1.

– Помолчи, – Хэ Сюань резко цыкнул совсем рядом, не удостоив его и взглядом. Сейчас он представлялся размытой тёмной фигурой, и лишь мертвенно-белое лицо да кровавые пятна на одежде выделялись в этой черноте напоминанием о том, что только что произошло. Ши Цинсюань не мог перестать кричать. Воздух, казалось, уже давно иссяк в лёгких, а горло раздирало болью от сорванных связок, но всё это меркло на фоне ужаса и страдания, подобно торнадо охвативших сейчас всё его существо. Он отказывался верить в происходящее и одновременно принял всё так легко, что это пугало. Всё смешалось в голове, не давая ясно мыслить – по правде, он сомневался, что не спятил, подобно низменным людям вокруг. Безумцы толпой облепили тело Ши Уду, смеясь и тыкая пальцами. Кто-то облизнул свежую кровь прямо с его изорванной шеи, и к горлу подступила волной тошнота. Ши Цинсюань сглотнул и забился в цепях, не имея возможности даже закрыть рот рукой, – но это не помогло, и его вырвало желчью прямо на собственные одежды. В нос тут же ударил мерзкий запах, но он и рядом не стоял с отвратительным ощущением, будто весь мир внутри провалился куда-то в бездонную пропасть. Он закричал снова. Слёзы нещадно жгли щёки, хотя плакать давно не хотелось. Не хотелось ничего – лучше было бы умереть. Действительно, будь его судьба подобна этим потерявшим разум существам, когда-то называвшимся людьми, этой боли не нашлось бы места в голове вовсе. Брат никогда не был жесток с ним так, как сегодня. Им следовало выбрать первый вариант, тогда никто бы не пострадал слишком сильно. Всё равно Цинсюань сейчас мало отличался от тех, чью судьбу предложил ему Черновод, и он был вполне готов принять её. Голос окончательно оборвался, охрипнув, и Хэ Сюань криво улыбнулся бескровными губами. За волосы он всё ещё, издеваясь, легонько покачивал из стороны в сторону голову Ши Уду. – Ему мои условия пришлись не по нраву, как видно. Но ты, Цинсюань, – он намеренно обратился по имени, как никогда не делал раньше. Подчеркнуть их связь, напомнить, кто виноват в происходящем. Ши Цинсюань замотал головой: конечно, он знал, что вина от начала и до конца лежала на нём, не было нужды лишний раз повторять. Тем временем Черновод продолжил: – ты сделаешь всё именно так, как я скажу. Что-то в груди тяжело рухнуло вниз; наверное, это было сердце. Ши Цинсюань мелко задрожал. Он невольно перевел взгляд ниже, не в силах больше оторваться от мёртвого, посеревшего лица брата. Он уже ничего не осознавал, ничего не имело смысла; принять реальность было выше его сил, а хотелось только одного – проснуться во Дворце ветров и вод в Небесных чертогах. Чтобы не было ни Наследного принца, ни Пэй Мина с Циином, ни Мин И... Впрочем, Мин И никогда и не было. Ши Уду мог пичкать его снотворным, запрещать принимать женский облик, ругаться и грубо обрывать любые протесты – Цинсюань бы сейчас отдал очень многое за это. Да что угодно, на самом деле. – ...убей меня, – он уже почти сипел. – Заткни рот. Кашель болью прошил всё тело, скручивая внутренние органы, а Хэ Сюань сделал шаг к нему, теперь стоя вплотную. – Я хотел изменить твою судьбу самостоятельно, если бы твой заносчивый братец вздумал противиться, однако... – он моргнул, и его чёрные глаза смотрели по-рыбьи пусто, прямо в душу. – Однако есть вариант даже лучше. В следующий миг цепи испарились, будто по щелчку пальцев, и Ши Цинсюань упал на колени, не в силах удержать равновесия. Одежды тут же пропитались свежей кровью, облепляя ноги; затошнило ещё сильнее. Черновод, стоявший до этого неподвижно, теперь пнул тело Ши Уду, отпихивая в сторону. Цинсюань тут же дёрнулся следом за братом, силясь дотянуться и хоть как-то защитить, – однако не смог даже сдвинуться с места. Ноги и руки от страха не слушались совсем, плетьми повиснув вдоль тела. Хэ Сюань же, издеваясь, опустился перед ним на корточки. В другой ситуации это выглядело бы забавно, а особенно