6. Закат благоразумия

      Маргарита провела всю ночь с сёстрами Каллен, помогая Розали разучивать танец. Та схватывала всё быстро и обладала великолепной грацией. Свон была удивлена, что ей вообще вдруг потребовалась её помощь. Был в этом всём какой-то подвох, но она не могла понять, какой.       Какое счастье, что начались выходные, и она могла теперь отоспаться.       Но её сон прервало сообщение на телефон:       «Сегодня в шесть. Та же машина. Постарайся помочь всем подружкам до этого времени. Потом я заберу твой чёртов телефон. И тебя заберу».

***

      Уже знакомый молчаливый водитель привез её в Центральную галерею искусств, где её ждал Аро. Он предложил руку, и они вдвоём отправились осматривать экспозицию.       Его эрудиция и глубина поражали. Маргарита с головой окунулась в их общение, не стесняясь делиться своими мыслями и встречая при этом живой, ответный интерес.       Аро не был похож ни на кого из тех, кого она знала. Разве что Карлайл Каллен мог произвести схожее впечатление. Девушка даже шутила, что Аро пьёт зелье молодости, иначе нельзя столько всего знать и успевать. Итальянец встретил её реплику искренним, весёлым смехом.       На галерее свидание не закончилось. Аро усадил её в машину, которую повёл сам, — дорогущий зелёный альфа ромео. К слову, он действительно забрал её телефон. А она позволила, обратив всё в шутку. Поразительно. Она себя не узнавала.

