Часть 12. Козырь как горькое поражение

Утро в их квартире всегда имело ауру стерильности. Солнечный свет, пробивающийся сквозь панорамные окна, не грел, а лишь безжалостно подсвечивал идеальный порядок, в котором Ари чувствовала себя скорее гостьей, чем хозяйкой. Он сидел за кухонным островом, уже полностью готовый к выходу: безупречная серая жилетка, галстук, затянутый чуть туже обычного, и очки в тонкой оправе, за которыми скрывался холодный, расчётливый взгляд. Перед ним стояла нетронутая чашка чая. — Кофе в машине, я только что сварила, — тихо произнесла Ари, замирая у края стола. Её пальцы машинально сжали пояс халата. Он медленно поднял на неё взгляд, не меняя выражения лица. В этом взгляде читалась колкая внимательность, которая обычно предвещала шторм в их семейных переговорах. — У меня нет времени на кофе, Ари, — его голос прозвучал низко, с тем самым приказным тоном. — Ёсан уже дважды звонил. Новая встреча была назначена на восемь, и я на неё уже опаздываю, потому что проспал будильник. Он резко встал, и звук отодвигаемого стула показался в утренней тишине слишком громким, агрессивным. Он поправил манжеты рубашки, даже не глядя на неё. — Из-за того, что вчера я до половины второго ждал, пока ты вернёшься с «командного сбора», мой график на сегодня полетел к чертям. Ёсан в ярости, и я понимаю, почему. Он взял со стола папку с документами и свой телефон, на загоревшемся экране которого красовалось их общее с Ари фото в обнимку и с улыбками на лице. Но сейчас его лицо было непроницаемой маской. — Постарайся сегодня хотя бы вернуться вовремя, — бросил он, уже направляясь к выходу, закидывая пиджак на плечу. — Мне нужно ехать. Дверь за ним захлопнулась с грохотом от веса, оставив Ари одну в залитой светом, но совершенно ледяной кухне. Она стояла неподвижно, глядя на пар, поднимающийся от его чашки, и чувствовала, как внутри разливается уже знакомое чувство вины, смешанное с необъяснимым предчувствием неизбежного конфликта. — Да, заглаживать вину я, видимо, разучилась, — сказала себе под нос девушка, смотря на сидящую у её ног кошку. — Пойдем, что ли, соберемся и приведем меня в адекватный вид, а то на лице уже отразились три бутылки пива.

***

Монтажная встретила их привычным полумраком и резкой прохладой — кондиционер работал слишком усердно этим летом, словно отчаянно пытался выстудить не только нагретый от круглосуточно работающих процессоров воздух, но и остатки накала эмоций после съёмочного дня. На стенах мелкой рябью дрожал бледный свет от трёх мониторов Минги, а разноцветные блоки на таймлайне медленно ползли вперёд, напоминая живой, безостановочно дышащий организм. Ари вошла первой. Она глухо сбросила сумку на соседнее кресло и машинально провела ладонью по распущенным волосам, заправляя выбившуюся прядь за ухо. Забравшись с ногами на широкое кресло, она уставилась в центральный экран так, будто видела раскадровку впервые, а не в десятый раз после собственной же сборки дома. — Скинь мне этот дубль отдельно, — произнесла она своим ровным, почти хирургически спокойным голосом. — Там, где он замолкает на полуслове. Я хочу сохранить эту паузу, чтобы вытянуть её в какой-нибудь момент на сборке. Я пока только начала готовить тебе «рыбу», а это слишком важный драматический нерв, чтобы его потерять. Минги кивнул, но ответил не сразу. Его длинные пальцы привычно пробежались по горячим клавишам, но взгляд замер вовсе не на экранах. Он смотрел на неё сбоку, не решаясь целиком повернуть голову. Он понимал: сейчас Ари пытается обмануть его внешней оболочкой — слишком опрометчиво для монтажера, который знал ее слишком давно и слишком хорошо для такого фокуса. Ари выглядела