Лунный свет.

Вечером Чарльз объявил, что они «выходят». Анри, одетая в своё лучшее чёрное платье, сгорала от любопытства. Он повёл её не в модный ресторан, а в заброшенный ботанический сад на окраине города — место, которое они однажды обнаружили во время своих странствий и которое стало их тайным убежищем. — Здесь оптимальное соотношение тишины, отсутствия людей и визуальной эстетики, — объяснил он, перелезая через знакомую дыру в заборе. Но когда они оказались внутри, Анри ахнула. На старой, полуразрушенной каменной скамейке лежал её собственный скетчбук, открытый на странице с рисунком лунного света, пробивающегося сквозь листву. Рядом стояла корзина. Внутри — её любимые сэндвичи, купленные в той самой лавке, куда она «забывала» кошелёк в колледже, и бутылка дорогого гранатового сока, который она обожала. — Чарльз… — прошептала она. — Ты это… всё запомнил? — Я записываю данные, имеющие значение, — просто сказал он. — А твои предпочтения имеют высший приоритет. Он не купил банальных роз. Вместо этого он указал на поляну диких колокольчиков, серебрившихся в лунном свете. — Эти цветы более устойчивы и не несут на себе следов пестицидов, в отличие от оранжерейных аналогов. Их эстетика, по моим расчетам, должна тебе нравиться. Анри смотрела на него — этого странного, безумного, гениального мальчика, который вместо букета подарил ей целое поле, и чувствовала, как её сердце готово выпрыгнуть из груди. Это был самый романтичный поступок в её жизни. Они сидели на скамейке, ели сэндвичи и смотрели на луну. Тишина между ними была тёплой и звёздной. — Знаешь, о чём я думаю? — сказала Анри, ломая тишину. — Вероятно, о несоответствии между социальными конструкциями романтики и нашей её реализацией, — предположил он. — Нет. Я думаю о том, что хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Он замолчал. Она почувствовала, как его рука, лежащая на скамейке рядом с её, слегка дрогнула. — Продолжительность человеческой жизни непредсказуема, — наконец произнес он. — Существует множество переменных: генетика, окружающая среда, случайность… — Чарльз, — она прервала его, положив свою руку поверх его. — Это не математическое уравнение. Это… желание. Моё желание. Он посмотрел на их соединённые руки, потом на неё. Лунный свет падал на его лицо, делая его черты ещё более резкими и в то же время уязвимыми. — Моя жизнь до тебя была… набором хаотичных процессов, — тихо сказал он. — Я пытался навести в них порядок с помощью логики, но всегда терпел неудачу. Потому что не учитывал главную переменную. Тебя. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Ты не просто стабилизировала систему, Анри. Ты переписала её код. С тобой… я не просто функционирую. Я… живу. И желание продолжить этот процесс… я также его испытываю. С максимально возможной интенсивностью. Он говорил не о чувствах, а о процессах и системах. Но для Анри это была самая красивая поэзия. Она прижалась к нему, и они сидели так, под холодным лунным светом, в их собственном, идеально устроенном мире, где любовь не нуждалась в словах, чтобы быть настоящей.