Начало новой жизни

В зале регистрации пахло свежим лаком от деревянных стен, тонким запахом свечей и нервным ожиданием людей. Солнце через большие окна мягко ложилось на скатанные папки и на блестящую поверхность столов. Витя стоял немного в стороне, улыбался, смеялся — словно всё в порядке, словно он не чувствует напряжения вокруг. Но это была маска. Каждую ночь, почти два года, он засыпал с её лицом перед глазами. В мыслях слышал её смех, её голос, её дыхание. Лишь однажды, случайно, он услышал её голос — и это дало ему сил бороться дальше. Он знал: никто из них не мог писать или звонить родным, ни Космос, ни Валера. Только Саша мог давать весточку. И он выживал на этих обрывках информации, на воспоминаниях. И теперь, здесь, среди людей, он хотел всё исправить. Он хотел объяснить. Он надеялся, что Даша поймёт, что всё, что произошло, было не по его воле. Но как только он её увидел… рядом с ней другой парень… Внутри всё рухнуло. Сердце сжалось. Лёгкая злость, досада, обида — всё смешалось в комок, который душил его изнутри. И он, сгоряча, ляпнул то, чего потом миллион раз пожалел: слова о том, что она «пошла по рукам». Он даже не понял, как это вылетело из его уст. А теперь, стоя здесь, улыбаясь друзьям, смеясь, он ощущал пустоту внутри. И глубоко в реке, на набережной, лежало кольцо. Кольцо, которое он носил последний год, представляя, как когда-нибудь подарит ей. Но злость, отчаяние и невозможность быть рядом заставили его бросить его в воду. Теперь оно дрейфовало где-то в темной глубине, как и его надежда на то, что всё сложится так, как он мечтал. В глазах Вити мелькали воспоминания: «жаркий июльский вечер, когда они вместе сидели на крыльце дачи, дрожащие руки, его первый поцелуй с ней… И всё это было одновременно близко и недостижимо. Он улыбался окружающим, но его сердце кричало, его разум пытался договориться с чувствами.» После того столкновения два месяца назад, Витя сразу же начал собирать информацию. Инстинктивно, почти автоматически, словно не мог иначе. Рома… кто он? Откуда? — Роман… — пробормотал про себя, глядя на Дашу, которая ещё не отошла от разлуки и боли. — Сын влиятельного отца… мать тоже в кругах, где нужно держать лицо… учёба — отличник, пример для всех. Идеальный, по всем параметрам. Он стиснул кулаки. Идеальный… но это не делает его лучше. Не делает его тем, кто может быть с Дашей. Витя резко вдохнул. Внутри что-то взорвалось — смесь гнева, ревности и боли, но в то же время — непоколебимой решимости. — Нет… — сказал он себе, почти шёпотом. — Она моя. Я её не отдам. Никому. Ни сейчас, ни потом. Он представил, как Рома, с его идеальными чертами и улыбкой, пытается быть рядом с Дашей. В голове у Вити вспыхнула ярость, но вместо необдуманного порыва пришло понимание: действовать нужно спокойно, уверенно, как всегда. — Я умру… — прошептал он, сжимая в руках кулак, — но она будет со мной. Взгляд его обжигал Дашу, даже если она не знала о его мыслях. Там, в его глазах, читалась решимость, непоколебимая и тихая угроза: никто и никогда не станет её заменой. И Витя сделал первый шаг навстречу — не к людям вокруг, а к будущему, где он и Даша вместе, несмотря на всё, что прошло. А Даша… она стояла чуть поодаль, её взгляд невольно ловил его. Она тоже изменилась — взрослее, серьёзнее, чуть холоднее. Она не знала, что он каждый день думает о ней, что он терпел все эти два года только ради того момента, когда сможет снова быть рядом. И так стояли они — почти рядом, но разделённые невидимой стеной из