безупречно собранной. Даже слишком для такого изматывающего дня после попойки в баре. Минги и сам был не свеж, но обычно Ари выглядела более расслабленной и позволяла себе неровности во внешнем виде после таких дней, но почему-то не в этот раз. Плечи ровные, линия спины натянута как струна, голос не дрожит, вся одета как с иголочки. И всё же что-то было не так. В каждом её жесте, в том, как плотно она сжимала губы, фонила скрытая, поднимающаяся тревога, которую Минги никак не мог расшифровать по языку её тела. Она снова пряталась за броню. — Ты сегодня… — начал он, но фраза повисла в воздухе, так и не найдя правильного продолжения, словно любое подобранное слово казалось слишком грубым для этого хрупкого момента. Она медленно повернула к нему голову, вопросительно приподняв бровь. — Что? Минги тяжело сглотнул. В груди стянуло неприятным, давящим чувством, которое всегда появлялось, когда он вплотную подходил к невидимой границе её личного пространства — той территории, куда без прямого приглашения на откровенный разговор заходить было строжайше запрещено. — Ничего, — наконец выдохнул он, коротко дёрнув плечом. — Ребята сказали, ты сегодня отлично отработала. Ари коротко улыбнулась, будто вежливо и благодарно, как незнакомцу. Но в этой улыбке не было ни капли прежней лёгкости. Она исчезла почти мгновенно, словно была включена тумблером исключительно из социальной необходимости, так и не добравшись до глаз. — Спасибо, — сухо отозвалась она и снова приковала взгляд к мерцающему дисплею. Между ними повисла пауза. Внешне безопасная, сугубо рабочая, но изнутри густая и тягучая, как мёд. Потому что они давно были уже больше, чем коллегами, чтобы принимать подобные ответы как должные. Минги снова позволил себе посмотреть на неё. На её бледный профиль, освещённый холодным синим светом. На напряжённую линию челюсти. На то, как она обхватила себя руками, сжимая собственные локти так сильно, что костяшки пальцев побелели от напряжения. — Ари, — позвал он тише, почти на грани шёпота. Она отреагировала не сразу. Сначала внесла ещё одну короткую пометку в свой блокнот, и только потом, словно через силу, подняла глаза. — М? Он сделал глубокий вдох. Настоящие вопросы бились внутри, жгли горло: «Ты всё ещё с ним? Он снова делает тебе больно? Почему ты позволяешь себе так угасать?». Они мелькали в сознании как тревожные вспышки, требуя выхода. Но вслух он произнёс другое. — Ты… — он запнулся и криво, немного горько усмехнулся, скорее над собственной нерешительностью. — Ты вообще спишь в последнее время? Она медленно моргнула. Раз, два — словно человек, который готовился отразить смертельный удар, а вместо этого получил лёгкий щелчок по носу. — Иногда, — ответила она гладко и уклончиво. — Когда получается. Минги кивнул, но внутри всё неприятно сжалось. Это был не ответ. Это была идеально выстроенная бетонная стена, которую она выстраивала вокруг своей жизни от посторонних взгляд. Но он же не был посторонним для неё! Почему она стала такой скрытной за время, что они не работали вместе? Он отвернулся к своему рабочему столу, сделав вид, что увлечённо проверяет звуковую дорожку, но мысли унеслись далеко за пределы Халазии. Он слишком хорошо помнил, какой Ари была раньше: живой, порой невыносимо шумной, с глазами, в которых всегда горел тот самый неисчерпаемый внутренний огонь. Даже когда она валилась с ног от усталости — она никогда не потухала. А сейчас… сейчас перед ним сидела лишь её искусственно притушенная версия. — Знаешь, — вдруг глухо произнёс он, так и не решившись снова посмотреть в её сторону, — ты имеешь право иногда быть не в порядке. Ари замерла. Она медленно повернула к нему голову, и