Часть 2. Втоптанная в грязь

— Ты меня раздражаешь, — откровенно высказалась богиня, наблюдая за тем, как ее «новый» смертный отец услужливо протянул ей кувшин, пожалуй, с самым дорогим вином, которое только способны были достать члены самых знатных семей. Терций Фламиний льстиво кивнул богине и, натянуто улыбнувшись, отложил драгоценную посуду в сторону. — Прошу простить мне мою глупость и грубость, о, всемогущая! — глава рода смиренно и стыдливо склонил голову. — Я каюсь, госпожа. Я весьма неуклюж и неспособен в обращении к вам, великая. Не сочтите меня и мою семью за молчаливых и грешных созданий. Единственное, в чем мы виноваты перед вами, это наша безмерная робость и благодать. О, пожалуйста, не гневайтесь! Все именно так! Никто из нас, жалких смертных, и подумать не мог, что сама Виктория Пота спуститься к нам, в дом Фламиниев, с небес на землю по приказанию нашего отца и спасителя, владыки Юпитера! Прошу вас, ответьте: чем мы заслужили такую бескрайнюю милость и добродетель? Как мы, ужасные смертные создания, могли лицезреть одну из самых величайших и сильнейших богинь небесного пантеона? Виктория тяжело вздохнула. Все смертные ведут себя одинаково, когда перед ними оказывается божество. Богиня безразлично окинула убранство парадной комнаты сальтуса Фламиниев. Да, стены дома были ярко украшены всяческими драгоценными камнями и тканями, разряжены живописными картинами в золотых рамках, повсюду царил свежий и приятный аромат ванильного парфюма. Однако такое количество дорогих вещей показалось богине победы весьма вычурным и чрезмерным. Слишком много роскоши было собрано в одном месте, слишком много хвастовства струилось в приемной. И больше всего его излучали не картины, не дорогие меха и шелка, не назойливый аромат помещения и не скупые стены, охваченные вызывающим и до боли противным, извращенным блеском. Терций Фламиний — вот кто выражал всю нагроможденность, пышноту, но вместе с тем и безвкусность великого рода Фламиниев. Глава рода, высокий мужчина с заметной сединой во волосах и в щетине, был одет так же торжественно и слепяще, как и его собственный дом. Виктория высокомерно усмехнулась, наблюдая, как этот богатый, высокородный и гордый мужчина преклоняется и дрожит перед ней. Когда покровительница победителей узнала, с кем она будет временно делить кров, ее злости, бешенству и возмущению не было предела. Ей оторвали крылья, ее в прямом смысле опозорили, но вместо того, чтобы хоть как-то загладить вину, олимпийцы во главе с Юпитером решили поселить ее с одним из сенаторов, медленно теряющим расположение великого императора Рима — Гая Октавиана Цезаря, внучатого племянника непревзойденного правителя и диктатора Гая Юлия Цезаря. «И ради этого Владыка оклеветал меня, так еще и лишил крыльев?», — богиня нервно заерзала на мягких и удобных подушках, покрывающих дорогую скамью, на которую ее посадил Терций. — «Мои крылья! Как только он мог забрать мое достоинство и гордость?! Как только мог отправить меня к этим ужасным, гадким смертным, облизывающим меня лестью с ног до головы?! Куда он их спрятал? Где скрыл?!». Богиня с трепетом и досадой погладила правой рукой свою «голою» спину. Никакие дорогие и изящные одежды, которые предоставил ей глава Фламиниев не могли затмить боль от утраты ее родных, любимых золотых крылышек, насильно отобранных рукой жестокого тирана. Не ощутив привычных перьев за спиной, Виктория крепко прикусила нижнюю губу. Лицо богини резко побагровело. — Дела пантеона — это проблема богов, а не смертных. — глаза Виктории свирепо сверкнули, отразившись в размытой поверхности драгоценного кувшина. Терций испуганно сглотнул и с опаской уставился на богиню. — Кажется, ты так и не понял: все, что от тебя требуется, Фламиний, притворится моим отцом и ввести меня в круг сената. Стой, смертный! — воскликнула богиня, заметив, как глаза мужчины начинают медленно закатываться, а лицо мгновенно зеленеет. — Не смей падать в обморок! Я не прошу тебя сделать меня сенатором, я прошу тебя познакомить меня с самыми важнейшими представителями вашей власти. Я знаю, что ваш император… Октавиан пытается ослабить могущество сената и ограничить самые богатые и влиятельные семьи в пиршествах и роскошном образе жизни. Сделай так, чтобы я