III. Космо, часть 6

Довольно резко Блу ухватил Даста за руку и не дал тому уйти, хотя сам не понял, зачем так сделал. Просто... Не хотелось упускать момент? На него непонимающе обернулись, и оба ещё некоторое время молчали, не решаясь прервать тишину. — Ты чего? — немного напрягся Даст, кинув взгляд на чужую ладонь. Но почти сразу он устаивлся на лицо голубики: решительное, искреннее, доброе и, может, наивное... Блу пару раз моргнул, словно пытался осознать собственные действия, и ответил не сразу. — Ты не уйдëшь? — тихо поинтересовался Свап, не отнимая полные надежды глаза от лица старшего. Улыбка пропала, но звëзды продолжали светиться в глазницах, приковав к себе внимание Даста, как зачарованная на гипноз безделушка. — Ты не бросишь его, — прозвучало утверждение, нежели вопрос где-то за затылком, — Санс. Ты уже не можешь держать этот образ холодного убийцы, прекращай. Это в прошлом. — Голубика, — напряжëнно шикнул он, пытаясь игнорировать нарастающий шум в голове, — Ты сам как? Душа застучала тревожнее из-за собственных мыслей. Или чужих? Когда в голове с десяток шепотков, невольно сомневаешься, твои это мысли, или чьи-то другие. Может, и вовсе мозг разделился на несколько личностей из-за пережитого, пытаясь компенсировать ущерб психики? Или это на самом деле призраки шепчут разные вещи, пытаясь отомстить за смерть убийце? А может, Даст сам себе что-то надумывает, и пытается оправдать собственные нежелательные мысли какими-то бреднями? — Даст! — услышал он довольно громкий голос и, лишь когда проморгался, увидел, что лицо лежит в чужих руках, и его оглядывают с тревогой голубые глаза. На этот раз обычные, — Звëзды, не пугай! — Ты что-то сказал?.. — туманно поинтересовался он и пару раз моргнул, пытаясь сфокусироваться на реальной картинке. — Я ответил тебе, что... Ай, не важно, — качнул тот головой и вновь обнял Пыльного, — что у тебя опять? Ты как будто отключился от реальности. Мысли опять достают? Нехотя, но поверх рук Голубики легли ладони Даста, и он отстранился, заглядывая в глазницы младшего. — Позже, — попросил он, — я не хочу об этом говорить. — Даст, — строго позвал его Блу, взяв старшего за запястья, — я переживаю за тебя. Расскажи мне, что тебя тревожит, пожалуйста. Я хотя бы буду знать, что мне стоит делать, если тебе снова станет нехорошо. Невольно Даст отшатнулся, сделав шажок назад, будто увидел что-то неприятное или... Страшное? На фоне звëздного неба, этот решительный взгляд пробирал каждую косточку насквозь, казалось, заглядывая в самую душу. Будто он видел все грехи и просил Даста сказать их вслух, чтобы точно убедиться в правдивости. В искренности. В том, что ему можно довериться и не врать. — Я тебя не осужу, — слишком мягко улыбнулся Свап, подойдя на тот же шажок поближе, словно он и не видел никаких преград перед собой, — что бы там ни было, я пойму. Каждую смерть, каждый твой косяк. Если тебе станет легче, я рядом, Даст. В пыльной черепушке сразу вспомнился тот пустой взгляд Голубики, который был направлен на него во сне. На лице не было эмоций — нижняя часть и вовсе была скрыта за шарфом, — но он видел... Разочарование..? Будто он не оправдал ни единой надежды, в которые так верил Свап. Свап, который видел в нëм тот свет, что Даст не смог зажечь. Предал его. Дыхание невольно участилось, и подобно панике мысли закрыли плотной стеночкой разум, не давая смотреть на реальность. — Мать твою, Даст, не теряйся! — отвесил тому Блу пощëчину, а в его голосе так и слышалось беспокойство, — это просто мысли! Слушай меня, всë что ты надумываешь — ложь! Слышишь? Руки сжались на ладонях Свапа, выдавая немую панику старшего, и Голубика начал судорожно думать, как привести его в сознание. Следующее, что произошло, заставило теперь уже Блу впасть в ступор на долгие секунды, чтобы осознать это. Даст резко притянул Свапа к себе и заключил в крепкие объятия. Руки оказались на спине (и младший может поклясться, что те дрожали), голова — опустилась, уткнувшись в вискок носом и губами, а дыхание было частое, обжигающее щëку. В нëм искали защиту — почти сразу понял Блу. И не теряя больше ни секунды, его собственные руки начали поглаживать серую спину — заходили сверху вниз, проводили кончиками пальцев вдоль позвоночника, пытаясь нащупать чувствительные места, и он сам зарылся лицом в шее старшего, густо вдыхая уже практически родной пыльный запах, шедший от чёрной водолазки. — Чш-ш-ш, дыши, — начал шептать Блу, — вдо-ох, и вы-ыдох, я не уйду. Гони прочь дурные мысли. Послышался вдох, а после — протяжный выдох, и затем на самое ухо еле слышно прошептали: — Они громче того, что у меня получается игнорировать. И говорят то, что думаю не я. Я вообще мысли не различаю... — Спокойно, — успокаивающе протянул Свап, не переставая гладить чужую спину, — в каком плане? В смысле не различаешь? Неужели Даст начал говорить!? Звëзды, спасибо-спасибо! — Прошу, пошли спать, — немного спокойнее, но дрогнувшим голосом взмолился Пыльный, — это мои проблемы, не твои. — Мы пойдëм либо если ты расскажешь про это, — немного отстранился Блу и впился серьёзным взглядом в глаза напротив, — либо если позволишь спать с тобой. Старшего это условие поставило в лёгкий ступор. Но вот голубика не сдержал смешка с последующим тихим смехом, прикрывая глаза. — Ладно, прости, — отвëл тот глаза в сторону, — но я правда... — пару секунд паузы, — скучаю за тактильностью. Если тебя в этот раз станут мучить кошмары — буди меня, буду спасать тебя. И лучисто улыбнулся, да так, что в душе что-то тепло заныло, и захотелось лишь ещё больше укутать младшего комфортом. Одна из рук Даста, не задумываясь, переместилась со спины на затылок младшего и слегка огладила пальцами его макушку. Здесь, настоящий, реальный, тëплый. Не выдумка. Не галлюцинация. Глаза почти немигая уставились на голубые хвостики за спиной Голубики, и появилось до странного сильное желание коснуться их. Пощупать, погладить, провести по ним рукой... Рука медленно переместилась к шее, а после — осторожно коснулась одного из концов ткани, и в этот момент взгляд оказался на голубых глазах, будто спрашивая разрешение. — Почему ты не даёшь трогать шарф? — вдруг вполголоса поинтересовался старший. Всë это время, пока Блу "изучала" чужая ладонь, ему казалось, что, стоит сделать одно неверное движение, и он может отпугнуть Даста. Душа гулко стучала где-то за рëбрами, и каждое движение отдавалось рябью мурашек по телу, от которых в костях начал скапливаться тяжëлый, но приятный свинец. — Честно? Не знаю, — в тон ответили ему, и голубые глаза неловко покосились в сторону, — для меня это... что-то личное? Знаешь, как ушки у кроликов. Он вновь хихикнул. — Но-о если так хочешь... — скромнее и тише добавил он, вновь утыкаясь в чужую шею, — я не против. Ему не ответили, но он почувствовал, как пальцы провели вдоль ткани, и по спине прошла волна приятных мурашек. — Пойдëм спать, — раздался глухой голос над ухом спустя пол минуты молчаливых обнимашек, и старший немного отстранился, ухватив голубику за ладони, — позже разберëмся со всем. Блу вздохнул и закатил глаза, но улыбнулся и кивнул, начав следовать за