на какую-то микросекунду в её расширившихся глазах мелькнуло что-то до боли острое, уязвимое — почти детский испуг. Но она тут же взяла себя в руки, спрятав эмоцию за глубоким, контролируемым выдохом. — Я в порядке, Минги, — отчеканила она слишком быстро, слишком ровно. — Правда. Он наконец встретился с ней взглядом. И в этот момент понял абсолютно чётко: она отчаянно защищается. И даже не от него, а от самого факта, что кто-то посмел подобраться так близко к её правде. — Врать у тебя получается всё хуже, Хван Ари. Видимо, квалификация падает вместе с уровнем сахара в крови, раз ты даже есть нормально не можешь, судя по открытому контейнеру с едой. Резкий голос раздался от дверного проёма, с характерной хрипотцой и той долей ехидства, которую невозможно было спутать ни с чем. Уён стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. В полумраке его глаза поблескивали живым, почти хищным интересом. Он явно стоял там достаточно долго, чтобы считать всё их неловкое напряжение. Минги заметно напружинился, его плечи под кожей куртки стали каменными. Он не любил, когда Уён бесцеремонно вламывался в «его» пространство, особенно когда дело касалось Ари. Уён отлип от стены и неспешной, почти бесшумной походкой прошёл к столу. Он не остановился на безопасном расстоянии, а беспардонно навис над плечом Ари, вторгаясь в её личные границы так, что она почувствовала запах его сигарет и холодного уличного ветра. — Ты ела сегодня? — спросил он вдруг, и в его голосе, вопреки обыкновению, почти не было издевки. — И я не про тот технический кофе, который ты вливаешь в себя литрами. Я про нормальную еду. Ари попыталась отмахнуться, её ладонь в воздухе прочертила рваную линию — жест раздражения, за которым она пыталась скрыть внезапную растерянность. — Уён, не начинай. Сейчас не время для твоих допросов. У нас проект горит, а ты… — А ты горишь вместе с ним, — перебил он, и на мгновение его взгляд стал слишком внимательным, слишком детальным. Он смотрел не на экран, а на тонкую сетку вен на её запястье, на то, как судорожно сжаты её пальцы. — Почему ты так тяжело дышишь? Опять паническая атака на подходе или просто забыла, как это делается — дышать не по графику? Ари замерла. Она не прогнала его, не было сил, а может, где-то глубоко внутри это внезапное, колючее внимание Уёна ощущалось нужнее, чем осторожная забота Минги. Она лишь слабо качнула головой, глядя в пол. Сам Уён на секунду замер, словно сам испугался того, насколько глубоко он сейчас «всмотрелся». Это выходило за рамки его обычной игры в «хитрого лиса». Это было искреннее, пугающее его самого беспокойство за своего редактора. Он кашлянул, пытаясь вернуть себе маску безразличия, но вышло плохо. — Послушай, — он заговорил тише, и в этом тоне проскользнуло что-то непривычно прямое. — Если тебе вдруг… потребуется кому-то что-то рассказать. Или если нужно будет, чтобы кто-то проявил инициативу и разгрёб этот дерьмовый завал вместо тебя, просто скажи. Минги, сидевший до этого неподвижно, громко фыркнул. Он резко отвернулся к монитору, скрывая изумление за напускным безразличием, но его пальцы на клавиатуре на мгновение замерли. Такой фразы от Уёна он не слышал никогда — ни в лучшие, ни в худшие времена. Уён, словно опомнившись, резко выпрямился. Его лицо снова стало непроницаемым, а движения — отрывистыми. — В общем, держи, — он бросил на стол связку жестких дисков. Металл звякнул о поверхность стола, разбивая неловкую тишину. — Тут весь исходник. Минги, сливай в архив и закрой смену. А ты, — он мельком взглянул на Ари, — иди домой отдыхать. Это приказ продюсера. Вчера все хорошо повеселились. Он развернулся и вышел из монтажной так