Интервью Владимира, dark!Аверин

Луч света, исходящий из направленной на дива новомодной установки для видеосъёмок, неприятно щипал зрачки, которые никак не могли принять окончательный вид — то расширялись, то сужались в вертикальные полоски, и это явно доставляло неудобства оператору. — Да отключи ты свет, направь лампу обычную и всё… — прошипела едва слышно на молодого человека с камерой журналистка, после чего с улыбкой вернулась к изучению лица Владимира. Она очень долго ждала этого интервью. Аверин, нынешний глава Управления, месяц думал, одобрять ли её заявку. Владимир невозмутимо сидел, ожидая начала. Его хозяин предупредил, что после разрешения стать самостоятельным следователем неминуемо наступит момент, рано или поздно, когда нужно будет заявить что-то общественности. Показать, что ты вменяем, раскрыть лицо, и даже Маргарита теперь будет знать. «Теперь ты гражданское лицо, ты получил практически все права, надлежащие людям», — так сказал ему тогда Гермес, — «И им необходимо знать, кто теперь равен им по статусу». «Но на мне всё ещё ошейник», — возразил див. «Да. Но людям больше интересен момент про зарплату»… Поэтому Владимиру ничего не оставалось, кроме как согласиться на интервью. А ещё хозяин подкрепил просьбу приказом. Журналистка кокетливо улыбнулась в который раз и решила, что пора начинать. — Смотрите на меня, пожалуйста, а не на камеру, хорошо? — и, дождавшись кивка, провозгласила: — Сейчас мы находимся в кабинете следователя Владимира Афанасьевича Репина, того самого дива, работающего с этого года по найму, право на изменение… Хм, изменение характера работы… Было дано по решению главы Управления Гермеса Аркадьевича Аверина, тоже заступившего на эту должность недавно… Вот такие у нас неожиданные, но порой необходимые изменения происходят. Скажите, пожалуйста, Владимир Афанасьевич, это правда, что вы взяли отчество и фамилию у колдуна, которому когда-то служили много лет? — Да, это так, — подтвердил див. — У него не осталось наследников. — Но и у вас-то наследников не будет, ведь так? — спросила женщина, лукаво улыбаясь. — Зачем тогда вам фамилия, да ещё и отчество? Всё ради официоза? — Не будет. Но людям привычнее взаимодействие, когда я представляюсь, как положено, особенно при ведении расследования, — пояснил див, хотя прекрасно понимал, что журналистке-то как раз пояснения не требовались. — Фамилия нужна, чтобы подписывать документы. — Понятно, понятно… А вот скажите, почему среди сотен хозяев… Простите, не хозяев — колдунов, у вас же было их так много, а выбрали всё же его? — задала она следующий вопрос, с нескрываемым интересом пытаясь заглянуть в глаза. Вопрос сначала поставил Владимира в тупик, буквально на несколько секунд заставив замереть с ответом на губах. После смерти хозяина Владимир, отбившись от Иннокентия, еще несколько часов находился в квартире, запоминая обстановку и запахи. Его существо разрывалось от невыносимого горя потери и вместе с тем невероятной радости полного единения с колдуном. Одно его волновало, только бы божья искра и правда отправилась на небо, как говорил хозяин, только бы не задержалась, не осталась бы в теле, которое теперь стало одной из личин, любимой и святой личиной, которую он будет хранить, но не покажет никому… Когда див почувствовал, что может дышать ровно, а голос, в случае чего, не задрожит, сходил за Лешим, отвязал и направился прочь из города. Без ошейника он вполне мог сойти за простого крестьянина. Ни за что он не вернётся на службу. Потому что не будет служить никакому другому хозяину, кроме своего. — Он… Благодаря ему я увидел в служении людям смысл, — всё же ответил див задумчиво. — Он научил меня радоваться достижению целей, полюбить следственную работу, сделать службу своим смыслом, когда казалось, что вокруг всё… Когда наступали тёмные времена. — Да, а ведь тёмные времена в периоды вашей долгой работы, конечно, были, — подхватила журналистка. — Вспомнить, например, колдуна Кантемирова… Нашей редакции стало известно, что вы работали с ним совсем недавно, и по нашим данным, он злоупотреблял властью? Владимир внутренне содрогнулся при упоминании фамилии, но не столько из-за самого Кантемирова, хотя его серебряная булавка тоже доставляла неудобства, но… Тогда на нём был внутренний ошейник. Всё, что заставляло вспоминать про ошейник — доводило до дрожи. Но див почти ничем не показал своё состояние. Почти, потому что рисинки зрачков всё равно изменили форму, а журналистка профессионально ловила взгляд. — Да, я вижу, что вам даже некомфортно это вспоминать… — притворно понимающе покивала головой женщина. Хорошо, что она не была колдуньей, поэтому солгать ей не составило труда: — Возможно. Этот колдун и правда злоупотреблял властью и портил государственное имущество, коим я на тот момент являлся. Но я верю в то, что это исключение из правил, тем более, с новыми законами относительно дивов. О, Владимир врал в каждом слове. На Кантемирова ему было глубоко плевать, воспоминания волновал только ошейник, превратившись во что-то вроде посттравматического стрессового расстройства у солдат-людей, а вот тёмные времена… Их не нужно вспоминать, достаточно вглядеться в настоящее. — Если она задаст вопрос про меня, — инструктировал хозяин, улыбаясь той самой улыбкой, приобретённой совсем недавно, но которая медленно выедала что-то у Владимира изнутри. — Говори, что всем доволен. Доволен своим положением. Хочешь и дальше служить мне… Говори, что с Авериным работать — честь для тебя. Ему пришлось сделать кивок головой, чтобы показать, что всё понял. Да, раньше он бы легко нашёл повод сдать хозяина под суд. Но проблема была в том, что этот хозяин — которому Владимир когда-то так желал служить! — неуловимо и быстро изменился, получив свою новую должность. Возможно, это Александр что-то всё же вкладывал ему в голову… У Владимира не было шанса это проверить, как и добраться до Александра и остаться в живых. Но ещё ему казалось, что дело не только в Императоре Пустоши. Власть меняет людей. Особенно власть, доставшаяся внезапно человеку, пару лет назад занимавшемуся всего лишь частным сыском. Но див гнал от себя эти мысли. Нельзя сдавать того, кто называл тебя другом, пусть хозяин и переступил уже все возможные границы в обращении с ним, как с дивом. Гермес точно находился под влиянием. Нужно просто подождать, поразмыслить, и они найдут выход. Кузя, стоящий рядом с опущенной головой, был бледен. — Да, я тоже надеюсь, что это в прошлом! — уверенно и отчего-то слишком позитивно, или Владимиру уже чудилось, утвердила журналистка. — Тем более, вы всё ещё привязаны к главе Управления, верно? Вот уж с кем точно проблем нет, правда? Крайне интеллектуальный и добросовестный человек, как мне показалось… Я брала однажды у него маленькое интервью. И женщина, явно что-то вспомнив, тепло заулыбалась. — Да, точно, у него ещё отменное чувство юмора, хотя он сказал — шутки понимают не все, — тут же добавила она. — Всё же как хорошо, что постепенно у нас идёт такой прогресс, и места, в том числе высокопоставленные, занимают молодые, понимающие молодёжь, люди. Вы согласны с этим? Владимир снова не смог спрятать задрожавшие зрачки. Но ничего, она посчитает, что это от удовольствия. Потому что она убеждена в своей правоте. — Я всем доволен. И своим положением… Работать с Авериным — честь для меня. Это пройдет. Это как болезнь, началась и когда-то закончится. Так было не всегда. Так было не всегда.