Ужины и десерты (Чон Хосок) (18+)

Наверняка, были вещи, которые ты делала раньше — до того, как вся твоя жизнь стала связана с Хосоком. Просто кажется, что ты не помнишь, что было до него. Ты почти уверена, что у вас в отношениях были ужины, кино, вечеринки и походы — в самом начале, когда вы оба договорились воздерживаться от физической близости. В прошлом, когда вы оба согласились, что не хотите все испортить, двигаясь слишком быстро. Но через шесть недель Хосок пришел к тебе в гости с домашними пельменями, с неотразимой улыбкой на лице и запахом какого-то невероятного одеколона, и на этом все закончилось. И это не было бы проблемой, если бы не тот факт, что ты, похоже, не можешь это выключить. На данный момент он трахал тебя на каждой плоской поверхности в своей квартире, в твоей квартире и в нескольких местах между ними. Ваша последняя попытка сходить в кино закончилась тем, что он облизывал твою грудь через тонкую майку, пока ты скакала на его члене на заднем сиденье его машины. Вам пришлось прервать прогулку после того, как ты слишком сильно погладила его во время пикника, и он кончил себе в штаны. Ваш врач только посмеялась, когда ты попросила её заменить твои противозачаточные на какую-нибудь секретную разработку для военных. Чтоб наверняка! Итак, прошли недели, и ты знаешь, что такое аномальное влечение должно когда-нибудь пройти, но этого просто не происходит! Теперь все, что нужно сделать Хосоку, это посмотреть на тебя особым взглядом, и твоё тело переключается на автопилот. Этот взгляд вызывает смущающую реакцию, от которой у тебя, кажется, начинают мокнуть трусики, и ты не можешь прекратить думать о сексе. И это тот же самый взгляд, которым он смотрит на тебя прямо сейчас. И это проблема. Проблема, потому что мама Хосока только что приготовила настоящий домашний вкусный ужин из пульгоги и других корейских деликатесов. Это проблема, потому что сегодня вечером ты впервые встретилась с родителями Хосока и находишься в их доме, за их обеденным столом. И это проблема, потому что, несмотря на то, что Хосок знает, что ты очень хочешь произвести впечатление на его родителей, он, похоже, полон решимости разрушить твою репутацию. А заодно и трусики. Поэтому ты смотришь на него своим собственным особым взглядом. Тем, который говорит: «Клянусь богом, даже не думай об этом», но он игнорирует его, отворачивается от тебя, чтобы посмотреть на свою мать с неподдельным обожанием. — Мам, все выглядит потрясающе, — очаровательно говорит он, и она широко улыбается, махая рукой, как будто отмахивается от его похвалы, как будто это уже чересчур. — Ты лучший повар на планете. — О, милый, ты такой милый, — смеется она, и тебе хочется сказать: «О, милая, нет, это не так». Эта восхитительная женщина хотя бы догадывается, что вырастила настоящего сексуального маньяка? Скорее всего, нет. Хосок снова пронзает тебя взглядом, когда его мать начинает убирать посуду, а ты откашливаешься и опускаешь взгляд на свои руки. — Тебе понравилось? — спрашивает его отец. — О, очень понравилось, — честно отвечаешь ты, оборачиваясь и слабо улыбаясь. — Лучшая корейская еда, которую я когда-либо пробовала. Он улыбается и откидывается на спинку стула, довольный твоим отзывом. — Папа, можно мы на несколько минут отложим десерт? — как бы невзначай спрашивает Хосок. — Я бы хотел провести для неё экскурсию по дому. Твои глаза снова устремляются на Хосока, расширенные от паники и предупреждения, потому что он сейчас чертовски серьезен, и едва скрываемая ухмылка, которую он посылает в ответ, говорит о том, что ты абсолютно, черт возьми, права в своих подозрениях. — Да, конечно. Мы