Смотровая

Во дворе уже стояла жара — плотная, липкая, пахнущая горячим асфальтом и бензином. Линкольн Космоса блестел на солнце, как новенькая игрушка, и возле него — привычная компания. Космос с Филом громко ржали над какой-то своей шуткой, хлопали друг друга по плечам, играли на публику, как всегда. Только один был выбит из ритма. Витя. Он опёрся ладонями о капот, будто тот удерживал его на ногах. Кепка сдвинута на затылок, сигарета почти догорела, но он так и не затянулся. Он нервничал. И не от того, что Саша — друг детства — вернулся из армии. Нет. Он нервничал, потому что где-то там, наверху, сейчас спускается она. Та, которая выбила из него всю самоуверенность. Та, из-за которой он впервые за много лет чувствовал себя мальчишкой, а не взрослым парнем, который привык решать всё кулаками и деньгами. Он уже тысячу раз пожалел о тех словах, что бросил ей перед уходом. Да что там — тысячу. Каждую ночь заново. Вспылил… взорвался… Сказал гадость, лишь бы не показать, как больно она ему сделала. Пытался уколоть в ответ — но вышло так, что самому хуже стало. Он ведь впервые… впервые по-настоящему влюбился. И когда решился сказать — его растоптали. Смешали с грязью. Так, что воздух из груди вышибло. И он понял. Понял, что чувствовали те девчонки, которых он сам когда-то легко менял, обещал, а потом просто… исчезал. Только теперь боль была настоящая. Плотная. Вязкая. С той ночи сидела где-то под ребрами. А поцелуй… Господи, тот поцелуй он вспоминал каждую ночь. Её губы, вкус, тепло — как будто она не поцеловала, а дыхание ему забрала. После их ссоры он пытался… пытался забыть. Ездил по девчонкам. Брал любую из компании, любую за улыбку. Но с каждой новой только злился сильнее. У одной — глаза как у Даши. У другой — волосы цвета её. Третья — глупая, пустая, рядом невозможно даже секунду. «Ну не Даша», — бесило внутри. Он начал видеть её везде, куда бы ни ходил. Космос ржал: — Пчела, тебя купидон ранил, брат! Только Дашку - то он мимо пролетел! А Витя лишь сжимал зубы. Валера качал головой: — Брось ты это, Витя… не к добру так одержимость эта. Но как бросить то, что так въелось? И вот теперь он стоит, смотрит на подъезд… и пальцы дрожат. Он не знает, как ей смотреть в глаза. Как держаться. Как не сорваться снова. Как сделать вид, что всё равно — когда ровно наоборот. Космос как раз собирался что-то опять выкрикнуть, когда Витя вдруг резко распрямился. Взгляд выстрелил к подъезду. Дверь подъезда хлопнула так резко, что даже Космос обернулся. Сначала вышел Саша — не в форме, как ожидалось, а в простой, но подчёркнуто аккуратной одежде: светлая рубашка, тёмные брюки. Подстриженный, чисто выбритый, он выглядел так, будто армия выгладила его изнутри и снаружи. Лето било по глазам, и он щурился, но на лице была та же мальчишеская улыбка — он вернулся домой. А за ним… Витя выдохнул так, будто до этого вообще дышать забывал. Даша. Тёмные волосы собраны небрежной заколкой, несколько прядей выбились и падали на щёки. Лёгкое летнее платье, лёгкая походка — и этот ровный, почти холодный взгляд, который всегда заставлял его терять почву под ногами. Она спускалась по ступенькам медленно… Слишком медленно. Или это Витя просто слишком быстро успел соскучиться и вспоминать каждую деталь её лица наизусть. Саша, увидев дружков, радостно замахал: — Эй! Ну чё стоите, недоумки, обниматься давайте! Космос заорал в громофон: — Товарищ военнослужащий! Вас пацаны два года  ждали! Валера улыбнулся шире обычного. А Даша… как только заметила Витю — замедлилась. Замешкалась на одной ступеньке. Их глаза встретились. У Вити внутри будто что-то рвануло. Током. Огнём. Импульсом, от которого пальцы дрожат. Она тоже не сразу смогла отвернуться. В её глазах было что-то новое. Не злость. Не холод. Не прежняя высокомерная отстранённость. Что-то… живое. Но она резко отвела взгляд, будто