Часть 2

Девочка сжалась под проницательным взглядом родственника, принимая оборонительную позицию, готовая защищать себя. — Прости, дядя Ал, я... — Ты "не уследила за временем", сколько ещё раз я должен это услышать? Сколько раз тебя наказывать, чтобы ты поняла наконец? — сталь в голосе, но при этом он продолжал внушать доверие своим видом, это... Пугало. Не могло не пугать, потому что не было понятно, что именно у него в голове. — Я больше так не буду, правда! Честно-честно, Альберт, — видя, как его рука потянулась к пряжке ремня, Валери громко сглотнула. Ей стоило быть осмотрительнее. И она уже знала, какой ответ услышит. — В следующий раз будешь лучше следить за временем, — ремень издал отвратительный звук, выскальзывая из шлёвок, после оказываясь сложенным вдвое. Шатенка с мольбой в глазах покачала головой, повторяя одну и ту же фразу: "я больше так не буду". Но дядя не велся на ее глаза. Настигая девочку в два шага, он хватает её за плечо, настолько сильно впиваясь пальцами в кожу, что девочка айкает и всхлипывает, уже через какие-то мгновения оказываясь в гостиной, на диване, первый удар приходится на поясницу и выбивает вскрик из горла, заставляет перестать дышать на секунду. Кожу жжёт так сильно, что слёзы наворачиваются тут же. — Ай, пожалуйста, не надо, пожалуйста, дядя Ал, я правда не буду так больше. Пожалуйста...! — она не успевает закончить фразу, второй удар не заставляет себя ждать, Альберт не реагирует на её просьбы прекратить. Он бьёт беспощадно, выказывая всю свою злость, всё своё переживание за племянницу. Валери орёт так, словно её резали. Это то, что она всё ещё не научилась терпеть, к этой боли невозможно привыкнуть. Она пытается слезть с дивана и убежать, когда получается выбрать наиболее удачный момент для этого. Но почти сразу же, её сбивают с ног, и она падает на колени, больно ударяясь ими, чёртово лего, которое ей сказали убрать ещё вчера. Девочка взывает, когда к этой боли добавляется боль от новых ударов ремня. Свист. Удар. Вскрик. И так бесконечно. Кожа ремня попадает произвольно, как будто не целясь никуда вовсе. Ей так больно, что она хочет умереть. Перестать чувствовать всё это. Она молится о смерти, и видимо в какой-то момент начинает делать это в слух, тогда он и останавливается. — Это будет тебе уроком, не смей прикладывать лёд, — Альберт уходит, оставляя её на полу, в предобморочном состоянии, Валери не может остановить истерику, она плачет, и плачет, и плачет... Пока силы не покидают её тело и она не вырубается. Прям там на полу гостиной. Дрожащая от боли и обессиленная от потока слёз. Засыпает с мыслью о том, что лучше умереть, чем снова пережить это. Утро встречает её испуганным вскриком отца. Валери подскакивает с дивана, таращаясь на него сонными, но при этом широко распахнутыми глазами. Чёрт, её вырубило до утра. Глаза жжёт от вчерашних слёз и яркого света. —Что произошло, доча, — подходя ближе, спрашивает Макс, хватая её руки, и Валери опускает глаза на них, понимая, что именно потревожило папу. Руки были покрыты кровоподтёками. Гематомы создавали подобие космоса. А девочка с неудовольствием вспоминает события вечера. В наказаниях он никогда не был скуп. — Я вчера опоздала домой, — хрипло бормочет шатенка. — Это сделал Альберт? — он искренне удивляется, и Валери хочет смеяться, потому что кому как не Максу знать, какой строгий и жестокий бывает его брат по отношению к племяннице. Девочка лишь кивает и вновь опускает взгляд вниз. — Я поговорю с ним, — и тут она уже не может сдержать смешка. Как же, поговорит. И всё же, это не полная картина отношений в семье Шоу. Всё это безусловно влияет, и иногда Валери хотелось уйти из этой чокнутой семейки, пока она не вспоминала, что является одним из её представителей. Да, она не была такой. Не была зависимой от наркотических веществ, не страдала вспышками неконтролируемой жестокости... Но была членом этой семьи. Поэтому любила их, несмотря ни на что. Это было иногда непонятно, иногда она хотела перестать любить их, например, после наиболее жёсткого наказания. Но не могла. Продолжала любить и ценить, ведь они были её миром. Единственным, что у неё есть. Даже мать не захотела иметь такую дочь, видите ли гены. А Альберт и Макс воспитывали её, не отказывались. Тем более, что почти у всех в семье детей наказывают подобным образом. Может быть... Помягче. И в основном мальчиков.