***

      Машина остановилась чуть за городом на вершине холма, открывая панораму Сиэтла, за которым заходило большое красное солнце. Первые огни города начинали мерцать в сгущающихся сумерках.       Аро достал бутылку вина, бокалы, включил томную инструментальную музыку, слившуюся с шёпотом ветра. На Маргарите сегодня была тонкая вечерняя туника с открытым декольте и обтягивающие брюки. Он накинул плед и замотал её под тихий уютный смех. Они расположились прямо на капоте.       Их разговор плавно перетёк от искусства к философии, а затем и к самым сокровенным вещам.       — Великолепно, правда? — Маргарита сделала глоток вина. — Иногда кажется, что все проблемы такие маленькие. Люди в этих домах просто живут. Мечтают, страдают, любят. И так хочется помочь, сделать их мир светлее…       Аро, прислонившись к капоту, наблюдал за ней. Её профиль на фоне заката был очерчен огнём.       — Иллюзия, дорогая Маргарита. За каждым огоньком скрывается драма. Жажда власти, предательство. Люди сами творят свое зло. Помочь всем — задача для святого, а не для обычного человека.       — Но добро тоже повсюду, — настаивала она, глаза горели. — Люди жертвуют собой, прощают, любят без условий, помогают. Это и есть их сила. Их свет.       — Сила? — усмехнулся Аро, и в его смешке звучала тяжесть тысячелетий. — Или слабость? Любовь делает вас уязвимыми. Доброта заставляет закрывать глаза на угрозы. Вы цепляетесь за моральные кодексы, как за спасательный круг в океане акул.       — А без него мы станем теми же акулами, — парировала Маргарита, не заметив его оговорки. — И тогда в чём смысл? В силе ради силы? Нет. Я верю, что добро — это сознательный выбор. Трудный, но единственно верный.       В этот момент его поразила не наивность, а титаническая устойчивость её убеждений. Прочитав её прошлое, он видел, как она окружала себя сломленными, несчастными людьми, пытаясь исцелить их боль. Разочарования не ожесточили, а закалили её.       И леденящая мысль пронзила его:       «Она не смирится».       Он представлял, как дарит ей вечность, но теперь осознал: в её глазах он увидит не страсть, а вечное отчаяние. Её свет, её альтруизм будут растоптаны необходимостью убивать. Жажда человеческой крови сломает самую её суть.       Он замолчал, отстранённо переваривая эту горькую пилюлю. Возможно, впервые за века он столкнулся с тем, что не мог ни купить, ни взять силой.       А Маргарита, опьянённая вином и высотой чувств, сделала шаг к обрыву. С бокалом в руке она начала медленно раскачиваться в такт музыке. Ветер играл её волосами, последние лучи солнца цеплялись за ресницы. Она улыбалась грустной, задумчивой улыбкой, полностью отдавшись моменту.       Аро смотрел на неё, и его охватило благоговение, смешанное с отчаянием.       «Смотри на неё, — пронеслось в сознании. — Этот хрупкий миг совершенства. Она — песня, что вот-вот смолкнет. Её свет несовместим с тем, что я есть. Что я могу предложить? Вечность, омытую кровью? Темноту, где её свет умрёт?»       Он восхищался ею. Безумно, болезненно, безнадёжно. Он хотел запечатлеть этот образ навеки: девушка, танцующая на краю, с бокалом в руке и непоколебимой верой в сердце. И впервые его древнее сердце сжалось от осознания возможной потери ещё до того, как он получил желаемое.       Обладать ею — значило разрушить. И этот парадокс был самой изощрённой пыткой.       Маргарита обернулась и обворожительно улыбнулась, не ведая о буре в его душе. Допив вино, она, словно кошка на мягких лапах, приблизилась к нему.       — Всё в порядке?       — Ох, огонёк… — он тяжело выдохнул, когда она положила руки ему на плечи. Его взгляд полыхнул алым, кулаки сжались.       — Ты скоро уезжаешь. Не знаю, как ты угадываешь мои желания, но спасибо. Я не из тех, кто торопит события, но… — Она привстала и потянулась к его губам.       — Маргарита, нет! — Аро будто обожгло жаждой. Он резко схватил её за талию, отстраняя. — Не делай этого.       В её глазах вспыхнули недоумение и обида.       — Девочка моя, — прошептал он, касаясь её лица, проводя пальцем по губам, — я хочу тебя, не сомневайся. В этом и проблема. Если ты сорвёшь этот рычаг, пути назад не будет.       — Я всего лишь… Прости. Мне не стоило… — Она начала отстраняться. Он видел сумбур её мыслей, как она начинает выстраивать между ними стену, чтобы защититься от этой ранимости. Что-то щёлкнуло в нём. Он не потерпит стен.       Аро резко притянул её к себе, глубоко вдыхая пьянящий аромат её кожи. Она попыталась было вырваться, но поздно. Он легко, как пушинку, повалил её спиной на капот, чувствуя, как бешено забилось человеческое сердце.       Маргарита ахнула, волосы рассыпались по блестящему металлу. Возбуждение начало сменяться испугом.       — У нас не может быть «чуть-чуть». Если я возьму тебя, то всю. Без остатка, — он вдохнул, призывая весь свой контроль. Его пальцы впились в капот, оставляя следы, но это помогало ему сдержаться, быть нежнее. Насколько это вообще было возможно.       Он впился в её губы. И всё. И разряд молнии был бы для него милосерднее.       Маргарита застонала — воздух в лёгких кончился, но он не отпускал. Его язык яростно исследовал её рот, требуя ответа. Тело ныло от его хватки, но она никогда не чувствовала такой эйфории. Это был не полёт бабочек, а живой поток огня внутри, лава. В глазах темнело, низ живота пронзала нестерпимая сладкая боль. Она задыхалась, замотала головой, и он наконец отпустил её, позволив сделать судорожный вдох. Затем его холодные губы коснулись подбородка, медленно скользнули к шее, заставив её снова простонать. Неведомая дрожь пронзила тело, она выгнулась, предоставляя ему всю себя, вцепилась в его плечи, обвила ногами. Она горела, а он был льдом — этот контраст обжигал. Вес его тела снова придавил её к капоту. Он медленно водил языком по шее, прямо по пульсирующей вене. Будоражаще.       Но она уже была заведена до предела и ей требовалось большее, она запустила пальцы в его волосы, притягивая обратно к губам. Он поддался, хоть и не сразу. Её губы снова затянули его в новом головокружительном поцелуе. Она хотела прижаться ближе, но поняла, что сжата так сильно, что не может пошевелиться. Очень больно. Она снова попыталась вырваться, забилась, как пташка, его руках.       Аро резко отпрянул, будто отлетев на пару шагов. Он тяжело дышал, взгляд, полный жажды, пожирал её, а глаза… горели алым.       — Твои глаза… — сказала ошеломлённо, её голос охрип. Дышать было больно. Он явно не рассчитал силу.       Аро зажмурился, сделал глубокий вдох. Открыв глаза, он снова смотрел на неё чёрными безднами.       — Садись за руль моей машины и уезжай домой!       — Но ты…       — Домой, Маргарита, — жёстко отрезал он. — Прямо сейчас. А мне нужно пройтись, остыть. Немедленно! — Он сдёрнул её с капота, подталкивая к водительскому месту.       — Аро, какого чёрта?! — она ничего не понимала, и это пугало.       — Уходи, пока я готов тебя отпустить. Живо. Я позвоню. Телефон в бардачке, — он говорил почти спокойно, но сквозь зубы. — Уезжай. Быстрее.       Она на автомате, под его давлением, села за руль, завела двигатель. Руки дрожали. Интуиция кричала, что надо его слушать, но разум отказывался складывать происходящее в логичную картину. Она подняла глаза — его уже не было. Чёрт, куда он исчез?! Выдохнув, она тронулась с места и направила машину в город.       В пробке Маргарита откинулась на спинку сиденья, пытаясь привести мысли в порядок. Тело отозвалось новой волной боли в рёбрах, и она застонала. Вот это да… Всё произошедшее казалось сном. Идеальное свидание обернулось весьма странным финалом.       Аро был груб. Синяки на запястьях — тому доказательство. Сколько же в нём силы?!       По логике, такая агрессия должна была напугать. Маргарита не любила бдсм и не считала себя мазохисткой, но её до сих пор колотило от возбуждения, а не от страха. Ей хотелось повторения, и это пугало больше всего.       — Мне нужен психиатр, — сказала она самой себе. — Я схожу с ума. Я на себя не похожа.       Она долго сидела в его машине у дома, приходя в себя. На телефоне — десятки пропущенных от Калленов и взволнованные сообщения. В последнее время их стало слишком много. Странно.       «У меня всё хорошо», — написала она Элис и наконец вышла.       Взгляд упал на капот, и она ахнула: его украшали несколько глубоких царапин. Сердце упало в желудок при мысли о стоимости авто и о том, как они вообще могли появиться.       «Подумаю обо всём завтра», — тяжело выдохнула она и, превозмогая боль, побрела в свою комнату. Нужно было выспаться и привести голову в порядок.