если представить на его месте дорогого друга Мин И, – но сейчас сердце лишь оглушительно стучало в сбивчивом паническом ритме. Как же он боялся, но как же хотел умереть. Его прикончат, верно? – Ступай на Небеса, Цинсюань, – демон ядовито улыбнулся, а в глазах его было всё так же пусто. – И продолжай жизнь Повелителя Ветра. Глаза Ши Цинсюаня от шока открылись так широко, что стало больно разъеденным слезами векам. Как это... продолжать? Он в ужасе медленно покачал головой, но Хэ Сюань даже не расценил это как протест, настолько жалко он сейчас выглядел – лишённый сил, перекошенный от страха, в грязи, собственной рвоте и в чужой крови. Вместо резкого оскорбления Черновод лишь раздражённо выдохнул. – Твой брат хотел дать тебе эту жизнь – что ж, ты её получишь. Сможешь ли принять... Это останется на твоей совести. С этими словами он взмахнул широкими рукавами и двинулся к выходу, напоследок больно ткнув насмерть перепуганного Ши Цинсюаня пальцем в лоб, в самую красную метку. Лишь в дверях демон внезапно остановился. – Дарю. Ши Цинсюань растерянно поднял взгляд и успел лишь вскинуть одеревеневшие руки, чтобы поймать летящий в него предмет. Что это было, он понял не сразу – только когда пальцы, скользнув по чему-то холодному и мягкому, увязли в наполовину свернувшейся крови. Куда-то сквозь него застывшими, широко распахнутыми глазами глядел Ши Уду. Дыхание вмиг потяжелело, и Цинсюаню показалось, что сердце перестало биться на долгие несколько секунд, пока он в ужасе и неверии смотрел на оторванную голову собственного брата в дрожащих измазанных в помоях и крови руках. Первым порывом было отбросить её прочь, избавиться от наваждения и бежать, однако Ши Цинсюань не смог – вместо этого обхватил Уду и прижал в отчаянных объятиях к груди. Дыхание не желало успокаиваться, и он жадно хватал воздух ртом, цепляясь за чужие волосы. Почти такие же, как его – чуть вьющиеся и тёмные. Теперь они на ощупь походили на парик одной из тех кукол, что ему в детстве дарили друзья семьи, уверенные, что Цинсюань был девочкой. Без тепла от живой кожи волосы вмиг стали до тошноты отвратительными. Но это всё ещё был Ши Уду. Он не был отвратительным, никогда не был. – Развлекайтесь, – неожиданно воздух плетью рассёк голос Хэ Сюаня, и это заставило дёрнуться от испуга. Черновод всё это время наблюдал, стоя в дверях, однако теперь сделал знак толпе сумасшедших, что мгновенно повиновались и теперь двинулись к Ши Цинсюаню со всех сторон. Демон вышел, и, как только его аура испарилась из комнаты, люди почувствовали свободу. Будто ещё сильнее обезумев, они кинулись в сторону Ши Цинсюаня, оглушительно галдя и хихикая, и потянулись вперёд в попытках коснуться то его лица, то головы Уду. Выхода не было; оставалось лишь сжаться в комок, защищая брата как только возможно. Без магических сил некогда Повелитель Ветра теперь был способен разве что вцепиться в самое дорогое, что у него осталось, и держать до последнего. Безумцы вокруг не унимались. Они кричали, казалось, всё громче и жадно тянули к нему бесчисленные руки. Кто-то хватал за одежду, за руки или за волосы, спутывая их и дёргая так больно, что наворачивались слёзы, а кто-то попытался ткнуть его грязным пальцем в глаз – Ши Цинсюань зажмурился, даже не пытаясь защищать себя. Это не имело уже никакого смысла. И, конечно, это бы им наскучило. Когда со стороны внезапно послышалось влажное чавканье, он вздрогнул и вскинул голову. Ледяной ужас пробрал всё нутро до костей. – Прочь!! Голос, ранее почти пропавший совсем от нескончаемых криков, теперь с болью и хрипом прорезался вновь – вот только Ши Цинсюань ни за что бы не стал радоваться такому второму дыханию. Он бы согласился и вовсе остаться неспособным говорить, лишь бы не видеть это. Один из безумцев только что откусил кусок от тела Ши Уду. Слёзы новым потоком хлынули из глаз, когда Цинсюань пополз вперёд, распихивая по сторонам людей – хоть их и с трудом можно было назвать так. Не после подобного зверства. Он обхватил одной рукой тело брата, а другой всё ещё прижимал к груди его голову. Его всего била крупная дрожь – сложно было сказать, от страха или холода. – Прочь! Сгиньте отсюда! Не смейте прикасаться! Безумцы, казалось, лишь больше обрадовались возможности развлечься и теперь налегали ещё сильнее, то и дело пытаясь вырвать Ши Уду из его рук. Со временем отбиваться от них стало почти невозможно. Ши Цинсюань закричал, исступлённо вцепившись в волосы брата, когда кто-то попытался отобрать его голову. Нет, нет, это он им ни за что не отдаст, ни за что. Голос то и дело прерывался, пропадая, а из угла губ вытекла слюна, но он не обратил на это внимания, лишь пытаясь не быть разорванным в клочья. Казалось, он бы не продержался так и пяти минут. Впрочем, лучше бы они забрали его, но не трогали Уду. Бум! Люди отступили, принявшись озадаченно оглядываться по сторонам. Однако после опять повисла тишина; они, успокоившись, вновь повернулись к нему и, будто в спешке, бросились вперёд даже яростнее. Ши Цинсюань с беспомощным хрипом отполз назад, вжимаясь спиной в грязную холодную стену, и сжался в комок, приготовившись встретить свою смерть. – Цинсюань! Чужой голос прозвучал подобно грому, и безумцы вмиг остановились. Секунду спустя они уже, как спугнутые светом крысы, разбежались по углам, оставляя Ши Цинсюаня почти наедине с вошедшим. Несколько быстрых широких шагов сопровождались знакомым бряцанием доспехов, и когда говорящий опустился перед ним на одно колено, уже давно стало понятно, кто это был. – Цинсюань, что здесь произошло? Пэй Мин звучал серьёзно и собранно. Конечно, он наверняка уже многое понял по одному лишь взгляду на комнату, но сейчас это не пришло в голову. Он судорожно вздохнул; вместо радости от спасения Ши Цинсюань лишь почувствовал, как тело перестало слушаться, и почти упал, откинувшись на стену. Слёзы беспрестанно лились из глаз; будь он простым смертным, они бы кончились уже очень давно. – Брата... его... он... Он подавился слюной, закашлявшись и мотая головой. К себе он всё также прижимал голову Уду, и от внимания Пэй Мина это явно не укрылось. Он выдохнул, будто собираясь с мыслями, а в следующую секунду Ши Цинсюань почувствовал, как плеча коснулась тяжёлая горячая ладонь. – Дыши. Проклятие над островом рассеялось, Черновод ушёл. Тебе ничего не угрожает. Он был прав; дышать, тем не менее, получалось с трудом. Цинсюань сгрёб в горсть на груди перемазанную одежду, заставляя себя успокоиться, и впервые с ухода Хэ Сюаня поднял взгляд. Пэй Мин выглядел точно так же, как в их последнюю встречу, разве что успел обсохнуть. И всё же, хоть на серьёзном лице красовалось несколько ссадин, а одежда помялась, он выглядел так же, как и всегда – уверенно и ободряюще. Мингуан уже наверняка всё понял, так почему не показывает хоть какой-то скорби? Или же всё вокруг – лишь иллюзия, и одного Цинсюаня, потерявшего разум, держали в неведении? Он опустил лицо чуть ниже и упёрся взглядом в металлические элементы чужих доспехов, разглядывая световые переливы. Цинсюань бы не выдержал смотреть глаза в глаза: сейчас казалось, что он не заслуживает находиться рядом с небожителями, настоящими небожителями, что вознеслись по высшей воле. Ши Цинсюань не был своим братом, против судьбы он идти не хотел – однако что делать сейчас, когда Хэ Сюань прямым текстом сказал, что сохранение статуса доставит ему куда больше страданий, нежели низвержение в мир смертных, он не знал. Золочёная пластина доспехов Пэй Мина, на которую он случайно загляделся, была настолько гладкой, что в ней без труда можно было рассмотреть собственный силуэт даже в темноте. Цинсюань так давно не видел зеркала, что, казалось, прошла уже целая вечность, – а потому не смог удержаться от краткого взгляда на своё отражение. На него смотрело белое, до крайности измождённое лицо с