Пролог

В мире существует множество видов тишины.

Есть тишина пустой квартиры в три часа ночи, когда гул холодильника звучит громче чем обычно. Есть тишина после ссоры, тяжелая и густая, как смола. Есть тишина невысказанных слов, которые горят комом в горле и пустотой внутри. А есть тишина Хан Джисона.

Она была другой. Не пустой, а наполненной. В ней слышалось шуршание листьев за окном, щелчок затвора его фотоаппарата, мерцание экрана телефона в ожидании сообщения.

Его тишина была живой, дышащей, и Ли Минхо, чья жизнь была оглушительной какофонией из собственных мыслей, бега и вечного дедлайна, научился ее слушать.

Они не встретились при ярком свете софитов или под вспышки камер. Все было проще и оттого больнее. Дождливым вечером, на почти пустой станции метро, Минхо, запыхавшийся, с разбитой в кровь ладонью о битую плитку, увидел его.

Джисон сидел на скамье, не глядя на мир через объектив, а просто глядя — в никуда.

И в его взгляде была такая вселенская, знакомая Минхо усталость, что тот просто замер. Их взгляды встретились. Ни слова не было сказано. Но в тишине, повисшей между ними, Минхо впервые за долгие годы услышал самого себя.

И этот звук его напугал.