Дастом. В телескоп так и не посмотрел... Но зато сейчас можно было растянуться на кровати да выспаться, а это звучало ничуть не хуже. Вернувшись в номер, в котором они спали до этого, Даст на сей раз соизволил снять своë пальто и кинуть его на спинку стула рядом. Свап наконец-то отложил свой нагрудник, туда же, на стул, и с удовольствием потянулся, блаженно промычав. Без него даже дышать было легче, надо же... — Ну так что? — обратился он к старшему, присаживаясь рядом, — можно с тобой поспать? — Ты без этого вообще не можешь, что ли? — вскинул тот бровь и повернул голову на Свапа, так и выражая недовольство, — нет. Иди нафиг с такими запросами. — А если это поможет тебе? — чуть тише добавил Свап заговорщеским тоном и наклонился немного вперëд, чтобы видеть лицо Пыльного получше, — тогда мы оба в плюсе. Тебя же просто от мыслей надо отвлекать, верно? Старший напрягся, но спорить не стал, поэтому промолчал. Да. Очевидно, что мысли перетягивают на себя слишком много внимания, и оттого он может слишком глубоко задуматься. И физический контакт звучал как то самое решение, которое он никак не мог озвучить... Но станет ли Блу его терпеть? Он нередко с подобным может перебарщивать. А ведь так и не скажешь, что он не менее тактильный, чем Блу или Фарм, верно? — Молчание знак согласия, — понизив тон, с улыбкой проговорил Блу. Сразу началась ощущаться какая-то интимная обстановка, и Даст клянëтся, что эти голубые глаза ничем хорошим не блеснули. Медленно, как какой-то хищник, Свап приблизился, поставив одну руку за спину Дасту, пока другая потянулась к чëрному плечу. А старший смотрел в эти большие глаза, и даже пошевелиться не мог. Быстрым движением Блу повалил Пыльного на кровать, нависнув над ним, и последовал уж слишком спокойный голос, от которого Даст и вовсе завис. — Если я чуть-чуть полапаю тебя, ты будешь сильно против? — Ты что удумал?! — вскрикнул нижний, начав заметно нервничать, и последовала неожиданная для младшего реакция. Рефлекторно, легким движением ладони, Даст откинул Блу от себя синей магией прямо на другую кровать. Тот вскрикнул, послышался глухой стук удара его тушки об стену и после об кровать. Он болезненно промычал, поднимаясь на локтях, и затем непонимающе уствивлся на Пыльного, словно вообще впервые в жизни его увидел. — Ты чего?.. — пытаясь восстановить дыхание после удара, что выбил из лёгких весь воздух, Блу сощурил глаза, не в силах открыть их полностью от боли, — Даст? — Не трогай меня, — холодно отрезал старший и отвернулся к стене, — пожалуйста, Голубика, не прикасайся ко мне. Такая резкая перемена напрягла младшего. — Почему? — немного спокойнее поинтересовался он, присаживаясь на "собственной" кровати, пусть и через неприятную боль. Даст промолчал. — Брат, так нельзя, — послышался ледяной голос Папируса, от которого рука на подушке сжалась, а глаза невидящим взглядом уставились на стену, — ты мечешься в выборе. Сам подумай: тебе нужен он, или ты можешь избавится от него? Если не выберешь, станет только хуже. Пыльный проигнорировал его. — Если ты хочешь остаться холодным убийцей, которому никто не нужен, то будь добр, не проявляй себя, — Даст слышал в голосе брата осуждение и неприязнь, не меньше, — потому что ты сделаешь больнее тем, кто к тебе тянется. Хочешь, обьясню понятнее? Ладонь сама собой легла поверх уха, пытаясь заглушить чужой шум, а Даст начал что-то еле слышно шептать, чтобы переключить внимание на свой голос. — Если хочешь быть убийцей — убей Блу. Если не хочешь — не убивай его. Не убивай, когда он пытается помочь