Old-Fashioned (Ким Намджун) (18+)

— У тебя всё ещё есть то розовое платье? С бретельками на спине? Никаких приветствий. Никакой прелюдии. В такие ночи она вам и не нужна. Ты принимаешь звонок, уже мысленно оказываясь рядом с Намджуном, ещё до того, как успеваешь осознать это. В его голосе — знакомая хрипотца и лёгкая небрежность, та самая, что появляется после пары кружек пива. — Конечно, — ты тихо смеёшься, устраиваясь поудобнее на кровати и пряча лицо в подушку. — Я однажды надела его на обед на Санторини. — Да… — отзывается он, и ты слышишь, как его голос чуть рассеивается, будто он ускользает в собственные воспоминания. — Я часто о нём думаю. О том платье. Ты закрываешь глаза, позволяя улыбке расползтись по губам. В его словах — недосказанность, от которой внутри вспыхивает знакомая искра, заставляя сердце биться быстрее. Ты почти видишь его: сосредоточенный взгляд, чуть приоткрытые губы, напряжённое ожидание. Он любит звонить тебе именно так — поздно ночью, когда город за окнами замирает, а ты одна в своём пустом пентхаусе, с телефоном у уха и учащённым дыханием. — Почему ты спрашиваешь об этом платье? — шепчешь ты. Намджун тихо смеётся, и этот звук прокатывается по тебе волной, от которой ты невольно вздрагиваешь. — Я думал о том, как бретельки иногда соскальзывают с твоих плеч, — говорит он медленно. — О том, как оно приподнимается, когда ты скрещиваешь ноги… и я вижу почти до… — До куда именно? — перебиваешь ты, не скрывая любопытства. — Ты знаешь, — отвечает он шёпотом. Голос тихий, уверенный. В нём прячется улыбка. Ты улыбаешься в ответ, чувствуя, как его слова оседают где-то глубоко внутри, тёплые и тягучие. Это любимая игра Намджуна. В мире, где достаточно одного клика, чтобы увидеть друг друга целиком, где каждый сантиметр можно рассмотреть в идеальном качестве, его всё равно тянет к старому доброму сексу по телефону. К этой медленной, дразнящей близости, которая почему-то никогда не теряет своей силы. Он всегда был таким — терпеливым, внимательным, наслаждающимся ожиданием. Твой невероятно умный мужчина любит заставлять твоё воображение работать на пределе, превращая каждую паузу в испытание. Для него это не просто игра — это искусство. Он получает удовольствие от того, как умело управляет твоими мыслями, почти так же, как и телом. — Я хочу, чтобы ты снова надела это платье для меня, — стонет он. Ты сжимаешь бёдра, вслушиваясь в его тяжёлое дыхание. — Мм… — тихо бормочешь ты, позволяя пальцам скользнуть ниже, по тёплой коже живота. — Думаю, я смогу это устроить. В трубке повисает тишина, нарушаемая лишь слабым звуком расстегивающейся пряжки Намджуна. Ты задираешь подол своей ночной рубашки, просовывая руку под тонкую кружевную полоску трусиков. — Думал о тебе всю ночь, — признается он. — О? — возглас вырывается вместе с прерывистым вздохом, когда твои пальцы касаются клитора. — Скажи мне, о чем ты думал. — Не мог сосредоточиться ни на чем, — шепчет он. — Вместо этого думал о том, чтобы засунуть язык так глубоко в твою киску, что ты не сможешь дышать. Ты дрожишь, несмотря на тепло своей постели. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу этого сейчас. — О, готов поспорить, что могу представить, — лукаво поддразнивает Намджун, и по твоей коже бегут мурашки. Его голос что-то делает с тобой, и так было всегда. Этот мужчина, вероятно, мог бы заставить тебя кончить одними словами. Ты всегда думала, что непристойные высказывания чем-то похожи на соль — нужное количество придает вкус, но слишком много может все испортить. Намджун точно знает, как пройти по этой черте, ни разу не переступив её, его и так низкий голос становится на октаву ниже, когда он говорит тебе, что именно он хочет с тобой сделать и как. — Ты уже влажная для меня? — Ты знаешь, что да, — вздыхаешь ты, опуская два пальца к влаге, скопившейся между твоих бедер. — Жаль, что тебя сейчас здесь нет, чтобы