Платье

https://t.me/top_fanfic0 (Телеграм канал) Рынок гудел, как растревоженный улей. Начало мая, солнце уже припекало, и в воздухе смешались запахи жареных пирожков, дешёвых духов, пыли и влажного брезента, которым накрывали прилавки. Это были ещё не «лихие девяностые», но их дыхание уже чувствовалось. Спешка, суета, деньги — всё крутилось быстрее, чем раньше. На каждом шагу — крики: — Джинсы! Настоящие американские! — Футболки «Майкл Джексон»! — Девушка, смотри, тебе пойдёт! Кто-то торопливо распаковывал товар из огромных сумок, кто-то ругался из-за места, кто-то громко торговался, доказывая, что «15 рублей — это уже потолок». Даша шла по узкому проходу между рядами, аккуратно обходя людей и стопки ярких пластиковых пакетов. Она здесь всё знала — рынок был близко, и она бывала здесь часто, но сегодня пришла с конкретной целью: найти платье на выпускной. Она остановилась возле небольшого ларька, где под навесом висели платья. Манекены — пластиковые, белые, чуть облупленные от солнца — смотрели пустыми глазами. Но одно платье зацепило сразу. Платье висело на манекене так, что от него невозможно было отвести взгляд. Нежно-голубой атлас ловил утренний свет, поблёскивая мягким перламутром — в конце 80-х такие ткани казались почти сказочными, недоступными. Наряд казался праздничным, ровно настолько, чтобы стать главным платьем выпускного вечера. И главное — он был редким: из тех иностранных, которые появлялись на рынке поштучно, почти как трофеи. Увидев его, Даша сразу поняла — это оно. Она замерла на секунду, рассматривая его, будто боялась прикоснуться. Продавщица — женщина лет сорока с челкой, залитой лаком — заметила её интерес и улыбнулась: — Чё, нравится? Даша кивнула, чуть смущённо: — Ага… Сколько оно стоит? Продавщица, будто только и ждала этого вопроса, гордо сказала: — Двадцать три рубля. Даша округлила глаза: — Ого… Почему так много? Женщина даже руками всплеснула: — Так это ж Турция, девочка! Платье из-за границы. Ты что думала, копейки? Слово Турция в 89-м звучало почти как Париж. Но цена… 23 рубля — это была половина маминой зарплаты. Даша сжала пальцы на ремешке сумки. Сомнение дрогнуло в груди. Продавщица, уже натренированная на такие паузы, шагнула ближе: — Так что? Брать будешь? Оно последнее. Заберут — и всё. Даша смотрела на платье. На выпускной. На свой единственный вечер, который бывает раз в жизни. Она глубоко вдохнула, подняла взгляд и уверенно сказала: — Да… Давайте. И впервые за утро улыбнулась — по-настоящему, почти детской улыбкой. Платье было её. Рынок гудел всё так же — шумно, жарко, плотно. Но теперь Даша почти не слышала этих звуков. Она шла к выходу, прижимая пакет с платьем к груди, чувствуя лёгкость… и редкую, давно забытую радость. Выпускной был уже не чем-то далёким — теперь у неё было платье. Настоящее. Красивое. Её. Она остановилась у газетного киоска, чтобы поправить ремешок сумки. В руках оказался свёрнутая вдвое газета. Она машинально расправила его, развернула… И замерла. Вместо нежно-голубого атласного платья лежал бесформенный кусок серой тряпки. Дешёвая подкладочная ткань, даже не новое — комок, который в руках неприятно хрустел, будто старый мешок для картошки. У Даши в груди мгновенно похолодело. — Что… это… — выдохнула она, словно слова сами вывалились. Секунда. Другая. И в голове пронеслось: Меня обманули. Девушка резко развернулась и быстрым шагом пошла обратно, продираясь сквозь толпу, не замечая ни криков продавцов, ни запаха жареной рыбы, ни грязных луж под ногами. Она подошла к тому самому ларьку. Продавщица сидела на стуле, щёлкала семечки и даже не подняла глаз. Даша положила комок тряпки прямо на прилавок. Голос дрогнул, но был злым: — Это что такое? Где моё платье? Продавщица лениво оторвалась от семечек. Окинула её взглядом — долгим, оценивающим, скучающим. И… снова вернулась к семечкам. Даже не моргнула. Внутри у Даши всё вспыхнуло. Она снова заговорила, громче: — Верните деньги! Вы обманщица! На это женщина поднялась, тяжело, будто нехотя, но взгляд сделался острым: — Ты чё орёшь, а? — сказала она, шагнув ближе, нависнув. Даша нервно усмехнулась. Это было больше отчаяние, чем смех. — Верните деньги. Вы меня обманули. Вы положили тряпку вместо платья. Продавщица усмехнулась — ядовито, медленно, словно смакуя. — То есть ты… — она ткнула пальцем в сверток, — сама его где-то спрятала, да? А теперь дурочку строишь? Даша отшатнулась, ошеломлённо моргнув: — Что вы говорите… такое? Это вы меня обманули! Женщина фыркнула и подняла голос так, чтобы слышали все вокруг: — Во! Молодёжь пошла! Наглая! — уже почти кричала она. — Вали отсюда, пока я ментов не вызвала! Аферистка! Люди вокруг стали оборачиваться. Кто-то хмыкнул. Кто-то покачал головой. Кто-то просто отвернулся — чужие проблемы никого не интересовали. Даша замерла на секунду. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Она развернулась резко, почти вслепую, и пошла прочь между рядами. Слёзы подступили мгновенно. Глаза наполнились так быстро, что мир поплыл. Она даже не пыталась их сдержать. Тем временем Витя, Космос и ещё двое их братанов стояли у входа на рынок — в тени больших бетонных колонн, где толпа чуть редела. В пакете у Космоса шуршали свежие деньги, они наперебой пересчитывали их, переговариваясь, подшучивая, смеясь. — Вот это денёк, — хмыкнул Космос, заглядывая в пачку. — На два дня хватит, — усмехнулся Кирилл. — На один, если бухать, — добавил второй. Все засмеялись. Кроме Вити — он просто стоял рядом, покуривал, слушал краем уха. Его мысли крутились вокруг утренней сцены… снова и снова. И именно поэтому он заметил её. Как мимо них пролетела маленькая, знакомая фигурка. Быстро, почти бегом. Наверное, остальные даже не обратили бы внимания. Но Витя всегда видел её — даже в толпе. — Даш! — окликнул он. Она не остановилась. Ни на секунду. Шла, будто убегала. Витя выкинул окурок и рванул за ней. — Э-эй! Подожди! — крикнул он, догоняя. — Стой, куда так быстро бежишь? Он поймал её за локоть, мягко, но уверенно развернул к себе. — Я ж зову тебя опять, а ты… И замолк. Она подняла на него глаза всего на миг и отвернулась. Но этого хватило. Глаза — красные, полные слёз. Настоящих. Горячих. Не скрыть. У него внутри будто что-то хрустнуло. Даша. Плачет. Она никогда не плакала. Ни в детстве, ни когда падала, ни когда брат с пацанами дразнили её. Она всегда терпела. А сейчас — слёзы. Кто посмел? Витя аккуратно взял её за подбородок, поднял лицо. — Чё случилось? — голос его стал низким, серьёзным, почти глухим. Он положил руки ей на плечи, наклоняясь, пытаясь поймать её взгляд. Она резко сбросила его руки, отвернулась, спрятав лицо в волосах: — Ничего… — Даша… — он нахмурился, — кто обидел? Тихо, едва слышно: — Продавщица… обманула. Платье… — она судорожно вдохнула, — вместо платья… тряпку положила. А потом… ещё и аферисткой назвала… на весь рынок. Витя сжал зубы так, что икры на скулах дрогнули. — Какой номер ларька? — коротко спросил он. — Триста сорок второй… — прошептала Даша. Витя кивнул — резко, почти рывком. — Стой здесь. Я сейчас приду. Она вскинула голову: — Ты куда?! Но он уже не слушал. Развернулся и рванул обратно в рынок, толкаясь, раздвигая людей плечом, лицо — каменное, злое. Витя прошёл мимо своих так, что воздух будто дрогнул — быстрый, злой, сосредоточенный. Ни слова. Только шаги — тяжёлые, уверенные. Космос приподнял бровь, глядя ему вслед: — Эй… он куда так ломится? — Да фиг его знает, — буркнул Кирилл. Но Космос знал Витю слишком давно. Если Пчёлка вот так идёт — значит, что-то серьёзное. Он бросил недосчитанную пачку обратно в пакет и побежал за другом, догнал его уже возле рядов с одеждой. — Ты куда, Пчёл? — спросил он, переводя дыхание. Витя даже не повернул головы: — Пойдём со мной. Поговорить надо… с одной продавщицей. Голос — ледяной. Космос мгновенно понял, что шуток не будет, и пошёл рядом. Они шли быстро, толпа расступалась сама — всё-таки их на рынке знали. И не то чтобы любили. Витя глазами искал номер ларька. 329… 336… 340… — Вот, — процедил он. Подошёл. Продавщица — та самая, что минуту назад орала на Дашу — заметила их сразу. И в лице у неё что-то осело. Она быстро встала, зажала семечки в ладонь. — Я… я на этой неделе уже платила! — выпалила она, сама от страха повышая голос. Витя слегка усмехнулся, но в глазах — ни тени улыбки. — Девушка только что у тебя была, — сказал он резко. — Платье покупала?! Она нахмурилась, заморгала — сразу поняла, о ком речь. — Я… — продавщица сглотнула, — да я… сейчас… — Деньги на базу, — перебил Витя, не повышая голоса.  Это было хуже крика. Она моментально нырнула под прилавок, вытащила смятые купюры. — Да-да! Вот… возьмите… пятнадцать рублей… Он даже не пересчитал — взял машинально. — Платье где? Она дрожащими руками достала из коробки свёрток — аккуратно упакованный, новый, явно настоящий. Витя выхватил. — Чтобы это было в последний раз, — сказал он тихо. Но так, что женщина побледнела. — Да… да… я поняла… поняла вас… — закивала она. Космос, стоявший сбоку, шагнул ближе и добавил, наклоняясь к ней: — А то с тобой Кабан поговорит. Поняла? Женщина чуть не осела на стул. Парни развернулись и пошли прочь. Толпа перед ними сама отодвигалась, давая дорогу. Уже на выходе Космос глянул на Витю: — Ты мне объяснишь, что это было? Витя коротко рассказал — вкратце, без эмоций. Но Космос понял: для него это было не «просто». Подойдя к воротам рынка, Витя вскинул голову — искал глазами тонкую фигурку, светлую блузку, знакомые волосы. Но её уже не было. Космос хмыкнул и хлопнул друга по плечу: — Что, Ромео… не дождалась твоя Джульетта? Витя даже не посмотрел на него. — Не смешно, — буркнул он, стискивая свёрток в руке так, что бумага помялась. Он бы ей хотел отдать… Сказать, что разобрался… Что больше никто её не тронет.