времени, обид и долгого ожидания. И в этот момент, среди смеха, поздравлений и официальных слов, он принял решение: он не отпустит её никогда. Никому, даже если придётся бороться до конца. Ресторан был полон смеха, грохота бокалов и громкой музыки. Свадьба Саши и Оли — праздник, который должен был быть радостным, но для Вити всё казалось чужим. Он сидел рядом с Сашей, вглядываясь в его лицо, улыбку, в мелкие жесты брата. Саша был счастлив — и этим счастьем делился со всеми, кроме одного человека. Даша выбрала место подальше. Её движения, улыбки, легкие взгляды — будто нарочно показывали: «Я здесь, но для тебя недоступна». Каждый раз, когда их взгляды пересекались, она отводила глаза. А Витя видел. И это кололо его прямо в сердце. Он молча наливал себе виски, сжимая стакан, и делал глоток за глотком, пытаясь притупить боль. Вокруг шум, разговоры, громкий смех гостей. Многие знакомые, многие новые лица — братки, которые долгими годами пробивали себе путь, строили статус, добывали уважение. Но для Вити весь этот мир был пустой, если рядом не было Даши. Несколько раз Саша наклонился к нему: — Не накидывайся так… Её попустит. Ты же знаешь. Саша дружески хлопнул его по плечу. Витя лишь усмехнулся, не отводя взгляда. Усмешка — это была маска. Внутри него буря: ревность, боль, обида и желание быть рядом. Он понимал: сегодня — день Саши. День их счастья. Но и для него это испытание, проверка силы воли. Каждый взгляд Даши, каждый её жест — словно нож, который медленно впивался в сердце. Витя сделал глоток виски, стиснул зубы и выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — День Саши… — пробормотал он себе под нос, — А мне… мне всё равно… нет, мне совсем не всё равно. И снова опустил взгляд на бокал, но его глаза тайно сканировали зал, следя за Дашей. Он знал: она рядом, и это одновременно радовало и убивало. Он снова перевёл взгляд на её — и на этот раз она не отвела глаз. Их взгляды встретились, и в этом молчании было всё: обида, тоска, нерешённые чувства. Даша чувствовала, как внутри что-то дрожит, а Витя — будто время вокруг замерло. Даша медленно поднялась и направилась к уборной. Витя не выдержал. Он рванул следом. Дверь закрылась за ним, отсекая шум ресторана, гул гостей и веселье. Здесь, в этом маленьком помещении, мир уменьшился до них двоих. Даша стояла у зеркала, поправляла волосы, не отводя взгляда от Вити. Её глаза — смесь злости и ожидания, лёгкой иронией. — Это женский Пчёлкин? — язвительно сказала она, — Или ты уже настолько пьян, что не понимаешь, что творишь? Витя сделал шаг ближе, и его голос был низкий, ровный, почти шёпот: — Мне льстит, что ты следишь за тем, сколько я пью. Он подошёл к ней вплотную, и их тела почти коснулись. Даша не отстранилась, словно давала знак. В её взгляде была смесь вызова и желания — словно она проверяла, насколько он решителен, насколько готов идти на это. Витя чуть наклонился, их лица разделяли всего несколько сантиметров. Вокруг всё осталось за стенами, в этом маленьком зеркальном мире были только они двое. Он шепнул: — Я не могу без тебя, Даш… Даша вздохнула, едва заметно улыбнувшись, но это была улыбка с каплей горечи. Она провела рукой по его груди, слегка толкая, как будто проверяя, насколько он твёрд. Витя почувствовал, что граница между ними исчезает. Сердце стучало так, что казалось — его слышит весь мир. Он наклонился ещё ближе, готовый к шагу, который разрушит всё, что держало их полтора года. Он наклонился и их губы встретились — сначала нежно, осторожно, словно