💙✨ История: «Когда молчит воин» ✨💙

***

Эребор снова стоял величественно и гордо. Ветра пели в сводах каменных залов, факелы горели ровным светом, но сердце горы будто замерло. Торин вернулся. Вернулся с войны. Только не тот Торин, которого знала Ясенька. Она стояла у двери их покоев, держа в руках поднос: тёплый хлеб, мед, чашка кофе, который он когда-то любил — крепкий, с горчинкой, как его характер. Но теперь… всё было по-другому. Торин сидел у окна. Ветер шевелил его тёмные волосы, борода чуть дрожала от дыхания. Он не оборачивался. Не говорил. Не смотрел. — Я тебе завтрак принесла, — тихо сказала Ясенька, стараясь, чтобы голос не дрожал. Ответа не было. Только слабое движение плеч — будто он услышал, но не хотел реагировать. Она поставила поднос, подошла ближе. Когда-то он притянул бы её к себе, обнял, пошутил, поцеловал в висок. А теперь он просто смотрел в пустоту — туда, где на войне, возможно, осталась часть его самого. — Торин… — прошептала она и коснулась его плеча. Он не шелохнулся. Она поцеловала его в щёку — тёплую, но холодную внутри. Ноль. И так было каждый день.

***

На следующее утро Ясенька снова встала раньше всех. Тишина Эребора теперь была иной — не спокойной, а настороженной, будто даже стены чувствовали боль своего Короля. Она приготовила кашу с изюмом — зная, что это когда-то было его утреннее любимое. Поставила всё на поднос и пошла по коридору, чувствуя, как внутри сжимается сердце. Торин сидел всё в том же месте — у окна. В доспехах, хотя война закончилась. Руки сжимали подлокотники кресла, а на лице застыло что-то непонятное — то ли вина, то ли усталость, то ли страх. — Я снова принесла завтрак, — попыталась она улыбнуться. — Там, помнишь, твоя каша… и чай, как ты любишь. Молчание. Она поставила поднос и осторожно дотронулась до его руки. Он вздрогнул. Словно от огня. Ясенька отпрянула, не от страха — от боли. Та боль, что жила в нём, начала заражать и её.

***

Прошла неделя. Торин не сказал ни слова. Не встретил взгляд. Не взял за руку. Каждый день Ясенька приходила, приносила еду, садилась рядом, рассказывала что-то — как Лиор разбил кувшин, как Траин снова пытался приручить пса Кая, как Тауриэль смеялась над Фили. Она говорила — а он молчал. Однажды ночью, не выдержав, она вышла из спальни и пошла в зал Совета. Там стояли Фили и Кили. — Он не говорит, — прошептала она. — Он не… он будто там остался. На той войне. — Дай ему время, — мягко сказал Кили. — Он видел слишком многое. Но в глазах Ясеньки блестели слёзы. — Я боюсь его, — призналась она. — Не потому что он злой… потому что он чужой.

***

На десятый день она принесла не завтрак, а старый, потрёпанный кувшин. — Помнишь? — спросила она, ставя его рядом. — Мы его разбили, когда ты впервые сказал, что любишь меня. Он не ответил. Но его пальцы чуть дрогнули. Ясенька села рядом, долго смотрела на него. — Если ты думаешь, что я уйду — нет, — сказала она тихо. — Я здесь. Я буду здесь, пока ты не вспомнишь, кто ты. Она поцеловала его щёку, как всегда. Но на этот раз что-то изменилось. Торин медленно повернул голову. Его взгляд был тяжёлым, уставшим, будто из тьмы. — Почему ты… всё ещё здесь? — хрипло спросил он, словно слова резали горло. И Ясенька зарыдала. Её слёзы упали прямо ему на руку. Горячие, живые, настоящие — словно впервые за всё это время кто-то коснулся его души, а не только тела. Ясенька закрыла лицо ладонями, пытаясь сдержать рыдания, но не смогла. Всё, что она копила в себе — страх, одиночество, отчаяние — прорвалось наружу. — Потому что я люблю тебя, — прошептала она, не поднимая глаз. — Даже когда ты молчишь. Даже когда ты не смотришь на меня. Я всё равно вижу тебя, Торин… слышишь? — голос дрогнул. — Я вижу тебя, живого. Торин сидел неподвижно. С каждой секундой его дыхание становилось тяжелее, будто внутри него боролись две силы — одна тянула его в бездну, другая — к ней. И вдруг он выдохнул: — Я… не должен был вернуться. Ясенька подняла голову. — Что ты говоришь? Он сжал кулаки так сильно, что побелели пальцы. — Там… — он тяжело вздохнул, — там погибли те, кто должен был жить. Я… я должен был… — Замолчи, — перебила она резко, вставая. Голос дрожал, но в нём звучала сила. — Не смей говорить так. Не смей. Он поднял глаза — впервые за всё время — и встретился с её взглядом. Глубоким, тёплым, полным боли и любви. — Я видел, как падают мои люди, — прошептал он. — Каждый крик стоит у меня в голове. Когда я закрываю глаза — я вижу их. А когда открываю — вижу себя. И это хуже. Ясенька подошла ближе и опустилась перед ним на колени. — Тогда смотри на меня, — сказала она. — Не туда, не в прошлое. На меня. Он смотрел. Медленно, осторожно, словно боялся, что она исчезнет, как мираж. — Всё, что было — прошло, — продолжала она. — А то, что есть — вот оно, перед тобой. Дом. Твоя семья. Я. Мы все ждали не воина… мы ждали тебя, Торин. Тишина длилась вечность. А потом Торин, тяжело дыша, закрыл глаза и тихо произнёс: — Я не знаю, как… вернуться. Ясенька взяла его ладонь и приложила к своей щеке. — Тогда я покажу тебе дорогу, — шепнула она. — Шаг за шагом. День за днём. Он долго не двигался. Но затем его пальцы дрогнули и сжали её руку. Слабо, неловко — но по-настоящему. --- Этой ночью она не ушла. Села рядом с ним на пол, подложила под голову подушку, укрыла его пледом. Он не протестовал. Просто сидел, глядя на огонь, а потом прошептал: — Ты ведь спать не будешь. — Нет, — ответила она, прижимаясь к нему плечом. — Пока ты не заснёшь. Он усмехнулся едва заметно — уголками губ. Первый признак жизни за все эти дни. — Упрямая, — тихо сказал он. — Я твоя жена, — ответила она. — Это почти одно и то же. Он закрыл глаза, и впервые за долгое время его дыхание стало ровным. Ясенька осторожно поцеловала его в висок и прошептала: — Возвращайся, Торин… я здесь. --- Наутро в покои вошёл мягкий свет. Ясенька спала, прислонившись к его плечу. А Торин — сидел всё так же, но теперь его взгляд был другим. Он медленно повернулся к ней, посмотрел на её лицо и с какой-то неловкой благодарностью провёл рукой по её волосам. — Спасибо, — тихо сказал он. Ясенька, не открывая глаз, улыбнулась. — За что? — За то, что не ушла, — ответил он. Она открыла глаза и, увидев в его взгляде живое тепло, не сдержала слёз. — Добро пожаловать домой, мой воин. И Торин впервые за долгое время ответил ей тем, чего она ждала больше всего — лёгким, но настоящим поцелуем.