же стремительно, как и появился, оставив после себя шлейф из невысказанных вопросов и тяжелого табачного дыма. Минги проводил его взглядом, а затем медленно повернулся к Ари, всё ещё не веря своим ушам. — Ты слышала это? — тихо спросил Минги, всё ещё глядя на закрывшуюся за Уёном дверь. — «Я всегда готов». Ари, клянусь, за все годы, что я его знаю… он никогда и никому этого не предлагал. Что, чёрт возьми, сейчас произошло? Ари почувствовала, как к горлу подкатывает странный сухой ком. Она заставила себя пренебрежительно фыркнуть и, не оборачиваясь к другу, потянулась к столу, чтобы придвинуть к себе один из оставленных Уёном дисков. Её пальцы коснулись холодного металла, и она на секунду задержала их там, чувствуя, как внутри что-то мелко, едва ощутимо дрогнуло. Тот самый «щелчок», который случается, когда в старом механизме внезапно оживает давно забытая шестерёнка. — Ничего не произошло, Минги, — ответила она, и её голос, вопреки внутреннему хаосу, звучал почти привычно, сухо и отстранённо. — Просто наш «хитрый лис» пытается загладить вину за свои прошлые выходки. Видимо, совесть всё-таки проснулась, хоть он и старательно это скрывает под слоями сарказма. Минги хмыкнул, явно не поверив ни единому её слову, но продолжать спор не стал. Он вернулся к своим мониторам, а Ари наконец позволила себе выдохнуть. Она знала, что врёт. И монтажер, и, что самое страшное, самой себе. Внутри разливалось тягучее, непривычное тепло, которое она отчаянно пыталась подавить логикой. Уён предложил помощь. Сам. Без издёвок, без условий, просто… потому что заметил. Её кольнуло осознание: она ведь даже не выглядела сейчас так ужасно, как в те дни, когда сутками не выходила из монтажной, перебиваясь энергетиками. Но он считал её состояние за долю секунды. Эта внезапная, детальная забота со стороны человека, который должен был быть её главным раздражителем, пугала сильнее, чем холодная тишина в квартире с Саном. Это была не просто «инициатива продюсера». Это была трещина в её обороне, через которую Уён беспардонно заглянул в самую суть, и Ари, к своему ужасу, поняла: ей чертовски приятно, что её наконец-то увидели. — Сливай в архив, — добавила она тише, закрывая глаза на мгновение. — Я закончила на сегодня.

***

Опенспейс креативного отдела «Халазии» гудел, как перегретый сервер. Хонджун, чьи рыжевато-коричневые волосы сегодня казались ещё ярче под холодным светом ламп, нетерпеливо постукивал маркером по интерактивной доске, где были выведены референсы заброшенного кирпичного завода. Рядом, расслабленно откинувшись на спинку стула, сидел Сонхва, чей безупречный вид и пепельные волосы создавали резкий контраст с рабочим хаосом вокруг. Уён стоял между ними, хмуро вглядываясь в монитор и вертя в пальцах так и не закуренную сигарету. — Если мы возьмём этот лофт, звук будет гулять так, что Чонхо нас проклянет, — Уён раздражённо выдохнул, пытаясь сосредоточиться на задаче, хотя в голове всё ещё крутились вчерашние слова, брошенные Ари в монтажной. — Можно использовать акустические панели, — мягко предложил Сонхва, но его перебил звук каблуков, слишком звонкий для этого отдела, где все ходят в кроссовках. Соён возникла из-за перегородки с такой сияющей улыбкой, будто только что выиграла тендер года. Она проигнорировала режиссёра и ведущего, направляясь прямиком к Уёну. — Уён-и, дорогой босс! — пропела она, её голос в тишине опенспейса прозвучал неоправданно громко. — Я наконец-то нарыла то, что ты просил по нашему новому редактору. Ох, ты не поверишь, какая она скрытная! Хонджун медленно поднял взгляд от доски, а Сонхва замер с чашкой чая в руках, его взгляд стал по-психологически внимательным. Уён почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он резко выпрямился, стараясь сохранить лицо непроницаемым. — Соён, сейчас не время, — процедил он сквозь зубы. — Ой, да ладно тебе, это же супер-важно! — она замахала папкой перед его носом. — Оказывается, наша идеальная Хван Ари играет на два фронта! Уён, не дожидаясь продолжения под ошарашенными взглядами друзей, схватил Соён за локоть и буквально вытолкал её в пустую переговорку, захлопнув стеклянную дверь. Снаружи остались Хонджун и Сонхва, которые наверняка уже начали обмениваться многозначительными взглядами. — Совсем с ума сошла? — Уён сорвался на шипение, отпуская её руку. — Что ты там несла про два фронта? Соён довольно поправила блузку и оперлась бедром о стол, явно наслаждаясь моментом. — Твоя Ари до сих пор работает на «3RACHA». Да, те самые ребята — Бан Чан, Со Чанбин и Хан Джисон. Они готовят проект про молодых музыкантов, и она у них чуть ли не главный мозг. Она работает на наших прямых конкурентов, босс, и скрывает это. Услышанное оставило во рту неприятный, горький осадок. Она работала на «Халазию», одновременно отдавая силы проекту Чана, которого Уён знал слишком хорошо. Уён понимал, что доверять сплетнице Соён — затея сомнительная: она мастерски умела раздувать из мухи слона, превращая любой невинный жест в скандальную хронику. Но, несмотря на скепсис, внутри что-то болезненно кольнуло. Информация о том, что у Ари есть какая-то тайная личная жизнь, вызывала слишком противоречивые чувства: от глухого раздражения до необъяснимой тревоги. Он не собирался делать поспешных выводов, опираясь на чужие домыслы. Если он и хотел узнать правду, то только из её собственных уст. Единственным верным решением казалось подобраться к Ари поближе — так близко, чтобы она сама захотела раскрыть ему свои секреты. — Уён-и, ну чего ты так нахмурился? — Соён сделала шаг ближе, сокращая дистанцию до опасного минимума, и протянула руку, чтобы коснуться его плеча. — Я же для тебя старалась. Может, отпразднуем мой успех вечером? Я знаю один бар, где нас не увидят… Её пальцы скользнули по его открытой ключице из-под черной хлопковой рубашки, но Уён отреагировал мгновенно. Он резко перехватил её ладонь и оттолкнул от себя, его лицо исказилось от нескрываемого раздражения. — Хватит, Соён. — Ты стал таким холодным с тех пор, как она пришла… — Она пошатнулась, её улыбка на мгновение дрогнула, сменившись обидой. — Молчать, — оборвал он её, уже направляясь к выходу с этажа. — Об этой информации — ни слова никому. Ни Хонджуну, ни Сонхва, ни тем более в курилке. Если я узнаю, что поползли слухи, ты вылетишь отсюда быстрее, чем вспомнишь, чьи связи тебя сюда пристроили. Я сам с этим разберусь. Он вышел в опенспейс, чувствуя на себе вопросительные взгляды коллег, но не остановился, направляясь прямиком к выходу, чтобы хоть на минуту глотнуть воздуха. Теперь у него в руках был козырь, но почему-то этот выигрыш ощущался как самое горькое поражение. Вечерний город дышал прохладой, но Уён её почти не чувствовал. Щелчок зажигалки, короткая вспышка пламени и первая затяжка — ритуал, который обычно приносил успокоение, в этот раз лишь сильнее разбередил мысли. Он прислонился к бетонной колонне у входа в офис, глядя на проносящиеся мимо огни машин, но перед глазами стоял не город, а обрывки последних недель в «Халазии».. Слова Соён про вторую работу Ари и «тайное оружие» 3RACHA зудели в голове, как назойливое насекомое. С одной стороны — мастерское умение его подчиненной раздувать из мухи слона, с другой — слишком много странных «совпадений», которые теперь, под новым углом, начали складываться в пугающе логичную мозаику. Бан Чан, Чанбин и Ха — прямые