Washed Out (Ким Намджун) (18+)

— Ты опоздала! — кричит Хосок. Ты оборачиваешься — к тебе бежит один из твоих лучших друзей, выглядящий как воплощение розового лимонада. На нем короткие ярко-розовые шорты и ослепительно-жёлтая мешковатая майка. Он останавливается перед тобой, скрещивает руки на груди и обиженно надувает губы. — Я говорил, что тема в одежде должна быть милой и яркой! Ты оглядываешь благотворительную автомойку — инициативу в сфере здравоохранения, в рамках которой Хосок ведёт просветительскую программу по ВИЧ. И правда: вокруг пастель, неон, улыбки и цветные ведра. Но тебе откровенно всё равно — и Хосок это понимает. Ты подтягиваешь на себе старую футболку и пожимаешь плечами: — Я выбрала то, что не жалко испачкать. Он изо всех сил старается не улыбнуться, затем машет планшетом и пробегается глазами по списку. — Ладно. Раз уж ты всё равно опоздала, будешь работать с единственным человеком, у которого до сих пор нет напарника. — Отлично. — Отлично? — Хосок удивлённо моргает. — Никаких возражений? Тогда иди к седьмом месту. Хосок указывает на таблички с цифрами и слишком быстро отступает в сторону — подозрительно быстро. Ты понимаешь почему, как только переводишь взгляд на ряды машин. Ты улыбаешься мужчине, который моет одну из них в одиночку. Намджун. Парень, в которого ты была безнадёжно влюблена четыре года назад. Сердце тут же подпрыгивает к горлу, а ноги начинают двигаться раньше, чем разум успевает вмешаться. Так было всегда: ты всегда к нему тянулась. Чёрт возьми, Намджун. Он поднимает голову от лобового стекла. Глаза расширяются, на щеках появляются те самые проклятые ямочки, и он недоверчиво качает головой. И, чёрт возьми, он выглядит слишком хорошо. Он явно начал заниматься спортом — и не «иногда». Его руки, упирающиеся в капот, стали шире, сильнее; мышцы напрягаются, когда он выпрямляется. Джинсовая жилетка едва сходится на груди, и это, увы, не иллюзия. Перешагивая через шланг, ты бросаешь быстрый взгляд на себя: растянутая футболка, шорты в пятнах краски — и затем снова на него, на его белую футболку и тёмные выстиранные джинсы. Что ж. Будем надеяться, что твоя харизма спасёт ситуацию. Хотя рядом с Намджуном это всегда было проблемой — ты слишком часто ловила себя на том, что просто не можешь перестать пялиться. — Ну и ну, — наконец говорит он, поднимая брови. — И что ты здесь делаешь? Теперь вы стоите по разные стороны капота, и ты ясно чувствуешь, как его взгляд медленно скользит по тебе. Когда ваши глаза встречаются, внутри всё сжимается — будто этих четырёх лет и не было. Будто ты так и не избавилась от этой глупой, устойчивой зависимости. А когда он вытирает руки, и на его предплечьях перекатываются вены, тебя накрывает волна жара, не имеющая никакого отношения к летнему зною. Это будет долгая мойка. Успокойся. (Сердце, разумеется, не успокаивается — оно не делало этого с того момента, как ты сюда пришла). Всё нормально. Ты можешь быть спокойной. Взрослой. Собранной. — Поскольку я обязана Хосоку жизнью за то, что он устроил меня менеджером в свой магазин , — говоришь ты, стараясь звучать, как обычно, — я здесь в качестве бесплатной рабочей силы. Звучит нормально, да? Ты была влюблена в Намджуна с того самого дня, как встретила его у Хосока. Он, возможно, вообще не знает, какая ты «нормальная». Ты всегда хотела большего — и никогда не делала шаг навстречу. Никогда. Потому что так и не позволила себе честно признаться — ни ему, ни себе, — насколько сильно ты его хотела. Вместо этого твоё желание быть рядом сделало из Намджуна идеального друга. Вы шутили за выпивкой, вместе делали проекты в колледже, но никогда не оставались наедине. Тебе просто не хватало смелости. — Забавно, — говорит Намджун без тени удивления. — Мне сказали, что я буду работать один, потому что не вписываюсь в цветовую гамму. — Ты и правда не особо милый и пастельный, — отвечаешь ты, прослеживая его взгляд до Хосока, который отводит глаза на секунду позже, чем следовало бы. Хитрая сволочь. Он всё понял ещё тогда, много лет назад. Намджун хлопает ладонью по капоту, и машина трогается вперёд. — Ты пришла как раз вовремя. Поможешь