиона Грейнджер: Запомни этот момент, Малфой. Я оформляю его в рамочку.

Г.Г.

      Теодор Нотт: Возможно, это просто интерес к уму, который способен парировать мои собственные мысли. Это не любовь. Это… признание.       Панси Паркинсон: О, дорогой. Это хуже. Это намного, намного хуже. Приготовь свои самые чёрные свитера. Ты собираешься страдать стильно.       Блейз Забини: Я ничего не понимаю. Но если она делает его счастливым… или, типа, менее несчастным… то это круто?       Теодор Нотт: Счастье — это иллюзия. Но её смех… был интересным звуком. Он не разрешал парадоксов бытия. Но на мгновение они казались менее насущными.       Драко Малфой изменил(а) название чата на «Бесполезные факты (и один скомпрометированный циник)»       Драко Малфой: Добро пожаловать в клуб, Нотт. Не волнуйся, мы все здесь идиоты. Просто некоторые из нас лучше это скрывают.       Гермиона Грейнджер: Это… было на удивление мило, Малфой.

Г.Г.

      Драко Малфой: Не привыкай, Грейнджер. Моя квота на искренность исчерпана на год.