тебе. Выбей из себя рефлексы прошлого, ты не убийца, брат! — Заткнись, — шикнул старший сам себе, пока руки ощутимо задрожали, а взгляд замылился, — заткнись, затнкись. Ты нереален. Ты грëбаная-... Резко и неожиданно, его грубо повернули на спину и Блу отвесил ему третью за сегодняшний день пощëчину. — Даст, приëм! — громко и чётко сказал Свап, серьёзно глядя в дрожащие глаза напротив. Рука повернула на себя лицо старшего, собственные губы сжались в линию, а голубые зрачки пробирали до самой души своей строгостью, — отставить галлюцинации! Их нет! Даст, слушай меня, не их! Нижний молчал, пытаясь развидеть красный шлейф шарфа, что мелькал за Голубикой. На подкорке сознания были слышны шепотки, множество голосов превратились в белый шум, в глазах всë плыло. Только чужие пальцы на лице он чувствовал даже куда лучше, чем до этого, словно ощущения обострились. — Не теряйся, мать твою! — начал слегка паниковать Блу, когда никакой реакции не последовало, — Даст! Собственные мысли в черепушке заметались с двойной силой, и даже боль в спине и рёбрах перестала волновать Свапа так сильно, как состояние напарника. Обычно он очухивался... Что же делать?! Надо как-то вытаскивать его! — Сука, Даст, смотри на меня, прошу! — взгляд смягчился, но вместо этого в нём появилась тревога. Он заметил, куда направлен чужой взгляд, — за мной никого, ни-ко-го! Отвлечь его... Но как? Нагрузить прикосновениями? Не слишком обрадовавшись проскочившей мысли, Блу присел на чужой таз, и его ладони провели от пояса до самой шеи Пыльного, немного надавливая в попытке переключить его внимание. Провели по плечам, немного помяли их, а сам Свап не переставал говорить успокаивающие вещи. Вот только кому, не совсем понял — себе или Дасту. — Отвлекись, они не настоящие, — немного тише, с долей грусти и тревоги говорил он, и ладони оказались на скулах старшего, протекая по шее, — прошу, спокойно... Даст, скажи что-то, я боюсь за тебя. Что они такого говорят? Почему тебя так корëбит? Знать бы, в чëм корень проблемы... Галлюцинации сами по себе могут давить на разум лишь словестно, как понял Блу. Но что они пытаются втереть в пыльный мозг, что он так себя ведëт? Что-то связанное с прошлым? С убийствами? С собственными мыслями Даста? Что с ним не так?! — Помоги... — коротко, еле слышно шепнул Пыльный, пытаясь выровнять сбившееся дыхание и увидеть картинку перед глазами более чëтко. Он пару раз моргнул, но взгляд оставался пустым. — Как? — огладив чужие скулы, Свап наклонился над старшим, заглядывая в лицо и чуть ли не накрывая его собственной тенью, — ты скажи только, я помогу. Даст, я рядом, я тут, я тебя не оставлю, слышишь? Медленно, но гетерохромные глаза стали дрожать меньше, и ещё немного погодя они посмотрели на голубые зрачки напротив. Уцепились за них. — Как ты? — мягко улыбнувшись, пусть и немного натянуто, Блу по привычке слегка наклонил голову в сторону, — не молчи. Говори. — В норме... — тихо выдохнул Даст, опуская взгляд чуть ниже, на веснушки, — вроде... — Даст, — позвал голубика, но на этот раз куда строже и чëтче, — говори. — Голубика, отс-... — Нет, — грубо прервал его Свап и даже немного нахмурился, — ни за что в жизни я не отстану, пока не знаю, что с тобой. Ты слышишь меня? — Слышу... — подавленно и отстранëнно сказал нижний, и глаза стыдливо покосились в сторону, — я не хочу. Пожалуйста. Блу медленно вдохнул и так же выдохнул, прикрыв глаза. Руки не отпускали чужого лица, и открыв веки он устало оглядел Даста. Словно оценивал что-то для себя. — Пожалуйста, — повторил он, но уже для