попала в их круг общения. Мне без разницы, какими методами ты это сделаешь: скажешь, что хочешь выдать внезапно найденную дочь замуж, или приставишь меня помощницей к одному из них. Я должна знать, о чем думает ваша власть и на что вы готовы пойти, чтобы исполнить свой долг перед бессмертными, перед теми, кто дал вам, смертным, жизнь. Предупреди своего сына и дочь о том, что я богиня. Но не смей рассказывать об этом кому-то помимо них. И еще. Скажи детям: попробуют разболтать о том, что я богиня — я не стану закрывать глаза на их выходку. Ты же не хочешь, чтобы твой род навлек на себя гнев богов? Терций энергично замотал головой: — Нет, как можно?.. Смилуйтесь, великая! Я, я вас понял. Не беспокойтесь, я никогда не предам вас! Я не позволю моим детям нарушить ваш приказ и волю пантеона! Будьте уверены: род Фламиниев полностью поддержит вас — вы сможете встретиться с самыми могущественными сенаторами и их детьми. Я непременно все устрою! Я выполню вашу волю, госпожа! Однако… — Однако? — Виктория недовольно вздернула бровь. — Однако позвольте спросить кое о чем. Быть может в- вам нужна охрана? Нет! Не подумайте, госпожа! Я не отрицаю ваше могущество и силу! Я просто, я-я-я… Виктория подняла руку, останавливая словесный напор мужчины. Богиня снисходительно кивнула главе Фламиниев, и Терций облегченно выдохнул. — Скоро сюда спустится кое-кто. Он будет помогать мне и везде следовать за мной. Ваша забота приятна мне, Терций, но, увы, совершенно бесполезна. Сенатор успокоился. Руки мужчины перестали дрожать, и его дыхание пришло в норму. Однако, стоит отметить, что глаза смертного все так же робко, с некоторым страхом (и даже любопытством) косились на богиню из-под огромных век, окруженных старческими унылыми морщинами. «Я оказала великую честь ему и его семье, оказавшись тут. Пусть мальчишка знает, перед кем он склоняет голову», — богиня придвинула к себе золотой кубок с вином и удовлетворенно хмыкнула, теша и лелея собственное самолюбие, как вдруг вспомнила, что в мире смертных время течет иначе, и осознала, что, обращаясь к нему на «ты», может привлечь к себе лишнее внимание и раскрыть себя. — «Не могу поверить, что собираюсь называть существо, с которым у меня разница в возрасте не меньше нескольких столетий и даже тысячелетий, отцом… Придется потерпеть, если я хочу вернуться обратно на небеса. Да кого я обманываю? На что мне сдался божественный мир? Главное — вернуть крылья, а на этих лживых господ, стремящихся сохранить свою власть, разрушая мир людей, плевать! Как и плевать на всех смертных, презренно склоняющих свои головы перед теми, кому до них совсем нет дела». Виктория медленно поднялась и поманила изящными, тонкими пальцами за собой Фламиния. Терций пугливо уставился на нее, ужаснувшись внезапной перемене в ее поведении. «Все мы, боги, такие, глупый смертный», — с озорством подумала богиня победы и ласково улыбнулась сенатору. — «Мы должны быть твердыми, как сталь, но в то же время нежными и радушными, как мать, встречающая своего ребенка после долгой разлуки — именно так мы заставляем низших существ повиноваться и беспрекословно подчиняться нам. Нужно быть жестокими и льстивыми, чтобы остаться у власти. В конце концов, у каждого есть слабость, на которую можно надавить». Вдруг улыбка на ее лице померкла. «Юпитер тоже так говорил, пока с кровожадным удовольствием вырывал мои…», — богиня осеклась. — Госпожа? — осторожно спросил Терций, заметив, что Виктория замешкалась и призадумалась. Богиня тут же вскинула голову, отбросив странные мысли, стремительно наполняющие ее голову. — Поднимайся, Фламиний… Это последний раз, когда я так называю тебя, смертный. Вот мой следующий наказ: не смей робеть и трусить предо мной, пока рядом находятся другие. Все должны безоговорочно поверить, что я твоя дочь. Вы меня поняли, отец? — строго произнесла она. Мужчина сперва остолбенел, нервно хлопая глазами, а затем внезапно схватился за лицо и за волосы. «Ч-что этот сумасшедший делает?!», — Виктория в шоке вскинула брови и широко распахнула глаза, обескураженно наблюдая за мужчиной. — Как я рад! — вдруг вскрикнул Терций и распростер руки вперед. — Как я рад, что ты вернулась дочь моя! — мужчина нарочно, как можно громче, наигранно захохотал и зарыдал в