будем здесь, когда вы будете готовы, — говорит отец Хосока, поднимаясь, чтобы присоединиться к своей жене на кухне. Хосок адресует свой ответ отцу, но его хитрая улыбка адресована именно тебе. — Отлично. *** — Тебе следовало надеть юбку, — упрекает Хосок, как только замок в его спальне защелкивается. — Я специально не надела юбку, черт возьми, — парируешь ты в ответ, когда он валит тебя на кровать. — Мы не будем трахаться в твоей детской спальне, пока твои родители внизу. — У нас не так много времени, — бормочет он, расстегивая пуговицу на твоих джинсах и игнорируя твой протест. — Тебе придется поторопиться. — Хосок, — шипишь ты. — Ты не можешь трахнуть меня прямо сейчас. Не можешь. Он на мгновение поднимает на тебя взгляд, склоняет голову набок, как будто решает какую-то проблему в уме. За его спиной ты видишь плакаты со спортсменами на стенах, книжный шкаф рядом с кроватью, уставленный теннисными трофеями. — Вообще-то могу, — беззаботно говорит Хосок. — Точно могу. Сними их. Часики тикают. Это катастрофа, думаешь ты, стаскивая джинсы с ног. Унизительно, размышляешь дальше, снимая трусики буквально мгновение спустя. Ты признаешь, что это одна из твоих худших идей, когда ложишься на спину и смотришь, как Хосок сбрасывает боксеры, обнажая свой потрясающий член, который уже привстал. Но, по-видимому, ничто из этого тебя не останавливает. — Я довел тебя до оргазма за семь минут на той рождественской вечеринке, — говорит Хосок, опускаясь на колени. — Боже мой, — стонешь ты, вздрагивая, когда он погружается в твой жар лицом. — Ты засекал время, за которое я кончаю? Он проводит языком по клитору, и тебе приходится подавить писк. — Нет, глупышка, — дразнит он. — Я засекал время за сколько я могу довести тебя до оргазма. С целью планирования, — говорит он, серьезно приступая к работе. Его язык и зубы ласкают и дразнят, и ты вцепляешься одной рукой в одеяло на его кровати, чтобы дать выход нервной энергии. — С тебя уже течет, — шепчет он, и тебе не обязательно видеть его лицо, чтобы представить ухмылку на его губах. — Так что, я думаю, у нас все будет в порядке. Хосок вводит в тебя два пальца, медленно двигает ими туда-сюда, и твои глаза закрываются, когда ты забываешь обо всем, кроме ощущения его рук и рта на тебе. Но тут внизу раздается звон посуды, эхом разносящийся по коридору, и ты на мгновение замираешь, вспоминая, где ты находишься и что именно делаешь. — Хосок, — стонешь ты, — тебе нужно поторопиться. Если твои родители застанут нас в таком виде… — ты замолкаешь, не желая даже озвучивать неприятную ситуацию вслух. — Не застанут, — клянется он, для пущей убедительности еще раз облизывая тебя. — Я обещаю. Как только он убеждается, что заставил твоё тело дрожать, балансируя на грани, Хосок присоединяется к тебе на кровати. Он втискивает свои стройные бедра между твоими и, не теряя времени, направляет член внутрь. Ты вздыхаешь от сильного толчка, от ощущения трения, которое, ты уверена, тебе никогда не надоест. Из глубины его груди вырывается стон, когда он погружается до основания. — Боже, — стонет он, — я мог бы жить здесь. Прямо между этими мягкими бедрами. — Ты практически уже это делаешь, — ворчишь ты, прерывисто дыша, когда он жестко входит в тебя. Он смеется и задает устойчивый ритм, довольный тем, как ты извиваешься в ответ на его энергичные толчки. Его рот нежно посасывает твою шею, пока он поглаживает грудь, и ты хнычешь. — Я мог бы кончить прямо сейчас, — предупреждает он, просовывая руку между вашими телами. Один из его пальцев находит твой ноющий клитор, и он давит, продолжая жестко трахать тебя. — Но я подожду. Я всегда сдерживаюсь, когда