искривлённым в гримасе боли губами и распухшим глазами. Других черт не было видно: он весь оказался перемазан в засохшей крови. Ши Цинсюань вздрогнул, отпрянув, стоило лишь увидеть эту картину. Осознание медленно достигало его разума, и по мере появления новых и новых мыслей он опускал взгляд всё ниже, пока, наконец, не уставился на то, что всё это время держал в руках. Ши Уду смотрел ровно вперёд. И если раньше казалось, что его взор направлен в пустоту, теперь Цинсюань был уверен, что пустые синие глаза обращены именно к нему. Эти глаза больше не принадлежат Уду. Брат больше никогда не посмотрит на него иначе. Не погладит по голове с усталым вздохом, не оборвёт раздражённо их препирательства с Пэй Мином, не станет защищать перед заносчивым чиновником верхних небес. Никогда больше не заткнёт ему рот, стоит бросить излишне эмоциональную фразу, и если раньше это показалось бы высшим благом, сейчас лишь с новой силой захотелось умереть. Дыхание перехватило, и Ши Цинсюань замотал головой, вновь обнимая голову брата. Так он не будет видеть глаз, проигнорирует кровь и сможет представить, что Уду жив. – Пойдём, Цинсюань. Тебе нужно уйти отсюда. Тёплые руки обхватили его за плечи, мягко подталкивая подняться, и они вдруг показались чужеродными в этом беспросветном ледяном омуте, где Цинсюань барахтался последние несколько дней, силясь не утонуть. Вот так ощущается мир, когда точно знаешь, что не находишься и никогда не был на своём месте? Ни прошлого, ни будущего, ничего. Зачем Пэй Мин строит из себя заботливого друга, каким никогда ему не был? Ши Цинсюань слишком долго отрицал, что всё уважение к нему среди небесных чиновников держалось лишь на авторитете брата, а теперь, когда принял это как факт, зачем..? Он хотел огрызнуться, откинуть от себя чужие ладони и подняться самостоятельно, но, лишь посмотрев в глаза напротив, почувствовал, что сейчас расплачется снова. Губы задрожали, и пришлось стиснуть челюсти до боли, а руки сжать в кулаки. Волосы Уду между пальцами стали единственным, что держало его в реальности. И, конечно, Пэй Мин бы попытался забрать даже это. – Оставь... – Нет! Ши Цинсюань не стал слушать. Он знал, что скажет Мингуан, и не собирался даже позволять ему закончить. Слёзы вновь подступили к глазам, а он сам затрясся пуще прежнего, и наверняка это могло бы напугать кого угодно, но сейчас было всё равно. Пэй Мин выдохнул, явно раздосадованный такой реакцией, но ничего не сказал в ответ, а после его ладонь неловко опустилась на макушку Ши Цинсюаня. – Ну-ну, не давись. Сейчас задохнёшься у меня на руках, а мне что делать? Шутка, призванная разрядить атмосферу, произвела прямо противоположный эффект: сдерживать себя стало невозможно. Ши Цинсюань зажмурился, согнулся к земле и спрятал лицо в ладонях, вдавливая пальцы в глазницы, пока в темноте не пошли цветные круги. Сейчас его не волновал ни смрад, ни грязь, ни собственная репутация – лишь боль, всепоглощающая и неизбывная, раздирала его изнутри. Он рыдал, и звуки, что, перемежаясь с хрипами и бульканьем где-то в глубине глотки, вырывались-таки наружу, были больше похожи на вой дикого зверя. Ши Цинсюань сжимался так сильно, как мог, словно стараясь раскрошить кости и исчезнуть совсем, и уже не слышал себя. Он лишь кричал – до хрипа, до ощущения рвущихся связок, до свиста в лёгких и невозможности вдохнуть вовсе. Сколько это продолжалось, он не знал. Где-то на фоне в какой-то момент послышались шаги и обеспокоенные голоса, а потом совсем рядом прозвучало жёсткое: "Займитесь делом", – и посторонние тут же исчезли. Ши Цинсюань, не вытирая желчь вперемешку со слюной, теперь глубоко прерывисто дышал ртом, вцепившись в чужие одежды одной рукой, а в волосы Ши Уду – другой. Всем левым боком он опирался о Пэй Мина, и как так получилось, забыл напрочь; удивительным было лишь то, что вся правая сторона ощущалась холоднее любой ледяной пустыни. Лишившись