себя, — пожалуйста, не ври мне. С каждым разом, с каждым днëм тебе будет лишь хуже. И меня рядом может не оказаться, если ты не захочешь, чтобы я был рядом. Но если тебе нужно, я не уйду, Даст. Только не отталкивай меня. Пыльный соображал очень туго. В голове никак не хотели вертеться шестерëнки, мысли сфокусировались на руках Голубики и его голосе, он даже смысл сказанного не сразу уловил. Зато дышать стало легче, душа немного успокоилась, а глаза теперь просто оглядывали лицо напротив. Сейчас он казался серьёзнее и старше. — Мне нужно подумать... — неуверенно отозвался старший спустя какое-то время, — я не могу... Сразу всë рассказать. — Подумать?! — вдруг вспылил Блу, грубо ухватив нижнего за плечи, — ты в своём уме?! Тебя мысли до паничек доводят, а ему "подумать" надо! Что ты там такого прячешь в своей душе, что никому открываться не хочешь?! Убийства? Какие-то противозаконные знания? Личные проблемы? Даст, я тебя-... — Успокойся, — шепнул Пыльный, поразившись реакции младшего, и даже глазницы распахнулись шире в удивлении, — нет, просто... Аргх, забей! Не кипятись! — Я помочь хочу! — в сердцах прикрикнул Блу, настойчиво глядя прямо в глаза, — и тебе нужна помощь! Ты сам себе помочь не даëшь, хотя просишь! Даст, прошу. Умоляю. Хватит притворства, ты не один! Вдруг повисла тишина. Настолько резко и неожиданно, что стук собственной души за рëбрами оглушал, а дыхание напротив казалось слишком шумным. Секунда, две, десять, только спустя минуту Блу прикрыл глаза и отстранился, вставая с кровати старшего и направляясь к своей. — Ладно, извини... — тихо выдохнул он, присаживаясь на свой матрас, — я не хотел. Я просто хотел помочь... Может, и не нужно лезть Голубике не в своë дело? Может, Дасту лучше знать, что с ним и стоит ли ему что-то делать? Ещё и накричал... — Доброй ночи, — с грустной улыбкой проговорил он, ложась спиной на кровати, — но если всë-таки приснится кошмар или ещё чего, можешь меня разбудить. Не бойся. Голос был немного сдавленный, скорее всего, от боли или грусти, но в нëм не было неприязни или попытки уйти от диалога. Просто... Пожелание на ночь? Он прикрыл глаза, и довольно скоро провалился в сон от усталости, проигнорировав уже успевшую утихнуть боль. Прошло пять минут, десять, а Даст всë смотрел за стрелками на часах, что ритмично тикали вперëд, показывая на циферблате чуть больше восьми вечера. Сейчас их мероное "тик-так" эхом звучало в голове и даже казалось слишком громким в этой комнате. Да даже в черепе возникла чуждая тишина, настолько, что, если бы не часы, в ушах бы начало противно звенеть. Что с ним? Что он творит?! Почему... Он так себя ведëт? Не думать, не думать... Почему Голубика так отчаянно хочет помочь ему? * * * Руки. Очень много чëрных рук, словно те лезли из тени. Они тянулись к Дасту, пытались ухватиться за него, утянуть на дно, к себе, в пучину тьмы. Вокруг вообще ничего не различить, сплошь чернота, даже силуэтов не видно. Он пытался уйти, пытался ударить конечности, но даже его атаки, огни, что он создавал, чтобы осветить пространство — тьма пожирала всë в пару секунд, будто сахарную вату вода. Магия лишь на миг отгоняла руки и лапы чужаков, но те продолжали цепляться за ноги. Стало очень холодно. Он даже перестал пытаться создать что-то — больше сил тратилось. Дышать было тяжело, словно на морозе. Лёгкие что-то обжигало изнутри, руки и ноги окоченели, перестали ощущаться своими и жутко кололи от каждого движения. Даст обессиленно опустился на колени. Собственные ладони обхватили плечи в попытке согреться, залезли под пальто, но