конкуренты. Если Ари действительно работает с ними во время подготовки их проекта, это не просто работа на стороне — это конец «Халазии». Уён прикрыл глаза, воскрешая в памяти рабочие моменты. Он вспомнил, как на прошлой неделе заглянул в её монитор, когда она якобы редактировала их подкаст. Но на таймлайне были совсем другие кадры — какой-то мрачный интерьер, явно не их яркая студия, явно какая-то музыкальная заготовка, а не их спокойное интервью. А распечатки на столе? Он тогда мельком видел схемы развития персонажей, где почерк Ари выводил структуру «пути молодого музыканта». Он тогда еще подумал, что она ищет новых героев для них, но Ари захлопнула папку так быстро, что едва не прищемила пальцы. Теперь же, в свете слухов о её работе на сторону, воспоминания приобретали пугающую четкость: вот Ари в спешке сворачивает окно мессенджера, где в заголовке чата мелькнуло знакомое «CB97»; вот она снова срывается посреди рабочего дня, бросая короткое и сухое «мне нужно на встречу по личным делам», возвращаясь с тем самым отсутствующим взглядом, какой бывает у людей, живущих в двух мирах одновременно. План созрел сам собой: подобраться ближе. Стать тем, кому она доверится не из вежливости, а по-настоящему. Втереться в доверие, стать незаменимым напарником, а потом аккуратно выудить правду: зачем «медиамозгу» их команды подыгрывать парням из 3RACHA? Это был холодный, почти профессиональный расчет. Но тут же внутри что-то неприятно сжалось. Уён затянулся сильнее, чувствуя, как по горлу разливается горечь. Внутри Уёна боролись два полярных чувства: азарт продюсера, защищающего свой проект, и внезапно проснувшаяся совесть, которая противно ныла где-то под ребрами. Его начала подтачивать моральная сторона вопроса. Использовать её эмпатию как рычаг? Играть в «хорошего парня», чтобы потом вскрыть её двойную игру перед всей командой или хотя бы перед собой? Это пахло дешевым промышленным шпионажем, а не честным партнерством. Ему искренне начало нравится с ней работать. Её острый аналитический ум, манера подмечать детали, которые упускали другие, и даже эта её колючая холодность — всё это вызывало в нем странный интерес. Осознание того, что его сближение будет иметь «второе дно», оставляло гадкий привкус. Ему было тошно от мысли, что их потенциальная близость станет лишь инструментом для разоблачения, но профессиональное самолюбие — страх оказаться в дураках, пока она строит проект для конкурентов — оказалось сильнее. — Черт, — негромко выругался он, стряхивая пепел. В этот момент двери офиса разъехались, и на ступени вышла она. Ари Всё такая же собранная, с прямой спиной, но в свете фонарей она казалась какой-то хрупкой, словно груз этой тайны давил ей на плечи сильнее, чем она готова была признать. Уён выпрямился, пряча смятение за привычной маской самоуверенности. — Осторожнее, Ари-я, — подал он голос, нарочно делая его более небрежным, чем он чувствовал на самом деле. — Если будешь так хмуриться, морщины появятся раньше, чем ты успеешь дослушать все сплетни в этом здании. Ари остановилась, окинув его коротким взглядом, в котором сквозило привычное снисхождение. — А ты, я вижу, решил подрабатывать местным пугалом? Очень органично смотришься в этом тумане. — Обижаешь, я здесь в роли твоей совести, — Уён усмехнулся, делая шаг навстречу и внимательно следя за ее реакцией. — Куда так спешишь? Неужели на свидание с тем таинственным «кем-то», о ком шепчутся в курилках? — Если под «кем-то» ты подразумеваешь моего врача, то да, я иду на свидание с его кабинетом и набором инструментов, — парировала она, даже не замедлив шаг. — Так что избавь меня от своих теорий заговора. — К очередному доктору? Ты