магических сил, теперь он был почти что смертным, и эти ощущения будто пощёчиной возвращали его в детство. "Мы всегда будем вместе, правда?" "Разумеется. Не думаешь же ты, что захочешь меня бросить?" "Конечно нет, гэгэ!" "Тогда тебе не о чем беспокоиться". Уду действительно... не бросал его. Возможно, иногда держал даже чересчур близко к себе, но никогда не оставлял. Он сделал намного больше, чем Цинсюань мог себе представить, и это было слишком для всех остальных, но для брата казалось таким естественным, что он никак не мог бы поступить иначе. В этом смысле он тоже, как и все в этом мире, оставался заложником судьбы. Слишком сильно оба дорожили обещанием, данным друг другу в ту ненастную ночь далёкие столетия назад. Слишком сильно любили друг друга – а теперь любить было некого. Ши Цинсюань постепенно затих, но голову поворачивать не стал, лишь бросил негромкое: "я хочу уйти". В следующую минуту его подняли на руки, а что было дальше, он не помнил; знал только, что голова Уду осталась лежать на холодном полу во владениях Черновода в окружении мёртвых людских тел. В следующий раз Цинсюань проснулся в своём дворце через трое суток, и оказалось, что Хэ Сюань вернул ему магические силы – видимо, тем странным прикосновением ко лбу Черновод снял какую-то печать. В тот день дворец Ветров и Вод и впридачу несколько соседних были разрушены до основания. "Повелитель Ветра скорбит", – пожимала плечами Линвэнь, принимая многочисленные жалобы в сети духовного общения, а Ши Цинсюань боялся выдать своё присутствие. *** – Ваше превосходительство, умерьте, пожалуйста, ураган, – Линвэнь пришлось повысить голос, чтобы перекричать нарастающий шум. Действительно, с самого утра погода стояла ненастная: совсем небольшой дождь не стал бы проблемой, но сейчас гонимые ветром капли превращались в болезненные иглы, от которых не было спасения. Белый зонт, раскрытый кем-то из сопровождающих их небожителей, тут же сорвался и улетел высоко в небо; естественно, никто и не подумал бы его ловить. Никто, кроме Се Ляня, – а потому Цинсюань предусмотрительно придержал того за рукав, стараясь успокоить непогоду. Он до последнего не знал, где будут проходить похороны: Пэй Мин и Линвэнь взяли все заботы на себя. Нужно было признать, что они оба действительно оставались для Уду настоящими друзьями до самого конца и даже после; на этом фоне его, Цинсюаня, позор – навязывал товарищество шпиону, князю демонов, что с самого начала хотел лишь мести и втирался в доверие, – казался ещё более болезненным. Разве было неумение разбираться в людях качеством истинного божества? Без брата он действительно стал чужим на Небесах. Чем слабее становился ветер вокруг них, тем сильнее пустела душа – когда они оказались в их с Уду родном городе, когда тело в простом на первый взгляд деревянном гробу опускали в вырытую яму, когда небожители поочередно стали произносить скорбные речи, а после подходили выразить соболезнования Цинсюаню лично. Он не запоминал говоривших – лишь Се Лянь, Линвэнь и Пэй Мин выделялись яркими пятнами на фоне остальной процессии. Конечно, все втайне радовались кончине Повелителя Воды, ведь это значило, что скоро вознесётся новый – и можно будет вить верёвки из молодого небожителя как душе угодно. Уж о том, что Уду в Небесных чертогах не любили, не понаслышке знал каждый, а потому несложно было понять общее воодушевление. Как раз поэтому от наигранной печали на лицах небесных чиновников отвращение только нарастало. Сейчас, смотря на этот позорный парад лицемерия, Ши Цинсюань как никогда отчётливо понимал, какой судьбы хотел для него Черновод. Неспособный держаться на плаву среди вознёсшихся своими силами, он рано или поздно не сможет бороться – и если не закончит смертным, то без влияния брата падёт жертвой заговора. Ноги держали плохо, и всё же Ши Цинсюань выстоял всю церемонию и пришел в себя, лишь когда у могилы осталось лишь несколько