ЧАСТЬ ДВАДЦАТАЯ (ИСПРАВЛЕННАЯ): ЯД КРОВИ

Глава 1: Избалованный наследник Серёжка, сын Артёма, вырос в привилегиях, которых не знало ни одно поколение ежей до него. Он учился в элитной школе, носил дорогую отделку на иголках и, поглотив пропаганду, искренне верил в своё превосходство над «простыми» травоядными. Отец, занятый государственными делами, недоглядел. В сыне вызревала не уверенность, а высокомерие на грани наглости. Глава 2: Смертельное оскорбление На школьном дворе каракалята Гром и Молот отрабатывали боевые стойки. Серёжка, проходя мимо с группой таких же избалованных ежат, громко фыркнул: — Смотри-ка, котята учатся царапаться. Прямо как дворовые коты на помойке. Только те хоть мышей ловят, а эти на чужом мясе сыты. Это было дерзко, но не смертельно. Однако Гром, сын генерала, решил проучить наглеца: —Заткнись, колючий мешок с костями. Твой отец — прислуга нашего Императора, и ты здесь лишь по нашей милости. Ярость ослепила Серёжку. Чувство ущемлённой гордости взыграло в нём. Он вспомнил тайные истории, которые шептались в семьях ежей — о казни отца нынешнего Императора, Альбрехта. И, желая нанести самый болезненный удар, он выкрикнул то, что не смел сказать никто: — Ваш великий Император? Ха! Мой отец рассказывал! Ваш «благородный» род начался с того, что твоего деда, старого Альбрехта, казнили как последнюю дворнягу! Ему сбрили кисточки, и какая-то овца ПЛЮНУЛА ему в морду, пока он умирал в грязи! Вы не аристократы! Вы — потомки ПРОИГРАВШЕГО и УНИЖЕННОГО! Ваш род начинается с ПОЗОРА! Воздух застыл. Даже ежата, друзья Серёжки, в ужасе отпрянули от него. Гром и Молот онемели. Эти слова были не просто оскорблением. Они были кощунством. Они вырывали с корнем саму основу их мифа о себе. Глава 3: Неумолимая машина Слух долетел до директора Седого Стража мгновенно. На этот раз это был не просто школьный инцидент. Это было «государственное преступление, осквернение памяти основателя династии и подрыв основ государства». Артёма вызвали к Адольфу. Император был бледен от холодной ярости. Его аквамариновые глаза горели ледяным огнём. —Твой выродок, — его голос был тихим и шипящим, — посмел коснуться памяти моего отца. Той памяти, что свята для меня. Он плюнул на могилу основателя этой Империи. Твои реформы, Артём, твоё «разумное подчинение»… они породили этого монстра, который считает, что ему всё дозволено. Артём не нашёл слов для оправдания. Он смотрел на сына не как на жертву, а как на глупого, заносчивого юнца, который своим идиотизмом перечёркивает всё, чего он добился. — Ваше Величество… он глупый мальчишка… —Мальчишки, не знающие своего места, становятся бунтовщиками, — отрезал Адольф. — Закон един для всех. Особенно для тех, кому дали слишком много. Глава 4: Показательное возмездие Наказание было суровым и беспощадным. Его цель была не перевоспитать, а стереть осквернителя из общественной жизни. 1. Публичное покаяние: Серёжку привели в тот самый зал, где когда-то судили его отца. Перед всем школьным собранием, под взглядом статуи Альбрехта, его заставили зачитать покаяние, где он называл себя «неблагодарным червём, осмелившимся осквернить светлую память мученика». 2. Гражданская смерть: Его навсегда исключили из школы и лишили семьи Артёма статуса «Граждан Империи», отбросив их на уровень обычных травоядных. Все привилегии были аннулированы. 3. Искупление кровью: В назидание другим, его приговорили к двадцати ударам плетью. Эксзекуцию проводил лично палач на глазах у всех учеников. Это было не просто наказание — это был ритуал изгнания. Серёжка, истерзанный и опозоренный, не вызывал жалости. Он вызывал отвращение и страх. Его поступок был настолько чудовищно глуп и самоубийственен, что даже сородичи смотрели на него как на прокажённого. Глава 5: Суровый урок Артём не пришёл на экзекуцию. Он сидел в своём кабинете, глядя в стену. Его сын был жив, но он был уничтожен как личность. И он, Артём, был виновен в этом. Он так хотел дать своему народу достоинство, что забыл дать ему мудрость. Он взрастил в собственном сыне чудовище высокомерия, которое обернулось против него. Адольф, получив доклад, был удовлетворён. Закон работал. Он продемонстрировал, что никакие заслуги не дают права касаться святынь режима. И он преподал Артёму самый жестокий урок: можно дать травоядным права, но нельзя позволять им забывать о пропасти, отделяющей их от правящей расы. Инцидент с Серёжкой не был трагедией. Он был санитарной акцией, уничтожившей зарождающуюся гниль. И в этой новой, суровой реальности не было места для жалости.