проверяя, готовы ли они оба. Но уже через секунду это превратилось в поток эмоций, которые они так долго сдерживали. Даша ответила ему с такой же страстью, сжимая его плечи, словно боясь, что если отпустит, момент исчезнет навсегда. То, что они прятали полтора года, вспыхнуло с новой силой. Каждый поцелуй был наполнен тоской, воспоминаниями и болью разлуки. Витя не останавливался: он поднял Дашу и посадил её на раковину. Их дыхание смешалось, руки запутались в волосах и плечах друг друга. Он целовал её в шею, потом губы, возвращался к глазам, к губам снова. Даша отвечала, как будто пытаясь вернуть всё, что было потеряно: тепло, близость, уверенность, что они всё ещё рядом. В этот момент мир за дверью перестал существовать. Ресторан, гости, смех — всё это растворилось. Были только они двое, и страсть, которую невозможно было больше сдерживать. Он скользил руками по ее груди. Они были идеальны, именно помещающиеся в ладонь. Уверенно опустил руки вниз, поднимая разделение платья, параллельно страстно целуя её губы. Она издала первый стон, когда его пальцы сквозь трусики начали массировать ее центр удовольствия и тогда он понял, что Даша все еще его. Член в штанах просился на свободу, но Витя не торопился и продолжал исследовать её тело. Они так увлеклись, что я потеряли голову. Кончиками пальцев Витя, поддел резинку ее кружевных трусиков и собирался потянуть их вниз, но что-то пошло не по плану. Даша резко оторвалась от его губ и оттолкнула от себя.  — Дальше сам... — прошептала она игриво ему.  Витя даже не успел ничего сказать в ответ, как девушка уже рванула к двери. Каблуки громко застучали по полу, унося с собой остаток его возбуждения.  — Белова, ты серьезно? — бросил ей напоследок с легким раздражением, но она уже убегала, не оглядываясь. Витя вернулся в зал, будто ничего не произошло. Но внутри всё ещё горело — дыхание Даши на его коже, вкус её губ. Он сел за стол, рядом с Сашей, но взглядом сразу нашёл её. Даша сидела, наклонившись к Оле, что-то рассказывала, но в тот момент, когда посмотрела на Витю — задержала взгляд. Медленно, нарочито, провела языком по губам. Она играла. Витя почти рассмеялся про себя. «Ну окей, Белова… хочешь играть — будем играть.» Он не отвёл взгляда. Сделал затяжку, выдохнул дым и прямо из горлышка бутылки отпил виски — демонстративно. Даша заметила, как он это делает. И снова улыбнулась, чуть прикусив губу. Она заводила его, как никто другой. Через некоторое время Витя резко поднялся, хлопнув Сашу по плечу: — Ну чё, родные! — прокричал так, что музыка притихла. — У нас сегодня большой день! Большой праздник! Мы будем гулять до утра… и дальше… пока не посинеем! Гости загудели, засмеялись, кто-то уже начал хлопать. — Но молодые… — Витя поднял руку, скоро от нас свалят. У них, сами понимаете, дела поважнее. — зал разразился свистом и смехом. — И вот мы подумали… куда же они поедут в свою первую брачную ночь? В суперлюкс «Националя»? Неа! В чужую квартиру на Беговой? Тоже мимо! Мы решили вопрос по-другому… Космос! Фил! Космос и Валера, уже навеселе, подскочили к сцене. Витя поднял бокал: — Сегодня — и навсегда — молодые поедут в свою собственную квартиру! На Котельнической набережной, в высотке! Зал взорвался аплодисментами так, что люстра дрогнула. Женщины ахали, мужики свистели. Саша встал, обнял друзей, смеялся и ругался сквозь смех: — Да вы что, черти, вы шутите?! Оля подскочила к Даше, обняла её, чуть не расплакавшись от счастья. — Ты представляешь?! — шептала