одном лице, так, чтобы его услышали не только слуги, но и рабы, и, в общем-то, все в доме. — Не могу и представить, что ты пережила моя бедная Туллия-младшая! Как жаль, что твоя славная мать не дожила до твоего возвращения в семью! Но как славно, что наш милый владыка Юпитер решил сжалиться над бедным стариком и вернуть тебя домой! Виктория демонстративно закатила глаза: «Актер из него, конечно, ужасный, но на первое время сойдет». — Для меня это великая радость, отец! — подыграла Терцию она и склонила голову перед смертным. — Я та-а-ак долго скиталась среди грязи и разврата! Благодарю великих богов, которые открыли мне путь домой и доставили меня в полном здравии к моей семье! «Пусть подавятся своей властью», — отметила про себя богиня. — «Ничего. Я здесь надолго не задержусь. Стоит мне понять, куда они дели мои крылья, и тогда я придумаю, как их вернуть, а заодно и вернуться к своим истокам, в царство Плутона к моей матери». «А если… Если они спрятали их на Небесах? Как мне быть?», — в ужасе подумала она. — «Неужели придется просить братьев и сестру, чтобы они помогли мне найти мое сокровище? И станут ли они вообще помогать? Они ведь так же, как и я, покинули подземное царство и поселились на Олимпе… Захотят ли они протянуть мне руку помощи, рискуя потерять расположение пантеона и свое положение среди богов?». Виктория нервно начала кусать себе губы и молча последовала за новым отцом, который вдруг решил познакомить ее с прочими обитателями сальтуса Тулиев Фламиниев. Богиня не обращала внимание на окружающих, с которыми знакомил ее Терций, и лишь вежливо кивала головой в ответ на их восклицания, радость и поздравления. Многие из слуг и рабочих, конечно, очень сильно удивлялись, а рабы и вовсе недоверчиво косились на девушку, но искренняя улыбка главы дома разом развеивала все сомнения, возникающие у жителей сальтуса. Эти люди настолько сильно любили и почитали Терция Туллия Фламиния, что были готовы верить каждому слову своего господина, даже если в душе понимали, что творится что-то неладное и неправильное. — Наивные смертные, — пробормотала богиня победы, после того, как познакомилась с главным управляющим и подчиненным в сальтусе Терция. Мужчина расхваливать ее так, словно увидел дорогую вещицу или диковинную зверушку на местном рынке. За несколько минут, которые она провела в обществе правой руки главы дома, у Виктории успели завять уши от чрезмерных и напускных речевых оборотов, — слепо верят ему только по той причине, что он здесь главный… Я бы на их месте уже поставила под сомнение все, что говорит Терций, как делала это на небесах… Богиня тут же остановилась, задав самой себе крайне неприятный вопрос. А когда она так делала? «Нет! Не может быть, чтобы мы лизали пол перед Юпитером так же, как и они! Не может быть, чтобы мы так же слепо внимали всем его приказам, как эти слабые существа!» Виктория тут же рассердилась сама на себя из-за того, что позволила себе усомниться в величии и могуществе богов. Нет, боги не могут быть такими же, как люди. Тогда бы это означало, что они более жалкие, чем существа, которых же сами создали. — Не может быть, верно? — закачала головой богиня, стараясь отогнать и выкинуть лишние мысли из головы. — Вот ты где, Туллия! — воскликнул Терций, который уже успел убежать далеко вперед, пока богиня мучилась наедине со своими собственными мыслями. Виктория резко подняла голову. За шатающимся от восторга и возбуждения телом Фламиния стояли молодой, высокий юноша и такая же молодая и высокая девушка. Терций-младший, которого нельзя было назвать красавчиком или симпатичным юношей, обладал довольно хорошим рельефом и телосложением. Его голову украшали темные воздушные кудри, а темно-зеленые глаза наследника открыто лучились уверенностью и крепостью, придававшей юноше вид генерала. Наследник с небольшой опаской смотрел на богиню, его пухлые губы были плотно сжаты и осторожно прятались в тени длинного безобразного носа. Виктория едко усмехнулась. Не часто ей, как богине, доводилось встречать такую выдержку и мужественность в лице простого смертного. «Этому мальчишке, пожалуй, стоило родиться в семье воевод или героев». — с досадой за участь Терция-младшего подумала богиня победы. — «Он упрям и непоколебим, но в