оказываюсь внутри тебя. Боже, его грязный язык, думаешь ты, и разум затуманивается от удовольствия. Ты так близко, и все, что тебе нужно — это еще немного этого трения. Ты сжимаешься под давлением его пальцев и члена и стонешь, чувствуя, как твой оргазм начинает нарастать в верхней части бедер. Твои пальцы впиваются в упругие мышцы его задницы, чувствуя, как они сжимаются, когда он двигается внутри тебя. — Трахай меня сильнее, — шепчешь ты, нуждаясь в чем-то, что подтолкнет тебя к краю. Хосок стонет от твоих слов, увеличивая темп и силу, и ты слышишь, как в ответ начинает скрипеть кровать. Кажется, ему на это все равно, он слишком поглощен стремлением к своей цели (и к твоей), чтобы думать об этом. — О, черт, — выдыхаешь ты, чувствуя, как в животе начинает зарождаться напряжение, когда он прижимается к тебе бедрами. — О боже, Хосок, я… Он накрывает твой рот своим, заглушая твоё отчаянное бормотание, и начинает входить в тебя со всей серьезностью. Ты чувствуешь, как двигается его кровать, когда он бездумно прижимается к тебе. Твой оргазм захлестывает тебя, заставляя бедра дёргаться в отчаянно ритме, и Хосок проглатывает твои стоны, когда его собственный оргазм достигает пика, заставляя его еще сильнее проникать в тебя. Звук падающих на пол теннисных трофеев застает вас обоих врасплох. — О, черт, — стонет он, и ты не уверена, относится ли этот звук к влажному теплу, которое он только что оставил между твоих бедер, или к охренительно громким трофеям, которые только что с грохотом упали на землю. У тебя нет времени как следует обдумать этот вопрос, потому что секундой позже снизу раздается голос. — Хосок? Ребята, вы в порядке? Он отшатывается от тебя, открывает ящик комода и тянется за футболкой, которую, вероятно, не надевал уже лет десять. — Да, у нас все хорошо, — кричит он в ответ, вытираясь и пытаясь сделать то же самое с тобой. Он практически запрыгивает обратно в джинсы, пока ты натягиваешь свою одежду. Все это время он держится невозмутимо, но страх, что его мама застанет его за тем, как он трахается со своей девушкой, способен стереть самодовольство с его лица. Не имеет значения, что ему почти тридцать. — Я говорила тебе, что это плохая идея, — ядовито шипишь ты, застегивая джинсы. Хосок подмигивает. — Положи её в сумочку, — говорит он, протягивая тебе футболку. Ты морщишься. *** У секса же на самом деле нет запаха, не так ли? Ты никогда не думала, что будешь размышлять над этим вопросом за обеденным столом с родителями своего парня, но сейчас странные, возбуждающие времена, и ты молишься изо всех сил, чтобы у секса не было запаха. Потому что, если он есть, что ж… Это плохо. Если у него и есть запах, то мама Хосока определенно не подает виду. Она только что принесла блюдо с самым красивым сонпхёном, которые ты когда-либо видела. Отец Хосока сияет, презентуя рисовые пирожки жены и смотрит на тебя так, словно спрашивает, разве моя жена не повар мирового класса? И ты надеешься, что ответный взгляд убедительный и совсем не виноватый. Хосок, со своей стороны, выглядит совершенно расслабленным и ни в малейшей степени не взъерошенным. Ты бросаешь на него сердитый взгляд поверх тарелки с прекрасными десертными клецками, и от ответной улыбки у него на щеках появляются ямочки, и ты решаешь, что, наверное, на этот раз тебе придется простить его. — Мам, — ласково говорит Хосок, переводя взгляд с тарелки с десертами обратно на кухню. — Они выглядят потрясающе, но… Ты приподнимаешь бровь, молясь, чтобы следующие слова, слетающие с его губ, не смутили тебя до чертиков. — …можно мне еще одну порцию пульгоги на десерт? Я почему-то снова проголодался.