она. — Котельническая! За соседним столом Белый крикнул, хохоча: — Вы чё, хозяев грохнули, что ли?! Валера замахал руками: — Да ты чё! Жильцов расселили! — Еееееее! — закричал Белый, поднимая тост. Тётя Катя, заметив Витю, подошла и с прищуром спросила: — Витя, ну… ордер-то есть? Витя, не моргнув: — На арест? Катя прыснула от смеха, ударив его по плечу: — Дурище! Даша наблюдала за ним. Очень внимательно. Слишком. Витя поймал её взгляд — и нагло подмигнул. Она спрятала улыбку в бокал шампанского. Музыка сменилась, и Витя, уже прилично поддатый, но всё ещё контролирующий каждое слово и шаг, поднялся. За ним — Валера и Космос. Они встали плечом к плечу, как в старые времена — троица, прошедшая через огонь. Микрофон зашипел, и Витя сказал: — Ну что, пацаны… песня нашей молодости! И заиграла та самая — «А я ваш брат, я человек». Витя пел в микрофон уверенно, громко, с хрипотцой, от которой у всех мурашки побежали. Валера и Космос подпевали, обняв его за плечи. — А я ваш брат, я челоееееек… — Я просто брат, я человек… Зал пел вместе с ними. Мужики кивали в такт. Кто-то поднял запальничку. А Даша стояла в стороне, рукой держась за край стола… и смотрела только на него. Так, будто эти два года не прошли. Так, будто этот голос возвращал всё, что она старалась забыть. А Витя, среди света прожекторов и криков гостей, всё равно видел только её. Свадьба закончилась шумно, ярко, почти счастливо — как умели тогда: тосты, крики «Горько!», музыка, братки, которые смеялись так громко, будто за стенами не было войны за улицу, власть и жизнь. Но настоящее всегда ждало за углом. Когда Сашка с Олей подъехали к своей новой квартире на Котельнической, все казалось спокойным. Тихий подъезд, желтоватый свет ламп, мраморная лестница — роскошь, о которой они ещё три года назад даже мечтать не смели. Майский воздух тёплый, спокойный, будто город решил выдохнуть после рабочей суеты. Оля прижималась к Саше, всё ещё не веря, что это — их собственное жильё, не съёмное, не временное. Их. Подъезд встретил их глухой тишиной, редким шагом по лестнице и старым жёлтым светом ламп под потолком. Роскошь и спокойствие — картинка, которую пацаны из их компании ещё пару лет назад могли видеть разве что в кино. Космос, Валера и Витя стояли снаружи, у машины, дожидаясь, пока молодые поднимутся. — Давай, брат, поднимайтесь, — сказал Витя, хлопнув Сашу по плечу. — Мы тут покурим, подождём, убедимся, что всё тип-топ. Смех, разговоры, ещё живое веселье после свадьбы — всё оборвалось в одну долю секунды. Глухой удар. Потом — вспышка из верхних окон. А за ней — разрыв, который потряс землю под ногами, и эхо, которое ударило в стены высотки так, будто дом застонал. И парни побежали туда. На этажах стоял дым, пыль, запах жжёного металла. Куски штукатурки валялись под ногами, кое-где мигал свет. У двери квартиры — разорванная граната, вырванная петля замка, всё вокруг изрешечено. Валера выругался тихо, но так, что у нормального человека бы душу свело. Космос медленно осел на корточки, глядя на осколки. — Это… предупреждение? Или попытка снять молодых? — Хрен его знает, — Витя стиснул зубы так, что свело виски. — Но это не случайность. Это кто-то точечно насметил. Знал, когда они приедут. Саша стоял, как каменный. В глазах — ничего. Тишина внутри. Только ярость. — Сестре ни слова, — выдавил он тихо, но так, что все трое поняли: обсуждаться не будет. — Само собой. Парни остались в квартире до глубокой ночи. Проверяли, осматривали, звонили своим людям. Пытались понять — кто дал