обожглась. Саша окликнул: — Ну, пошли уже, чё застыла? Пацаны пиво тащат. Он потянул её дальше. Даша шла, будто во сне, не поднимая глаз. А Витя стоял, как прибитый, и смотрел ей вслед. С усилием глотая горечь, радость, боль — всё разом. Ты хотел увидеть её. Хотел забыть. Хотел доказать себе, что всё прошло. Но нифига не прошло. Когда они подошли, Саша кинулся обниматься со всеми. Смех, хлопки по плечам, крепкие мужские объятия. Даша тихо отошла в сторону и присела, делая вид, что поправляет ремешок босоножки. Но Витя прекрасно знал — она просто прячется. Он посмотрел вниз — и она резко подняла голову. На мгновение — всего одно. И этого хватило. Чтобы сердце нырнуло куда-то под рёбра. Она же тут же отвернулась. Она поймала его взгляд. Всего на секунду — но этого хватило, чтобы внутри что-то оборвалось. И она тут же отвернулась, будто обожглась. Саша крикнул: — Даш, поехали с пацанами! Отметим! Она резко подняла голову: — Мне… вообще… не получится. Голос дрогнул, но она быстро выровнялась. — Юлька… — взгляд метнулся в сторону, избегая Вити. — Одноклассница. Мы… встретиться должны были сегодня. Я и забыла. Уже опаздываю. Я… пойду, ладно? Саша прищурился — явно не поверил. Слишком поспешно. Слишком нервно. — Сейчас? — Ну да. — она кивнула, будто убеждая саму себя. — Мы давно планировали. Неудобно вот так подводить. И, не дав никому отреагировать, почти сорвалась с места. Пошла быстро, слишком быстро — не оборачиваясь. Потому что рядом с ним… рядом с ним она бы просто не выдержала. Выдала бы себя. Своё дрожащее сердце. Ту самую дрянную правду, от которой сама же когда-то убежала. Витя смотрел ей вслед. Не моргая. Не двигаясь. Как будто пытаясь удержать взглядом, остановить, сказать что-то — хоть что-то. Но слова застряли внутри. Поздно. Она уже исчезала за поворотом двора. Этот взгляд Вити не укрылся от Саши. Он заметил, как друг будто потух, когда Даша отвернулась. Как замер, когда она ушла. Саша стоял молча, но внутри уже складывал картинку. Чёртовы пазлы. «Так… вот оно что. Слишком напряжённый воздух. Слишком живые взгляды. Слишком очевидно, если смотреть не как брат — а как мужик.» Он только тихо хмыкнул. Ничего говорить не стал. «Позже. Позже вытащу из Пчёлкина всю правду.» Космос хлопнул Витю по плечу: — Ну чё, Пчела, поехали? Витя моргнул, возвращаясь в реальность. Выдохнул — тяжело, будто проплыл под водой слишком долго. — Поехали. Но внутри всё сжалось. И снова резануло — точно так же, как в тот день, когда она сказала, что он ей противен. Только теперь он понял: «ей было не всё равно. Иначе не убегала бы.» Немного покатавшись по городу, парни, как всегда, вырулили к своей старой смотровой — мост, шум машин внизу, и тот самый дуб, под которым они прятали пиво, сигареты, мечты и детские страхи. Сюда они приходили пацанами. Сюда возвращались — уже совсем другими людьми. Вечер тёплый, золотой. Такие бывают только в конце июня. Место, где они когда-то дрались, мирились, делили первые сигареты и строили планы, от которых теперь осталось только эхо. Пацаны вылезли из машины, каждый задержался взглядом на старых перилах, на изцарапанном стволе дерева. Так знакомо, так чуждо. Космос разорвал тишину: — Ну чё, Саня… дальше-то что? Саша усмехнулся, опираясь рукой о перила: — Хочу в горный институт. Вулканы изучать. Космос фыркнул. Валера хмыкнул. Даже Витя уголком губ дернул. — Ну а чё ржёте? — Саша развёл руками. — Мне в армии так мозги отбили, что я читать начал. Про лаву там, извержения. Затянуло. — Вулканы он… — Космос покачал головой, шагнул ближе и понизил голос. — Ты в какой стране живёшь? Саша скрестил руки, на лице — упрямство: — А чё? Учиться хочу. Это плохо? Космос качнул головой и уселся на перила моста. — Саня, какие вулканы, ты чё… — усмехнулся. — Вот я сын астрофизика. И что? Думаешь, это что-то значит? Саша прищурился: — Сейчас