со следующей. Ты отмахиваешься от мыслей, возвращая себя в реальность. Ты здесь ради дела. Ради сбора средств. И Намджун, в конце концов, тоже. — Сосредоточься, — бормочешь ты себе под нос. Хватит пялиться. Возьми губку и вымой эту чёртову машину. — Форд Фокус, — говорит Намджун, и ты невольно вздрагиваешь от неожиданности. Ты поднимаешь голову от ведра, которое наполняла из шланга, и понимаешь, что он прав. — Прямо как моя старая машина, — добавляет он. Струя воды на секунду льётся мимо ведра. Ты помнишь этот «Форд Фокус». Слишком хорошо. Ты представляла, как он трахает тебя в нем каждый раз, когда он подвозил тебя домой. Ты смеёшься — и тут же морщишься: голос звучит неловко, чуть выше обычного. Намджун машет рукой, показывая, чтобы ты начала поливать машину. Ты тщательно проходишься струёй по каждому сантиметр машины, стараясь ни в коем случае не смотреть через окна, когда он тянется к капоту. Под футболкой проступают очертания татуировок. Буквы. JKLMNQRST. Ты фыркаешь про себя. Та самая надпись, над которой ты всегда смеялась. Из всех возможных татуировок — просто буквы алфавита. Ты до сих пор помнишь, как он надулся, когда ты поддела его за это у бассейна. Ты резко опускаешь шланг, прежде чем в памяти всплывает слишком много лишнего — и слишком мало одежды. Взяв губку, ты подходишь ближе и присоединяешься к нему. — Много воспоминаний, да? — осторожно спрашивает Намджун. — А? — ты едва не подпрыгиваешь. Ты поворачиваешься к нему — и видишь, что он отчаянно краснеет. — Я… эм… — он качает головой и начинает с удвоенным усердием тереть стекло. — Мы просто… часто виделись, когда у меня была эта машина. И вдруг всё встаёт на свои места. Это же Намджун. Да, один из самых привлекательных людей, а ещё и хороший друг. Немного неуклюжий, внимательный, умный, талантливый. И когда-то вы были довольно близки. И ты понимаешь, что Намджун чувствует себя так же неловко, как и ты. И, возможно… ты не позволяешь себе додумать эту мысль до конца — но, возможно, так же возбужден. — О, правда? — дразнишь ты. — Всё, что я помню, — это синяки после твоей безумной езды. Кто вообще выдал тебе права? Намджун смотрит на тебя, изогнув бровь с таким выражением, что ты невольно хихикаешь. Потом он опускает взгляд, хватает губку и швыряет её в тебя. — Эй! — ты визжишь, ловишь её на лету и тут же бросаешь обратно. Он ловит губку, сжимает её, выдавливая пену, и с демонстративной сосредоточенностью начинает тереть капот. — Если я правильно помню, — бурчит он, — тебе эти синяки нравились. Жар моментально заливает щёки. Ты отводишь взгляд — и тут же натыкаешься на его руки, уверенно скользящие по металлу. — Что? — вырывается у тебя. — Я просто хочу сказать… — его голос становится тише, почти осторожнее, — тебе нравилось, когда я был груб… я имею в виду, за рулём. Его пальцы сжимаются вокруг губки. Отлично. На капот смотреть нельзя. На небо — тоже, иначе будешь выглядеть полной идиоткой. Так что ты выбираешь единственный выход: — Заткнись и мой машину, — бросаешь ты. И делаешь вид, что не замечаешь довольной ухмылки, расползающейся по его лицу. Ты что, правда это выдумываешь? Да нет, конечно. Это просто твое глупое студенческое «я» вдруг подает голос, заглушая более взрослую, осторожную версию, ту, что предпочитает не придавать значения и не копаться в ощущениях. Несколько минут проходят в неловкой тишине. Потом приходит время ополаскивать машину, и Намджун берет в руки шланг. Всё почти готово — ты поворачиваешься, чтобы махнуть следующему водителю. — Эй, не мог бы ты… Холодная струя воды с силой обрушивается тебе на грудь и бедра. Ты вскрикиваешь и оборачиваешься — как раз в тот момент, когда Намджун в панике размахивает шлангом. Он бросает его, но тот с глухим стуком падает на землю и, дернувшись, начинает хлестать во все стороны. Теперь вы оба кричите и мечетесь, то бросаясь вперед, то отскакивая, пока не промокаете насквозь. Наконец вам удается схватить шланг — Намджун накрывает его кулаком сверху, перекрывая воду. Ты выпрямляешься и оказываешься прямо напротив него. Вы смеетесь, задыхаясь, и вдруг — черт — ты вспоминаешь, каким он был. Каким до боли