утечку, кто подложил, кто осмелился сунуться в такую святыню, как новая хата Санька и Оли. Витя смотрел на осколки и думал только одно: “Кто-то хочет, чтобы мы вернулись в ту жопу, из которой два года выкарабкивались.” Ночь прошла в разговорах, обсуждениях, подозрениях. Под утро поехали к Космосу — там продолжили, сидя на кухне, за чаем и недокуренными сигаретами. Только Даша так и не узнала — сколько близко они были к смерти той ночью. Потому что Сашка держал слово: От сестры это надо прятать. Пока можно. Она в ту ночь уехала домой с мамой — уставшая, чуть пьяная, голова забита Витей, их безумной сценой в туалете, его руками, запахом, его губами на своей шее. Витя просил её ехать с ними, проводить. Но она отказалась. Ей казалось, если ещё чуть-чуть — она сорвётся, сдастся, сама его поцелует, будет умолять объяснить… а гордость — единственное, что держало. Она не знала, что в тот момент её брата едва не превратили в фарш у дверей его новой квартиры. Она не знала, что Витя рисковал своей жизнью, в очередной раз. Следующие пару дней Они с Витей не виделись. Витя не мог — он был весь в делах:       •      офис на Бауманской, который они «отжали» у Артурки Лапина — бывшего соседа, который когда-то считал себя королём района;       •      разборки с «братьями», кто мог кинуть гранату;       •      разговоры, угрозы, связи, звонки из подвалов, встречи в кафанах под плотными шторами;       •      поиски того, кто решил сыграть против них. Воздух в Москве стоял горячий, удушающий. Улицы пахли бензином, табаком «Примы» и чем-то железным — запахом времени, которое медленно но верно становилось криминальным. А Даша… Она ходила на пары, домой, помогала маме, но голова всё равно была там, на свадьбе, в туалете, где Витя держал её за талию так, будто никогда не отпустит. Он не звонил. И она — тоже. Но тишина между ними была как перед грозой. Густая. Глухая. Опасная. Свободная минута у Вити выдалась только под конец недели — редкость за последние дни. После свадьбы жизнь закрутила его в привычной, жесткой карусели: новые контракты, «предупреждения» конкурентам, поиски урода, что подложил гранату Сане с Олей. Город жил на взводе, и Витя тоже. Но эта минута — была для неё. Он подъехал к институту заранее, встал у машины, закурил. Дым выходил нервный, рваный. Он репетировал разговор в голове. Как сказать? С чего начать? Как объяснить два года молчания, чужих смертей, крови, адского страха и одной единственной недели надежды — когда он услышал её голос? Звонок. Толпа студентов выливается на ступеньки. И вот она.  Платье по фигуре, волосы собраны, глаза — те же, от которых он когда-то сходил с ума. Красота, от которой у него всегда сносило крышу. Его девочка… какая бы злость между ними ни стояла. И тут рядом вырастает он. Рома. С хорошей прической, в выглаженной рубашке, с конспектом под мышкой. Идёт за ней, что-то говорит, и улыбается так, будто у него есть шанс. Витя сжал зубы так, что хрустнуло. Этот хмырь уже начал его бесить. Даша, копаясь в сумке, ещё не заметила ни одного из мужчин, готовых ради неё на всё. — Даш, ну пойдём сегодня в кино? — доносится голос Ромы. И тут Витю переклинило. Он сорвался с места, подошёл к ним быстро, уверенно — как человек, который привык брать то, что его. И, не дав ей открыть рот, спокойно, даже с ухмылкой сказал: — Я могу пойти с тобой в кино. Даша поднимает взгляд — и закатывает глаза. Началось… Рома смотрит на Витю с ехидцей: — Прости, парень, но я хожу в кино только с девушками. Витя улыбается