скажешь… главное — бабки? — Не-е. Космос достал пистолет, блестнувший в сумерках, и спрятал обратно за пазуху. — Вот что сейчас главное. А институт… оставь для других времён. Саша почувствовал, как внутри холодеет. Не страх, разочарование. Глухое, огромное. Саша перевёл взгляд на Витю — тот смотрел в сторону, будто слушал, но не вмешивался. — Значит… правда Даша говорила, что вы по воровской пошли, — сказал он тихо,— А я думал, несёт. Имя Даши ударило Витю по нервам неожиданно, больно. Щёки будто вспыхнули жаром. Он отвернулся, сделав вид, что ему всё равно. Саша заметил это мелькание боли, но ничего не сказал. — Вот я, Саня, — Витя достал из кармана деньги, — Сейчас в день поднимаю столько, сколько мой батя за месяц на заводе получает. На, держи. На первое время. Саша отстранился, будто ему предложили что-то грязное. — Не возьму. — Такой же правильный, как сестра твоя, — выдохнул Витя, излишне резко. Внутри у него всё сжалось от неприятного осадка — даже сам не понял, зачем сказал. Он уже хотел убрать деньги, но Валера хохотнул, выхватил купюры прямо из рук и рванул в сторону дуба. — Э, черт! Верни! Витя заорал и кинулся следом, будто рад был убежать от разговора. Смех, крики они скатились куда-то в тень за деревьями. Саша оглянулся на тех, кто носился как мальчишки. Остались двое — Космос и Саша. Тишина между ними стала густой. Саша почесал затылок, потом наклонился к Космосу, голос понизился: — Чё у Пчелы с Дашкой? Космос замялся. Потер шею. Слова застряли. — Это… Саня… пусть Пчела сам тебе расскажет, ладно? — голос у Космоса был непривычно мягким. — Не мое это. Саша кивнул, но взгляд стал настороженным. «Хорошо. Спрошу у него. Обязательно.» — Слушай, а где Елисеевы? — спросил он вдруг. — Я к ним заходил никто не открыл. Ленка где? Космос вздохнул. Плечи опали будто тяжелее стали. — Вот… это точно лучше нам сказать, чем чтобы ты где-то услышал. Он замолчал, собираясь с духом. — Вообщем… она… Он глянул на Сашу и всё-таки выдохнул: — Шлюха она, Саня… Договорить он не успел. Саша взорвался мгновенно. В одно движение навалился на Космоса, ударил, сбил с ног. Они покатились по склону, по траве, кубарем, как подростки, но с яростью взрослых мужиков. Крики, мат, удары. Выбежавшие из-за дуба Витя с Валерой сразу рванули вниз. — САНЯ! КОСМОС! ХВАТИТ! Витя схватил Сашу за плечи, оттаскивая — тот был в ярости, как в бою.  Валера держал Космоса, тот тоже кипел, но больше от непонимания, чем от злости. — Ты чё, Саня?! Да это правда! Все дышали тяжело, в воздухе звенело напряжение. И только шум реки снизу был таким же, как в их детстве. Таким же а они уже нет. Подъезд был тёмный, лампочка на первом этаже снова моргала, как по старой привычке. Даша поднялась по лестнице медленно, без стука, без шагов — почти на цыпочках. Она гуляла долго. Просто шаталась по району: мимо спортивной площадки, мимо старой школы, мимо ларька с мороженым. Лишь бы не стоять рядом с ним. Лишь бы не ловить его взгляд. Лишь бы не дрожать внутри. Когда она открыла дверь, в квартире было тихо. Она даже выдохнула с облегчением: «Мама спит… Саша всё ещё с ребятами…» Но в глубине квартиры бился свет — из ванной. Даша нахмурилась, медленно подошла, толкнула дверь ладонью. Мама стояла над тазом, закатав рукава. Стирала. Тихо, сосредоточенно, будто боялась, что вода услышит. — Мам… — прошептала Даша. — Ты чё, не спишь? Мама вздрогнула, но обернулась с усталой улыбкой: — Ой, Дашка… вернулась? Я тут… Сашкину рубашку стираю. Где-то запачкал… на гулянке. Даша подошла ближе. Мама пыталась оттирать что-то красное, въевшееся. Но это был не кетчуп. И не грязь. Это была кровь. Даша побелела. Сердце ухнуло вниз. «Только бы не с Витей. Господи, только бы не с ним.» — Мам, — тихо сказала она, — это… кровь. — Да ну, — мама отмахнулась. — Подрался, видать, с кем-то… мужики. Даша уже не слушала. Она вышла в