либо самый болезненный человек в этом городе, либо просто мастерски избегаешь моей компании и пытаешься предотвратить все свои возможные морщины. — Выбирай любой вариант, оба делают мою жизнь спокойнее, — бросила она через плечо, направляясь к парковке. Уён проводил ее взглядом и невольно замер, когда она подошла к ослепительно чистому, новенькому немецкому седан-купе. Машина хищно мигнула фарами, приветствуя хозяйку, и Уён невольно присвистнул — такая модель стоила целое состояние и никак не вязалась с образом рядовой сотрудницы отдела, пусть и довольно успешной. Он снова затянулся, чувствуя, как внутри закипает смесь ярости и профессионального восхищения. Теперь всё встало на свои места. Этот седан-купе, который стоил как годовой бюджет пары их подкастов, не мог быть куплен на зарплату в «Халазии» или где-либо еще. Когда автомобиль начал плавно выруливать с парковки, он, поймав ее мимолетный взгляд в зеркале заднего вида, картинно и широко помахал ей рукой, расплывшись в дерзкой улыбке, в то время как в голове набатом стучал единственный вопрос: «Кто же ты такая на самом деле, Хван Ари?». — Немецкое купе… — тихо выдохнул он, провожая взглядом красные габариты её седана. — Черт, Ари, ну зачем всё так усложнять? Автомобиль плавно влился в поток вечерних огней, оставив Уёна наедине с запахом бензина и горьким привкусом табака. Он медленно опустил руку, и дерзкая улыбка сползла с его лица, сменяясь холодным, расчетливым прищуром. — «Врач», значит? — негромко повторил он, скидывая бычок от сигареты в общую мусорку. — Хорошо играешь, Ари-я. Только вот инструменты у твоего «врача», кажется, слишком сильно напоминают студийные мониторы у трех леприконов. 3RACHA. Бан Чан, Чанбин и Хан. Они всегда были на шаг впереди по части искренности, но теперь Уён понял, почему. Это был почерк Ари. Её умение вытаскивать из людей то, что они прячут даже от самих себя. Она не просто редактировала их подкасты, она создавала им имидж «глубоких и настоящих», используя те же методы, которыми они вместе пытались поднять «Халазию». «Ты продаешь им нашу душу, Ари?» — эта мысль обожгла его сильнее, чем пепел от сигареты. Уён оттолкнулся от колонны и направился к своей машине, черному мустангу. Внутри Уёна шел настоящий бой. Профессиональное чутье продюсера, выпестованное годами в «Халазии», кричало: «Проверь её! Такая машина не берется из ниоткуда, а 3RACHA как раз ищут того, кто упакует их смыслы в дорогую обертку!». Но другая его часть — та, что завороженно слушала её правки к сценариям и ловила редкие полуулыбки — отчаянно искала ей оправдание. Может, это наследство? Или она копила годами, во всем себе отказывая? Он вспомнил, как она несколько дней назад терпеливо объясняла стажеру, которого прикрепили к их проекту на студийные съёмки, почему в интервью важна пауза, а не текст. В её глазах была такая искренняя преданность их делу, что мысль о предательстве казалась почти кощунственной. «Если ты действительно работаешь на Бан Чана, то ты либо лучшая актриса в мире, либо я окончательно разучился разбираться в людях», — подумал он, чувствуя, как под ребрами неприятно тянет. Уён понимал: если слухи подтвердятся, ему придется выбирать между лояльностью продакшну, который стал ему семьей, и этой странной, едва зародившейся близостью с женщиной, которая понимала его с полуслова. Он хотел верить ей. Хотел, чтобы всё это оказалось дурацким недоразумением, злой шуткой Соён или просто её успешным фрилансом, не связанным с конкуренцией. Теперь его план «сблизиться» обрел совсем другой масштаб. Это больше не было просто любопытством. Это была война за интеллектуальную собственность и за право на искренность.