уже хищно. — Так ходи. Только от девушки моей отстань. Даша резко вскинула брови, сложила руки на груди. Смотрит так, будто вот-вот скажет: «Серьёзно, Пчёлкин? Моя?» Рома хотел было что-то отрезать в ответ, но Даша опередила: — Ром… я подумаю насчёт кино. Правда. Можешь сейчас нас оставить? Нам надо поговорить. Это «нам» кольнуло обоих. Рома, довольный хотя бы этим, протянул ей билет. — Если что… сеанс в шесть. Я буду ждать. Он задержал взгляд на Даше чуть дольше, чем позволено… и ушёл. Витя смотрел ему вслед ледяным взглядом, словно примеряясь — в какой переулок того лучше завести, чтобы объяснить, на чьё место он покусился. Когда Рома окончательно скрылся за входом в метро, Даша медленно повернулась к Вите. Молча. И между ними снова вспыхнуло всё то, что ни время, ни злость, ни прошлые обиды так и не смогли убить. — Ну? — сказала она тихо, но холодно. — И что ты вообще себе позволяешь? Витя вздохнул тяжело, будто с плеч свалился мешок, и тихо сказал: — Пойдём. Нам надо поговорить. Даша не ответила. Только коротко кивнула и поправила ремешок сумки. Они пошли вдоль институтской аллеи, мимо мокрых от недавнего дождя деревьев. Весенний воздух был чистым, свежим, но между ними висела густая, почти осязаемая тишина. Несколько минут — только их шаги и далёкий шум трамвая. Наконец Витя остановился первым. Закурил. Глубоко затянулся. Выдохнул так, будто пытается выпустить вместе с дымом все свои ошибки. — Я правда… — начал он глухо. — Я правда ждал тебя все эти два года. Каждый день. Каждую чёртову ночь… ты у меня перед глазами стояла. Даша усмехнулась — коротко, больно, как нож под рёбра: — Так ждал, что о себе знать не давал? Это было не издёвкой. Это была боль. Накопленная, засохшая, но острая. Витя не стал оправдываться сразу. Только бросил окурок, раздавил носком кроссовка и посмотрел вдоль дороги, будто проверяя, стоит ли говорить правду или опять молчать. Потом поднял глаза на неё. И сказал честно, прямо: — Так нужно было. Они стояли на смотровой на Воробьёвых горах, словно судьба специально привела их туда, где когда-то давали клятвы. Внизу блестела Москва — яркая, шумная, а наверху было тихо, как перед грозой. Витя подошёл ближе. Взял Дашу за руку. Она не отдёрнула. Только дыхание у неё стало ровнее, тяжелее. — Нас там… — он на секунду замолчал, подбирая слова, — нас там арестовали конкретно. Просто уничтожили. Каждый шаг под отчётом. Никаких звонков, никаких писем. Ни домой, ни друзьям. Мы должны были сделать, так, будто нас не существует. С пацанами решили, что один будет писать — Сашка. Только он. Он сжал её пальцы крепче. — Один раз… — тихо, почти шёпотом, — один раз я рискнул и позвонил тебе. Потому что уже не мог. Вообще. Дальше, либо слышу твой голос… либо схожу с ума. Даша смотрела прямо ему в глаза. И впервые — без злости. Только с недоверием, которое само не понимало, хочется ли ему верить или бояться снова. — Так нужно было, Даш. — в его голосе была правда, тяжёлая, взрослая. — Мы оттуда… из такой сраки выбрались, что люди обычно не возвращаются. А мы вернулись. И теперь мы здесь… и мы не последние люди в этой Москве. Он говорил тихо, но каждое слово падало между них, как камень в воду. Даша вздохнула. Губы дрогнули. — Любишь, говоришь? — хрипло. — Любишь… А Саша!? Он Олю любит. Приехал и сразу женился. И вот тут Витя резко изменился. Будто что-то оборвалось. Он подошёл к ней ещё ближе, взгляд стал твёрдым, решительным, почти острым: — Пошли. — Куда? — нахмурилась она. — Пошли, — повторил он, не объясняя, но уверенно взяв её за руку. Не потащил — нет. Не дёрнул. А повёл. С той решимостью, которую она помнила по тому самому лету 89-го, по ночи на смотровой, по его объятиям, по тому, как он когда-то смотрел на неё с таким взглядом… будто она была его единственным светом. И Даша… пошла. Хотя не понимала — куда именно. Но доверилась. Хотя и боялась снова. Но сердце уже стучало так сильно, что выбора не было.  