Часть 47

Я проснулась в каком-то помещении без окон — узкое, серое, будто специально созданное, чтобы человек в нём не понимал, день сейчас или ночь. Голова гудела, тело было ватным, но, к счастью, я была одета в свою одежду, а не в то, что на мне оказалось ночью. Это уже давало крошечную искру спокойствия. На полу лежала записка. Короткая. Чужим почерком. «Иди прямо. На третьем повороте налево. Дверь будет открыта.» Ни подписи, ничего. Только сухая инструкция. Я села, медленно поднялась — ноги дрожали, но слушались. Хорошо. Значит, меня отпустили. На время? На всегда? Или… чтобы наблюдать дальше? Неважно. Главное — выбраться. Коридор встретил меня пустотой и эхо собственных шагов. Слишком чистый, слишком ровный — как будто больничный, только без людей. Я шла, считая каждый поворот, нервно вздрагивая от каждого шороха, хотя понимала: если бы он хотел, чтобы я боялась сильнее, он бы не оставил записку. Третий поворот. Узкая дверь с металлической ручкой. За ней слышался шум. Голоса. Чьи-то шаги. Глухие стены пропускали лишь отрывки — но я узнала тональность: споры, растерянность, суета. Это был наш класс. Я на секунду задержала дыхание, положила ладонь на холодную ручку и толкнула дверь. Комната взорвалась эмоциями. — София?! — Она жива! — Соф, ты где была?! — Мы думали… Девочки накинулись первыми — как всегда. Тепло их рук, запах их волос, звук их голосов — всё это накрыло меня, будто кто-то резко вытянул меня из холодной воды на воздух. Я стояла, а они обнимали, трясли, проверяли, цела ли я, не ранена ли, не плачу ли. Они говорили одновременно, перебивая друг друга, но я слышала главное: они действительно переживали. И на секунду у меня защемило горло. Потому что девочки… Да, они всегда были такими. Беспокойными. Глуповато-смелыми. Громкими. Но когда рядом кто-то падает — они поднимают. Всегда. Наверное, именно поэтому меня и пробило. Не после страшных слов, не после давления. А сейчас — от их тепла. Я выдохнула: — Я… вернулась. И впервые за всё это время поняла: я действительно рада, что смогла вернуться.