коридор, и ноги сами понесли её к комнате брата. Дверь была приоткрыта. Внутри полумрак. Саша лежал на кровати, повернувшись к стене. Широкие плечи, знакомая линия спины. Только сейчас — жёсткая, напряжённая. Он делал вид, что спит. Даша тихо подошла, села на край кровати. — Я думала, ты ещё с парнями… — сказала она мягко. — А ты уже… спишь? В девять вечера? Саша медленно повернулся к ней. Лицо побитое: на скуле синяк, губа разбита. Но глаза… глаза были хуже. Там была боль. Та, что не от кулаков. — А ты где была? — спросил он. Даша усмехнулась криво: — Гуляла с Юлькой. А что? — и тут же, не выдержав: — Саш… что случилось? Он не ответил. Просто лёг на спину, руки на груди, смотрел в потолок так, будто хотел прожечь дырку. Тишина давила. И вдруг он сказал — ровно, но голос дрогнул: — Ты… знала про Ленку? Даша опустила глаза. Закусила губу. Он понял это как «да». — И как давно? — спросил он глухо. Она вздохнула. — На выпускном. Я… случайно увидела её… Саш, — она положила руку ему на плечо,  — Она не стоит этого. Забудь её. Просто забудь. Он резко повернул к ней голову: — Где ты её видела? Даша помотала головой: — Не скажу. Саша усмехнулся зло. Губа снова треснула, и выступила капля крови. «Значит, не от тебя — узнаю от другого.» Повернулся к ней снова, уже другим голосом: — Ладно… тогда скажи другое. Что у тебя с Пчелой? Даша вздрогнула. Грудь сжало. Она резко отвернулась, будто от света. — С чего ты вообще взял? — попыталась она говорить спокойно. — Пчёлкин что-то говорил? Саша смотрел на сестру внимательно, слишком внимательно. Оценивал каждое движение, каждую морщинку между бровей. И увидел всё. — Просто… ваши взгляды, — сказал он. — То, как ты реагируешь. И он на тебя. Это… видно, Даш. Даша вскочила с кровати, будто её обожгли. — Никаких взглядов нет! — почти крикнула она. — Ничего нет! И вышла из комнаты, громко закрыв дверь. Тишина хлопнула вслед. Саша улыбнулся уголком губ — не радостно, а скорее… обречённо. — Значит… Пчела скажет, — прошептал он себе под нос. Перевернулся на бок и закрыл глаза. Но сон к нему той ночью так и не пришёл. Даша вылетела из комнаты Саши будто из клетки. Злость кипела внутри — горячая, колючая. «Взгляды… Конечно. Придумал тоже. Какие взгляды? Никак я на него не смотрю.» Она быстрым шагом пошла к своей комнате, только бы спрятаться, только бы не думать. Но не успела дойти — телефон завибрировал коротким металлическим трельком. Стационарный. Тот самый серый, с потёртой кнопкой «0», что стоял в коридоре уже лет десять. Даша остановилась. Глубоко вдохнула. «Поздно… кто может звонить так поздно?» Подошла. Сняла трубку. — Алло? Тишина. Слабое потрескивание линии. Она нахмурилась. — Алло? Говорите… И вдруг — голос. — Это… я, Даш. Его голос. Тёплый, чуть хрипловатый. Слишком родной, слишком нужный, слишком опасный. Сердце дернулось так резко, что она машинально перехватила трубку двумя руками. — Чего тебе, Пчёлкин? — старалась говорить ровно. Холодно. — Зачем звонишь? Короткая пауза. Будто он собирался с воздухом. — Хотел узнать… как Саня. Она зажмурилась. — Всё нормально. Спит. Она уже хотела положить трубку, быстро, резко, чтобы не успеть сорваться. Но услышала: — Подожди. Он сказал это так, что она остановилась. Не смогла не остановиться. Тишина снова растянулась. Секунду. Две. Пять. Она услышала его дыхание — неровное, будто он ходил взад-вперёд, держал телефон одной рукой, а другой сжимал что-то от нервов. И потом он сказал: — Просто… хотел тебя услышать. Щёлк. Гудки. Он отключился. Даша замерла в коридоре, среди старых обоев, прикоснувшихся друг к другу полумрака и света из кухни. Стояла так минуту, может две, прижимая трубку к груди. Губы дрожали. Сердце стучало слишком громко, слишком ярко, слишком живо. Она закрыла глаза. «Хотел тебя услышать»… И впервые за долгое время она не смогла убедить себя, что ей всё равно.