ничего не помогало. Тьма оплела его по пояс, ледяными узами приковывая к земле и не давая дышать даже в половину от холода. Она шептала что-то. Отовсюду, везде были слышны голоса, но разобрать их не удавалось — голова потяжалела, захотелось обессиленно лечь и заснуть. Сил не хватало ни на что, даже сидеть стало до безумия сложно. Чëрные языки дошли до грудной клетки и медленно начали сдавливать еë, переходя к шее. Маленькие ледяные щупальца оплели позвонки, и горло начало жутко жечь. — Это твоя вина, — шепнул какой-то голос на самое ухо, — но мы поможем. Иди к нам. Всë будет хорошо... — Нет, — одними губами прошептал Даст, закинув голову к верху, словно там могло быть спасение. Веки уже было закрылись, он почти сдался, но резко в глаза ударил яркий свет. Настолько яркий, что те голоса, что ранее шептали какие-то утешения, отовсюду истошно завопили, отпустили тушку Даста и разбежались в стороны. Холод колоть перестал, и на его место пришло приятное, даже немного обжигающее тепло. С трудом открыв глаза, Пыльный увидел размытый силуэт Голубики. С фонарëм, в котором сияла его душа. Что отгоняла тьму. В глазах не было зрачков, на лице — то самое безразличие, только в этот раз оно не показалось Дасту пугающим. Напротив, оно говорило и вселяло уверенность, что всё под контролем. Вдруг свет начал медленно меркнуть, а в глазницах младшего засветились слабые, тусклые зрачки. — Я не помогу, — негромко, но чётко шепнул он, оглушающе резанув по тишине чëрного пространства. — П-почему? — смог подать хриплый голос Даст. Он хотел встать, но всë тело сковала жуткая, режущая боль, словно кости выжигали раскалëнным углëм, — почему?! Ты же-... Свет ещё немного померк. — Ты не даëшь, — пугающий, мёртвый голос Голубики врезался в череп, и Даст начал задыхаться. Грудную клетку выжигало изнутри, сдавливало, и тени вновь поползли к нему, как только свет чужой души начал отступать. — Н-но-... — Умри, — как приговор раздалось над головой, и свет погас окончательно. Силуэт Голубики начала пожирать тьма, но он стоял, словно статуя, неподвижно, будто ему было плевать. Пустые глазницы смотрели только на Даста и желали только его смерти. Резко горло сдавили, в глазах зарябили цветные пятна, и он начал задыхаться. * * * Проснулся Даст в холодном поту, пока взгляд пытался сфокусироваться на пространстве вокруг. Душа гулко стучала в висках и у самого горла, спину и шею неприятно холодила влажность. Он присел на кровати, и на глаза упали часы. Почти двенадцать ночи. Пытаясь отдышаться и сморгнуть неприятную картину кошмара из разума, Пыльный глянул на Блу. Он преспокойно спал, приобняв подушку и уткнувшись в неë лицом, ремешок на одной штанине свис с кровати, а голубые хвостики устало прилегли на спину. На лице застыло спокойствие, и сейчас оно показалось совсем другим, даже чужим. Завораживающим. Стоило ли будить его? Станет ли Даст спать дальше?.. Звëзды, что вообще делать... Что-то в душе кричало о помощи. Царапалось, жгло, пыталось вырваться и найти, за что ухватиться. Мысли перемешались в бессвязную кашу, но, не без удивления Даст отметил, что это были его мысли. Не чужие. И они просили рассказать всë наболевшее Ему. Тело просило тепла, мозг понимания, а душа — спокойствия. — Голубика, — негромко позвал Пыльный, немигая глядя на тушку младшего. Тот тихо промычал, разлепляя глаза, и туманный взгляд уставился на старшего с вопросом, хоть и сонным. Свап мимолëтно заметил часы и, проморгавшись, тяжело присел на кровати, потирая веки одной рукой. Заспанный, даже в какой-то мере милый... — Ты чего? — голос такой же: слабый, сонный, немного хриплый. Но что стоило ответить? Может, зря он его разбудил? Вдруг он смотрел какой-то хороший сон... — Прости, — всë, что смог шепнуть Даст, опустив виноватый взгляд в пол. Голубика ему ничем не обязан. И старший не должен тревожить его, он ему чужой. ...