почувствовать, какая я влажная. Хриплый смешок Намджуна в ответ звучит болезненно. Какое-то время он ничего не говорит, по-видимому, довольный тем, что позволяет тебе слышать приятные звуки на другом конце провода. Ты зажмуриваешь глаза, представляя, как он крепко сжимает свой член. Щеки раскраснелись от алкоголя и возбуждения, на виске выступили капельки пота. Ты знаешь, что он слышит твое слабое дыхание в ответ. — Черт. В его устах это слово звучит как благословение, а не как проклятие. — Продолжай говорить со мной, — шепотом приказываешь ты, ускоряя движение пальцев на клиторе. — Я хочу тебя слышать. — Я был так возбужден всю ночь, думая о тебе в этом платье, — стонет он. — О том, как выглядит твоя кожа, когда ты загораешь. Хочу задрать это платье и заставить тебя кончить своим ртом. Ты скулишь от его слов, от звука его тяжелого дыхания. Ты подстраиваешься под звук его движений, двигая пальцами в том же темпе, постанывая от скорости и трения. — Я хорошенько тебя намочу, — выдыхает он, — прямо перед тем, как придавить тебя к матрасу и выебать так, что ты потом ходить не сможешь. — Черт, — вздыхаешь ты, погруженная в картину, которую он рисует для тебя. Представляя, что это его пальцы на клиторе, ты представляешь ощущение его твердого тела, нависающего над твоим. Ты хочешь сказать что-то более эротичное, но у тебя возникают проблемы с материализацией разумных мыслей. Ты жестко двигаешь пальцами, выгибая спину от всплеска удовольствия, который пронзает позвоночник. Звуки, которые ты издаешь, граничат с разочарованием — ты так чертовски близка. — Обожаю, когда ты теряешь контроль из-за меня, — выдавливает Намджун, его слова звучат невнятно от возбуждения. — Когда я так глубоко в тебе, что не могу ясно мыслить. Когда ты такая тугая, влажная и кричишь от желания. Звуки, доносящиеся с его стороны телефона, становятся более быстрыми и непристойными. Ты знаешь, что он тоже близок. — Я собираюсь… я не могу… о, черт, Джун, — хнычешь ты, чувствуя, как приближается оргазм. Ты на грани. Все, что требуется — это один сильный толчок, чтобы отослать тебя на небеса. — Мне нравится, как ты звучишь, когда вот-вот кончишь, — бормочет он. — Эти звуки сводят меня с ума, клянусь. Ты сейчас так близко, да? Я уверен, что близко. — Так близко, — хнычешь ты, болтаясь над пропастью. — Мне так сильно хочется кончить. — Тогда не заставляй меня ждать, — шипит он хриплым от отчаяния голосом. — Я хочу это услышать. Это такое облегчение, когда он произносит эти слова. Ты кончаешь с сильным толчком пальцев, все твое тело напрягается за долю секунды до того, как все разваливается на части. Ты прерывисто, бессмысленно скулишь, когда чувствуешь приближение оргазма. Волны наслаждения окатывают тебя с головы до ног, заставляя сжаться в комок. На полпути ты слышишь звук, исходящий от Намджуна, который только усиливает твоё удовольствие. Гортанный стон, исходящий из глубины его груди, говорит тебе, что он тоже кончает, и этот звук отзывается в соединении твоих бедер, продлевая оргазм, который Намджун вырвал у тебя своими словами. Ты, тяжело дыша, откидываешься на постель. Никто из вас не говорит ни слова. И в этом нет неловкости — только тихое согласие позволить волне удовольствия схлынуть самой. Звуки дыхания, редкие стоны, всё ещё висят в воздухе. Проходит почти минута, прежде чем сердце перестаёт бешено колотиться. — Я скучаю по тебе, — наконец говорит он. — Я тоже по тебе скучаю, — шепчешь ты. Вот в чём особенность таких ночей. Это никогда не будет тем самым поклонением — рот к рту, кожа к коже, — о котором вы оба мечтаете. Но всё равно это лучшее, что у вас есть. И вы оба это знаете. — Нам стоит вернуться на Санторини, — говорит он. — О, определённо, — соглашаешься ты без раздумий. — Нет, — добавляет он после паузы. — Я имею в виду… например, завтра. Ты смеёшься, прикрывая глаза. — Ну, по крайней мере, я знаю, что взять с собой.