фигур. – Ваше превосходительство Повелитель Ветра, – обратился к нему Пэй Мин, – не желаете сказать пару слов? Он выглядел почти так же, как обычно, разве что под глазами залегли тени, а волосы вместо привычного золота связывала белая лента. Линвэнь же даже здесь не изменила своему стилю, оставаясь в привычных черных одеждах, – однако Ши Цинсюань впервые видел её глаза опухшими не от недосыпа, а от слез. Се Лянь ушел пару минут назад, напоследок сказав ему на ухо что-то ободряющее, и сейчас под дождём и вновь набирающим силу ветром остались лишь они трое. Пожалуй, Ши Цинсюань действительно хотел кое-что сказать. Два шага до могилы дались с трудом. – Брат, я... – он споткнулся на полуслове, сглотнув ком в горле. – Перед тем, как ты ушёл, во дворце, я сказал, чтобы ты перестал лезть в мою жизнь. Помнишь, да? Тогда я был напуган и чувствовал к тебе отвращение, но я никогда не переставал любить тебя. Звучит наивно, наверное, но... Я лишь хотел бы, чтобы никому не пришлось страдать. И если бы платой за это стала моя жизнь, я бы согласился с радостью. Он помотал головой и медленно уселся на колени прямо на мокрую землю, без сожаления пачкая белоснежные одеяния в грязи, и поклонился к самой земле, чуть ли не касаясь её лбом. – Я не был готов отдать за это твою жизнь, но ты решил иначе, и я уважаю твою волю. Просто... позволь мне не учиться жить дальше без тебя, гэгэ. Пожалуйста. Я далеко не так силён, как ты. Последние слова он уже шептал на грани слышимости даже для себя, что уж говорить о посторонних. Внезапно подумалось, что Хэ Сюань наверняка сейчас празднует свершение своей мести где-то в Призрачном городе. Хотелось заплакать, но слёз не было. – Цинсюань, всё в порядке? Простудишься, – то, с какой лёгкостью Пэй Мин перескакивал от официального обращения к такой вопиющей фамильярности, действительно забавляло, и Ши Цинсюань улыбнулся, пожалуй, впервые за последнюю неделю искренне. Он медленно поднялся, опираясь о поданную руку, и кивнул. Очевидно, ни Владыка Линвэнь, ни Генерал Мингуан не слышали его речи, обращённой к Ши Уду, однако оба глядели на него с неподдельным сочувствием. – Да, всё хорошо, – Цинсюань кивнул, растирая сухие глаза. Дождь уже почти пропал, да и ветер утихомирился, стоило ему только отвлечься. – А вам, генерал Пэй, следовало бы поменьше совать нос в чужие семейные дела, иначе рано или поздно его откусят. Беззлобная шутка вызвала усмешку на лице Линвэнь. Вряд ли она нашла сказанное забавным, скорее, разглядела одной ей понятный смысл в случайно пришедшей на ум фразе. Пэй Мин же нахмурился. – Водяной шисюн наказал заботиться о тебе, если что-то случится. Я слишком дорожу памятью о нём и дорожу тобой, не вмешиваться не представляется возможным. Ши Цинсюань улыбнулся. Он надеялся, что вышло достаточно живо, чтобы не ввергать остальных в лишнее беспокойство. – Я понимаю. И я правда ценю это, генерал. И твоя помощь тоже бесценна, Линвэнь. Спасибо вам обоим. По пути обратно в Небесную столицу Ши Цинсюань не проронил ни слова, непрестанно размышляя, и смог выдохнуть, лишь оставшись наедине с собой во дворце Ветров и Вод. Совесть грызла его душу. Пэй Мин и Линвэнь были так добры к нему, и это вряд ли было продиктовано одним лишь уважением к Уду. Совершенно неудивительно, что он просил друзей в случае чего присмотреть за младшим братом; гораздо более неожиданным стало их искренне рвение позаботиться о нём. И всё же он не мог обременять их и дальше. Ши Цинсюань оказался в комнате, где не далее как пару недель назад Уду насильно держал его взаперти, и в этот раз закрылся на все замки сам. Теперь никто – кроме, разве что, Владыки, – не сможет взломать двери снаружи, пока не рассеется магия, их охраняющая. Эмоции иссякли, слёзы тоже. "Прости, гэгэ. Хэ Сюань победил". На столе поблёскивал тонкий клинок ручной работы. Ши Цинсюань без тени сомнения взял его в руки. "Прости. Мы скоро увидимся."