чужой ли? Послышался скрип у противоположной стены и, спустя какое-то время, несколько шагов, приближающихся к Дасту. Блу было страшно. Рёбра и спина всё ещё побаловали и гудели, но бросить Пыльного он бы не смог. Даже если брыкается, даже если не даëтся... А когда было легко? Гетерохромные глаза зацепились за ботинки с голубыми ремешками, но голову поднять старший не решался. Было стыдно, неловко, больно — да всë подряд, Звëзды! Блу присел на корточки перед ним, и руки Пыльного оказались в его ладонях. Он улыбнулся, заглянув в лицо, и негромко подал голос: — Что приснилось? — мягко поинтересовался Свап, заставив пыльную душу неприятно заныть. Руки у него были тëплые. Мозг не хотел принимать эту помощь, осознавая всë то, что натворил в жизни его хозяин. Это казалось неправильным, невозможным, поддельным. Душа же во всю просила дать слабину, поддаться чужой ласке. Просила согреть, утешить настрадавшееся сердечко, принять ту самую любовь, которую дарили всем. — Посиди со мной, — смог выдавить Даст тихую просьбу, и глаза стыдливо покосились в сторону. Мимолëтно глянув на чужое личико, удалось заметить широкую улыбку. Свап привстал и переплëл пальцы с обоими руками Пыльного, разводя те немного в стороны. — Не против, если на коленочках у тебя посижу? — с усмешкой проговорил он, но не чтобы высмеять. Наоборот, в его голосе слышалась детская шалость, когда ребëнок обычно просит что-то немного смущающее, но приятное. Старший смог незаметно кивнуть. Свап осторожно присел на бëрда Даста, а руки, отпустив чужие, протекли на спину через шею, и переносица уткнулась куда-то в позвонки, опаляя те жарким дыханием. Блу, казалось, делал всë настолько аккуратно и бережно, будто Даст мог рассыпаться на осколки как витражи или хрупкая ваза от любого неосторожного движения. Он обнял его — крепко, прижавшись к нему, но не слишком настойчиво, скорее чтобы показать, что у старшего есть защита. Что его не бросят при первом же ударе. — Всë хорошо, — шепнул младший, и пальцы начали поглаживать чужую спину, — не бойся. Всë, что рисует твой поплывший мозг — неправда. — Прости, — повторил Даст, неуверенно приобнимая Голубику в ответ, — я не хотел тебя бить. — Да ничего, — успокаивающе проговорил тот, но немного отстранился, заглядывая в глаза, — ты только скажи, почему ты это сделал. Если я перегнул, это ты меня прости, мог бы сказать... — Нет, — качнул старший головой, — у меня... Реакция такая. Привычка. Я долгое время не позволял себя касаться вообще, и так вышло... Он, словно извиняясь, вновь обнял Блу, но уже поувереннее. Тепло чужого тела сейчас было нужным, чтобы успокоить натянутые нервы. Да и не только сейчас. Сколько лет он нуждался в подобном?.. — Так бы и сказал, — удивлённо шепнул Блу, — нет же, отмалчивается, поглядите на него. Даст, я тебе не чужой, я тебя не осужу. Почему ты не давал себя трогать? Было страшно признаваться в подобном. Мысли так и метались одна к другой, но сказать что либо не получалось. Всë казалось одновременно и нужным, и неважным, поэтому ответа не последовало. Даст лишь задумчиво коснулся щекой чужого виска, а меж пальцев оказался один из хвостиков шарфа. Послышался тихий вздох под шеей, и Блу задумчиво продолжил: — Сейчас всë по-другому, ты же