то же время мудр и рассудителен. Я чувствую ту силу, которой он обладает, я чувствую, что вокруг него стелется дух победы и военной славы. Этот парень — настоящее сокровище. А ведь его отец стремится вырастить из него сенатора, политика и оратора… Как жаль! Кажется, люди могут потерять одного из величайших героев!» Вдоволь налюбовавшись аурой победы Терция младшего, Виктория перевела взгляд на свою новую сестричку. Туллия-старшая, грациозная худая девушка, разумеется, переняла все лучшие черты внешности своего брата и отца. Она была так же неприметна и непривлекательна, как и остальные мужчины в ее семье. Однако, несмотря на свою незаурядную внешность и хрупкое телосложение, черты лица Туллии были выкованы сталью, а глаза девушки наполнены бескрайней отвагой и прямотой. В ее широких бледных плечах и руках жило женское могущество и сила, и богиня победы сразу опознала в девчонке ту, которая будет отчаянно бороться за права и жизнь женщин, ту, которая подарит слабому полу неоспоримую надежду и радость в жизни, ту. которая научит девочек, девушек, женщин и старушек быть не только матерью и хозяйкой, но и человеком. Туллия-старшая с испугом шагнула за спину отца, потупив свой горящий взгляд. Казалось, что девушка оробела перед могуществом богини, высшего существа, но через мгновение она уже с неподдельным любопытством разглядывала богиню победы, аккуратно скользя пытливым взглядом по волосам, ногам и рукам Виктории. Вика Пота довольно ухмыльнулась и ступила вперед, навстречу своей новой семье. Туллии слегка пошатнулись, и богиня невольно рассмеялась вслух. Все трое, несмотря на свой старый и юный возраст, были намного выше богини, поэтому со стороны было бы довольно забавно наблюдать, как трое «великанов» смущались и отступали перед невысокой девчонкой. — Терций, Туллия, — слегка дрожащим голосом произнес глава Фламиниев, — не нужно бояться! Эт-то же ваша родная сестра, и вы, как настоящие старшие, должны оберегать и слушаться ее. — Бросьте, отец! — подала голос Виктория, после чего Терций-младший и Туллия-старшая чуть не упали от удивления. — Разве старшие не должны учить младших, следить за их воспитанием? Но на самом деле слова богини победы трактовались совершенно по-другому: «Перестань, Фламиний! Иначе ты раскроешь всему Риму, кто я такая, в первый же день моего прибытия. Пусть девчонка и мальчишка относятся ко мне, как к младшей сестре. Пусть поправляют и надоедают мне. Что подумают люди, если увидят как старшие брат и сестра смиренно склоняют голову перед той, кому достанется самая меньшая часть наследства?» — Сестра права, отец, — твердо сказал Терций-младший, хватая родителя за плечи, чтобы привести его в чувства, — в поместье много ушей. Нам стоит вести себя осторожнее. — затем он повернулся к богине. — Можешь не беспокоиться, Туллия, мы поможем тебе освоиться в новом мире и прикроем, пока ты будешь исполнять свой долг. «Мой долг!» — вспомнила указ Юпитера богиня. — «И когда же мне искать крылья, если я все время буду занята новыми знакомствами и поисками этих проклятых лемуров?!» — Мой господин! — вдруг раздалось из-за спины Виктории. Богиня обернулась. Перед семейством Фламиниев стоял один из слуг сальтуса. — Я отправил письмо императору с просьбой организовать крупный пир в честь возвращения вашей потерянной дочери, и наш владыка… Он принял! Принял решение разрешить вам отпраздновать! Терций-младший и Терций-старший удивленно переглянулись. «Теперь мне понятно, почему все так спокойно отнеслись к моему появлению, а Октавиан Цезарь, противник торжественных пиршеств, решил устроить крупное празднование в мою честь. Все совершенно так, как я и предполагала», — подумала Виктория, — «Юпитер околдовал весь Рим и даже не забыл про императора. Что ж, не хотелось бы принимать помощь верховного владыки после того, что он со мной сделал, но мне не хотелось бы, чтобы меня сочли колдуньей, а Фламиниев сумасшедшими, приютившими взявшуюся из ниоткуда девчонку». — Но как?.. — Не стоит искать ответы, сынок, — прервал Терция-младшего глава семейства, чьи глаза тут же загорелись от радости и нескончаемого счастья. — На все воля богов! — На все воля богов… — шепотом повторила за ним богиня победы и все еще по привычке с тоской погладила свою спину.