красивым, когда просто улыбался, даже не стараясь. Как с ним было легко. Его рука сжимает твое запястье, и ты вздрагиваешь. Смех утихает, сменяясь чем-то другим — предвкушением, странным напряжением. Тело реагирует раньше, чем ты успеваешь подумать: хочется сделать шаг ближе, прижаться крепче. Намджун тоже замирает. Улыбка исчезает, губы чуть приоткрываются, и ваши взгляды встречаются. На секунду тебе кажется, что… — Я… э-э… я поймал шланг, — неловко говорит он. Ты поспешно отступаешь, энергично киваешь и одергиваешь край майки. — Как всегда неуклюж, Джун. Он едва не роняет тряпки, и ты бросаешь на него укоризненный взгляд — но он слишком занят тем, что смотрит на твою талию, когда ты пытаешься отжать подол футболки. Ух ты, вы оба просто ужасны. Намджун наконец приходит в себя, криво улыбается и медленно отворачивается. И что за показуха. Ты не можешь не смотреть, как его бедра натягивают джинсы, как перекатываются мышцы на руках. — Это все часть моего обаяния, верно? — Да-да, — стонешь ты. Отлично. Он сам все испортил. Ты отмахиваешься от машины и принимаешь следующую. Но момент не исчезает. Пока подъезжает новая машина, ты ловишь себя на том, что снова и снова смотришь на Намджуна: как его глаза то широко раскрываются от удивления, то становятся сосредоточенными, как он двигается, перенося ведра и оборудование. От этого по коже пробегает дрожь. И ты решаешься. Ты взрослая. Вы не виделись много лет. Если это станет самым неловким моментом в твоей жизни — что ж, возможно, вы просто больше никогда не увидитесь. — Ну и как там твоё обаяние? — стараешься сказать непринужденно, оттирая грязное крыло. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Намджун, как всегда не улавливая намёк. Ты опускаешь голову, на мгновение зажмуриваешься. Правда ли ты хочешь, чтобы все стало настолько очевидно? Да. Это подтверждает тупая, тянущая боль внизу живота — от того, как он наклоняется к машине, и от желания, чтобы он наклонился к тебе. — Я о том… — ты стараешься говорить ровно, не выдавая дрожь в голосе. — Ты встречаешься с кем-то? — О, — Намджун замирает. — О. Ты выдыхаешь. Вот он, момент истины. — Нет, — наконец говорит он, снова принимаясь за работу. — Хосок сказал, что ты с кем-то встречаешься. — Ты знал, что я приду? — спрашиваешь ты. И сразу жалеешь. И… он думал, что ты с кем-то встречаешься? Не стоит слишком надеяться. — Да, а ты не знала? — переспрашивает Намджун, и в этом коротком слове звучит второй вопрос. «А тебе было неинтересно приду ли я?» И, честно говоря, ты об этом не думала. Намджун не приходил тебе в голову уже несколько недель. У тебя был Джин. А потом Джина у тебя не стало. — Не знала, — говоришь ты, стараясь выглядеть застенчиво. — Но я ни с кем не встречаюсь. Намджун снова замирает. — Правда? И на этот раз это действительно происходит. Теперь вы оба полны надежд — даже если ни один из вас еще не готов это признать. — Правда, — повторяешь ты, понимая, что спокойствие — последнее, что у тебя сейчас есть. С того места, где ты сидишь на корточках, ты видишь, как он оборачивается и идет к тебе. Ты выпрямляешься ровно в тот момент, когда он обходит машину. Намджун опирается на задний бампер, занимая твое прежнее место. — Какое совпадение, — говорит он. Это происходит. Это правда происходит. Ты опускаешь глаза, не в силах выдержать его взгляд. Этого слишком много — то, что он действительно стоит здесь, так близко, и смотрит на тебя именно так. Ты улыбаешься, почти нервно, и кладешь ладонь на капот — всего в нескольких сантиметрах от его руки. Не касаясь, но бросая вызов. Ты делаешь еще шаг в его сторону. Ты не можешь разрушить стену, которую столько лет выстраивала между вами. Но можешь оставить в ней щель. Сквозь пену, мокрую ткань и запах горячего металла ты чувствуешь его одеколон — знакомый, до боли родной. — Не правда ли? — отвечаешь ты. Намджун наклоняется ближе и, почти не глядя, просовывает палец в петлю на поясе твоих шорт. И он знает — не может знать, — что ты уже полностью у него в руках. Что твое тело реагирует быстрее мыслей. Сердце колотится так сильно, что щеки наверняка пылают. — Хочешь что-нибудь с этим