Часть 1

— Мам, но так же нельзя! — сотрясаясь от обиды кричала девушка, держа в руках своё изрезанное в лохмотья платье для выступления. Она сдерживала порывы эмоций как только могла, чуть ли не выдергивая волосы с корнями. — Я имею право на личное пространство, а ТЫ, — Варя ткнула пальцем в грудь напротив стоящей женщины. — бессовестно нарушаешь его! — Я твоя мать, твой законный представитель, поэтому я имею право предпринимать какие-то меры, если знаю, что моему ребёнку что-то угрожает! — твёрдо сказала женщина таким назидательным тоном, что девушка невольно сжалась. Варя чувствовала, как тонкая шёлковая ниточка надежды переубедить маму в том, что она девочка взрослая и решать за себя может сама, медленно, но верно выскальзывает из пальцев. Она сдавленно зарычала сильно стиснув зубы и стукнула в стену кулаком, о чем ежесекундно пожалела. Её обида почему то быстро переростала в злость, а когда Варя вновь вспоминала про платье, которое она сама сшила для своего последнего выступления в театральном кружке, точнее то, что от него осталось, её охватывала неимоверная волна эмоций. И насколько много внутри этих негативных эмоций, что она была готова просто взорваться! Ну почему мам с ней так поступает? Почему её все постоянно опекают как новорождённую овечку в стаде баранов? Туда не ходи, то не делай! Тут не дыши, туда не смотри, глаза закрой и желательно выплюнь характер и мнение как невкусную жвачку. Даже ладно на какие-то указки, на непрошенные советы, куда идти и что делать, на это Варя преспокойно могла бы закрыть глаза, она с этим смирилась и готова была потерпеть до совершеннолетия. Но маменька перешла сегодня все границы и этого она простить не могла. По крайней мере пока. — Как же меня задрали эти аргументы. — устало прошептала Варя. — Что мне может угрожать в театральном училище? — сложив ручки на груди, чтобы трястись хоть немного меньше, девушка с твёрдостью глянула в зелёные глаза метери, полные уверенности в своей правоте. — Да то, — вдруг рявкнула женщина, отчего Варя испуганно вздрогнула и сжала все мышцы, какие только есть, чувствуя как потихоньку начинает щипать глаза, а в горле поднимается ком. — что актриса — это не профессия! Ты просто так тратишь своё время, а молодость то невечна! Ну отучишься ты на своём театральном, научишься страусов показывать, да стихи читать и что ты думаешь, заработаешь на этом? — Заработаю. — процедила она со злостью. — А нет, — насмешливо протянула женщина, сверкая своими большими глазками, вокруг которых заиграли морщинки и вытянув шею вперёд стала медленно надвигаться в сторону дочери. «Как пума». — знаешь, что будет с тобой? Нет-нет, я скажу, — наигранно нежно прощебетала она, когда Варя хотела ей возразить. — ты окончишь своё училище, полная сил и амбиций пойдёшь в какой-нибудь Московский театр и дай то Бог тебя возьмут. Нет, я конечно не сомневаюсь, что ты что-то можешь! Но там ведь придётся делать что тебе говорят. А судя по тому, что мне всё время грубишь и говоришь, что я тебя всё заставляю… — Но это правда! — отчаянно воскликнула Варя всплеснув руками. — Всё, я сказала! — строго отрезала женщина не желая слушать ничего и в три шага дойдя до кухонной столешницы вздохнула: — Ты поступишь в РАНХиГС на факультет журналистики и это не обсуждается! У меня там знакомая, мы сможем договориться и ты пройдёшь на бюджет. От этих слов внутренности мгновенно закипели, в голову ударила кровь, а из глаз всё же брызнули слезы. Нет, она не позволит решать свою судьбу вот так. Она не какая-то красивая фарфоровая куколка, которую можно повертеть в руках и сделать, что захочется, оправдываясь тем, что «тебе так будет лучше, уж я то знаю». А ты замри и молись, чтобы твое хрупкое тельце не треснуло от чрезмерного опекания. — Нет, маменька. Я поступлю туда, куда мне захочется. Я буду жить так, как мне захочется. И делать я всю свою оставшуюся жизнь буду то, что мне захочется. И вы правы маменька, это не обсуждается! — с насмешкой бросив последнюю фразу, Варя быстро развернулась вбежала в комнату, пока Оксана Витальевна закатив глаза облокотилась о столешницу и со скепсисом на лице скрестила руки. — Ты куда? — вдруг встрепенулась женщина понимающе округляя глаза, когда её чадо вышло из комнаты яростно засовывая в рюкзак документы. — В новую жизнь. — и быстрым шагом пройдя по коридору, она громко хлопнула дверью. *** — Да, Юляш, Пашку забрал, сидит мультики смотрит. — улыбнулся Макеев раскладывая продукты по местам. — Да, конечно купил, ты же обещала грандиозный ужин. — мужчина засмеялся, когда в трубку кто-то недовольно цыкнул. На днях он ловко поймал её на слове, что та накроет пышный стол, если Матвей скажет слово хоккей. И сказал. — Ну всё, давай, ждем вас. Целую. Предвкушая вкусный ужин, Макеев ловко подкинул запакованную курицу в руках и положил в холодильник. На столешнице звонко щелкнул кипящий чайник, а в корзинке для всяких вкусностей красовались печеньки с вишнёвым джемом. — Пашка, пойдём чай пить! — Иду, пап. В комнату вбежал мальчишка лет десяти и оба уселись за стол, тут же хватая сладости и желая друг другу приятного аппетита. — Ну что, Пашка, как тренировка? — Хорошо, меня тренер похвалил, сказал, что у меня бросок хороший. — хвастался мальчик, открыто гордясь собой. — Молодчина. — добродушно посмеялся мужчина и растрепал сыну чёлку. Раздался дверной звонок. — Мама! — воскликнул Пашка. А Макеев уже летящей походкой спешил к двери, готовый принять второго сынишку на руки и выслушать любимую, какой Матвейка громкий и непоседливый. Как только он открыл дверь, так и замер не прикрыв рот. — Привет. — Варя?