понимаешь? Сейчас нет банды Кошмара, нет войн между командами, нет обязанностей. Можно жить иначе, чем ты привык, Даст. — Да знаю я, — неприятно шикнул он и отвернул голову к окну, — но не могу. Вдруг на шее почувстовался лёгкий поцелуй. — Расслабься, пожалуйста, — негромко проговорил Свап, продолжая выводить на спине старшего приятные узоры. Оба замолчали, но Пыльный прижал чужое тело к себе, как будто это могло его спасти от собственных тревог. Редкое тепло хотелось удержать. — Хочешь, я с тобой полежу? — неожиданно поинтересовался младший, подняв голову на Даста. — Ты с ума сошëл? — вскинул тот брови, выражая не то недовольство, не то возмущение, — я тебе шлюха, что ли? — Нет, — хихикнул тот на реакцию старшего, — хотя на Ласта ты похож. И даже имена созвучные... Его размышления прервали недовольным восклицанием, и Блу не сдержал звонкого смеха. В широкой улыбке показались зубы, глаза прикрылись, а одна из рук потянулась к шарфу, чтобы скрыть за ним усмешку. — Шучу, шучу! — отсмеявшись сказал он, — не дуйся, Дусь. Но я серьёзно. Даст скосил глаза в сторону и поджал губы, немного отвернув голову, но чужая ладонь, оказавшаяся на щеке, повернула ту обратно. Взгляды встретились. — Стесняешься? — с широкой улыбкой поинтересовался младший, пустив в животе пархать бабочку, — или неприятно? Ответа не последовало, но прошло буквально несколько секунд, и Пыльный рухнул обратно на кровать, утягивая с собой Голубику. * * * Утро выдалось ранним — стрелки на часах едва перешли через пятëрку. Пейзаж за окном никак не менялся, и в этом были свои плюсы: в глаза не ударял свет от солнца, и что днëм, что ночью — за окном всегда неяркий свет. Приоткрыв веки, первым проснулся Даст, не без лëгкого удивления осознав, в какой позе и с кем спит. Прямо у шеи расположилась чужая мордашка, руки — на спине старшего, приобнимают его. Да и он сам не лучше, тоже обнял тëплую тушку младшего. Очередной вопрос о том, стоит ли будить Свапа возник в голове, но ответ на него вскоре нашëлся сам. Даст хотел осторожно подняться да пойти умыться, но только он смог присесть на кровати, как послышалось протяжное мычание Блу, и тот блаженно потянулся, потирая сонные глаза. У него настолько чуткий сон, что ли? — Доброе утро... — в полголоса проговорил Голубика, сразу начав бегать глазами по фигуре старшего, — как спал? — Нормально, — негромко бросил тот и тяжело поднялся со своего места, потягиваясь следом, — может, немного лучше. Блу ненадолго завис, невольно начав разглядывать чужое тело. Даст был стройный, высокий, фигура и формы имелись... — Ягодный, подъём, — прихватив со стула своё пальто, не заметить, как за ним наблюдают, Даст не смог. И сам выжидающе глянул на Свапа, отметив рассеянное состояние того, — прекращай пялиться. — Извини, — чуть улыбнувшись, Блу скосил глаза в сторону и ещё раз потянулся, чтобы прийти в себя. Сладко зевнул, и только после этого продолжил, — не каждый день с таким мужчиной просыпаешься, знаешь ли. Раздался лёгкий, мягкий смех, а Пыльный непонимающе уставился на младшего, пытаясь понять, шутка это или нет. У Голубики приятный смех... — Прекращай в облаках витать, — цыкнул старший и, надев свой плащ, медленно пошëл к выходу, — вставай, у нас ещё дела незаконченные. — У нас? — не смог сдержать широкой улыбки Свап, присаживаясь на кровати. Он начал слегка болтать ногами, и последовавшее недовольное лицо Пыльного лишь заставило ягодного усмехнуться, — ладно, я догоню, встречаемся внизу. Ему кивнули, и вскоре Даст покинул помещение, лишь отдаляющиеся шаги были слышны ещё с минуту.