***

      Но ночь не принесла ей покоя. Он снился ей…       — Тш-ш-ш, тише, моя девочка, — его шёпот обжёг кожу. — Это просто сон.       Его пальцы скользнули под тонкую ткань майки, ладонь легла на обнажённую талию, и от этого прикосновения всё внутри сжалось в тугой, сладкий узел.       — Аро… — его имя было стоном и согласием. Она выгибалась, впутывая пальцы в его чёрные, как смоль, волосы, притягивая его губы к своим, чувствуя, как её тело плавится от каждого прикосновения.       — Моя… — его голос был низким рыком, полным одержимости.       Он спускался губами по линии горла, оставляя на коже невидимые следы, и оттягивал нежную ткань майки, чтобы влажным, горячим поцелуем коснуться напряжённого соска. Его рука сжимала её бедро с такой силой, что наутро должны были точно остаться новые синяки, будь это реальностью, а затем ладонь разжималась, сменяя боль на ласку. Она металась между этими ощущениями, её стоны становились всё горячее, мольбы — всё отчаяннее.       — Тише, — приказывал он, прижимаясь бёдрами к её бёдрам, заставляя её почувствовать его готовность. — Просто спи.       Надежда на разрядку так и осталась надеждой. Она проснулась посреди ночи с диким стоном, запертым в горле. Всё тело было влажным от пота, а низ живота сводило мучительной, ненасытной болью. Она была одна в холодной постели, и единственным спасением были её собственные пальцы, резкие и торопливые. Она довела себя до стремительного, почти болезненного оргазма, глуша лицо в подушку, чтобы никто не услышал, как она кричит его имя. И даже после, засыпая, она всё ещё чувствовала на коже его запах, одурманивающий как наркотик.

***

      Утро пришло расплатой. Она чувствовала себя так, будто её не просто переехал грузовик, а медленно перемололи в мясорубке. Каждая мышца ныла, на запястьях и бёдрах проступали синеватые следы, а между ног было влажно и чувствительно.       Сознание, вопреки всему, было пугающе ясным. На телефоне ждало сообщение: «Мне безумно жаль, что причинил тебе боль. Такого больше не повторится. Позволь загладить вину».       В дверь позвонили. Идти было больно. За порогом, заполняя весь проём, стоял огромный, дышащий ночной прохладой букет из сотни белых редчайших орхидей. Её самая заветная девичья мечта, о которой она не говорила даже Белле. Маргарита не удержалась на ногах. Она сползла на пол рядом с этим букетом, вцепившись пальцами в косяк. Это была не просто роскошь. Это было сверхъестественное безумие!