Всю дорогу Витя молчал. И Даша тоже. Москва вокруг шумела — машины, редкие прохожие, весенний ветер гонял пыль и запах мокрого асфальта. Но между ними стояла такая тишина, что казалось — весь город стих, прислушиваясь. Витя крепко держал её за руку. Он не тянул, не спешил — просто уверенно шёл рядом, будто знал путь, который она должна пройти именно с ним. Даша пару раз набирала воздух, чтобы что-то спросить… но каждый раз закрывала рот. Боялась разрушить этот странный, тонкий момент. И вот — Витя вдруг остановился. Даша подняла взгляд… и застыла. Вывеска. ЗАГС. Она резко повернулась к нему: — Ты серьёзно, Пчёлкин? Он смотрел на неё так спокойно, так уверенно, будто это была самая очевидная вещь на свете. — Да. — коротко, твёрдо. — У тебя паспорт с собой? Даша ахнула. Сердце ухнуло вниз. — Вить… ты же понимаешь, что это не игрушки? Это серьёзный шаг. Это… это не просто слово на эмоциях! Он шагнул ближе, взял её лицо в ладони. — Понимаю. Лучше всех понимаю. Даша хотела ответить, но Витя внезапно выдохнул, убрал руки… и стал перед ней на одно колено. Посреди пустой аллеи. Под кривым жёлтым светом уличного фонаря. В плаще, с сигаретным запахом, с разбитой душой… но со взглядом мужчины, который решил. — Прости… — он криво усмехнулся. — Без кольца. Оно было… но я так психанул, что выбросил его в реку. Даша моргнула. — Чего?.. — она начала смеяться — удивлённо, нервно. — Ты… что? — Потом расскажу. — Витя смотрел ей прямо в глаза. — Так что… Дарья Белова… ты согласна быть моей женой? Она смотрела на него — на своего Пчёлкина, на того, которого ждала, о котором думала каждую ночь, которого ненавидела за боль… и любила за всё остальное. Она сглотнула. И кивнула. Просто. Тихо. Решительно. — Да. Витя встал, притянул её к себе, обнял так, будто боялся отпустить хоть на секунду. И, не говоря больше ни слова, повёл её внутрь. Внутри было пусто. Только вахтёрша, скучающая женщина за стойкой, и запах старой краски. Даша попыталась возразить: — Вить, нас никто не распишет сейчас. Уже вечер… и вообще так не делается… — Распишут. — уверенно бросил он и пошёл к кабинету. Даша даже не сомневалась, что он решит . Пять минут. Десять. Пятнадцать. Спустя двадцать минут они уже стояли в маленьком зале регистрации, под пыльной люстрой, напротив пожилой регистраторши, которая смотрела на них с усталой, но тёплой улыбкой. — Жених? — спросила женщина. — Да. — Витя уверенно. — Невеста? У Даши дрогнули пальцы, но она подняла глаза на Витю — и сказала: — Да. Регистраторша что-то записала, поставила печать. Бумага щёлкнула штампом, словно точка в длинной истории. — Поздравляю вас. — искренне сказала она. Витя взял свидетельство, но даже не посмотрел на него, только вернулся к Даше. И, наклонившись, прошептал ей в губы: — Я так тебя люблю… что готов творить безумие хоть каждый день, девочка моя. Он поцеловал её — жадно, мягко, отчаянно — так, будто вернул себе то, что потерял много лет назад. А регистраторша смотрела на них, улыбаясь, как на пару молодых сумасшедших, которых сама судьба решила столкнуть лбами. И, может, так оно и было.