сделать? — тихо спрашивает он. — Например… что? — ты почти шепчешь. Ты позволяешь ему притянуть тебя ближе. Ваши бедра соприкасаются, носы почти касаются, дыхание смешивается. И, боже, как же ты по нему скучала. Ты хочешь его. Он нужен тебе. — Например, я трахну тебя на заднем сиденье своей машины, — говорит Намджун со всей уверенностью человека, который знает, что получит желаемое. И он получит желаемое, потому что ты уже наклоняешься к нему и… — Простите! — раздается голос Хосока с другого конца парковки. Ты так пугаешься, что в ужасе хватаешься за Намджуна, сжимая в кулаках его мокрую футболку. — Просто хочу напомнить, что нужно закончить мыть машину, прежде чем идти трахать своего напарника по автомойке! Губы Намджуна замирают в сантиметре от твоих, и вы оба смущенно улыбаетесь. — Да пошёл он нахер, — ругается Намджун. — Нет, лучше я, — поправляешь его ты, чувствуя, как нарастает накопившееся за годы желание. Ты тянешься к нему, запутывая руки в его волосах, ладонями поглаживая щеки, и прижимаешь свои губы к его. И кажется, что именно здесь тебе и суждено быть. Нет, не на мокрой, переполненной парковке. А в руках Намджуна, которые легко оказываются на твоей талии, когда он притягивает тебя к себе. Его язык за считанные секунды скользит по твоим губам, и вы оба издаете стон, от которого перехватывает дыхание. Ваши тела жаждут прикосновений и отчаянно хотят большего. До тебя вдруг доходит, что твое желание встречено с таким же пылом. Ты переводишь дыхание, а люди на соседних местах восхищаются происходящим. — Я хотел трахнуть тебя с тех пор, как ты назвала меня Джуном, — говорит Намджун. — Только с тех пор? — обиженно спрашиваешь ты и вскрикиваешь, когда Намджун предупреждающе сжимает твои бока. — Я… — начинает он, но замолкает. Ты наконец поднимаешь глаза и видишь, что его щеки такие же красные, как и твои. — Пойдем, — он берет тебя за руку и быстро направляется в другую часть парковки. — Я сказал, не уходите пока… — Хосок прерывается на полуслове, когда вы с Намджуном одновременно показываете ему средние пальцы, не сбавляя шага. Вы огибаете здание, и тут же врезаешься в него, потому что Намджун прижимает тебя к стене. Он практически рычит, его руки скользят под твою футболку и тянутся к коже. Ты стонешь и запускаешь руки ему в волосы, но он перехватывает их. Он берет твои запястья и поднимает руки над головой, прижимаясь к тебе бедрами. Его твердый член упирается тебе в ногу, и на секунду ты теряешь связь с реальностью, когда его язык касается твоего. — Черт, — стонет Намджун. — Я так долго об этом мечтал. — Что? — вскрикиваешь ты. Намджун замирает. Его взгляд такой же растерянный, как и твой. — Ты мечтал? — Я… — начинает Намджун и замолкает. — Разве это не было очевидно? — Нет! — ты возражаешь. Высвобождаешь руки из его хватки и кладешь их ему на грудь. Ух ты, какой он сильный. — Разве я не была очевидной? — Иди сюда. Намджун снова целует тебя, но на этот раз медленно. Его язык исследует твой рот, а руки тем временем исследуют тело. Он расстегивает бюстгальтер, и его руки скользят под чашечки, чтобы дотронуться до сосков. У тебя подкашиваются ноги, и ты почти падаешь. Тебе бы следовало смутиться, но вместо этого ты смеешься, пока Намджун поддерживает тебя, целуя в губы, пока ты пытаешься восстановить равновесие. — Ты собираешься раздеть меня на этой парковке? — предупреждаешь ты, засовывая руки ему в задние карманы джинсов. — Черт, ты права, — вздыхает Намджун. — Держись. Ты вскрикиваешь, когда он поднимает тебя и вновь прижимает спиной к стене. У тебя перехватывает дыхание, когда теплая рука Намджуна шлепает тебя по заднице. — Я видел твоё лицо, когда сказал, что тебе нравится грубость, — шепчет Намджун тебе на ухо, наклонившись к тебе. — Ты имеешь в виду, когда мы обсуждали твою плохую езду, — пытаешься съязвить ты, несмотря на то, что твои колени дрожат от возбуждения. Намджун снова шлепает тебя, на этот раз сильнее, и ты не можешь сдержать стон. Он делает это снова, и когда ты прижимаешься к нему бедрами, он подается вперед и трется о тебя. — Моя машина, срочно, — выдыхает Намджун. Он подхватывает тебя под бедра, крепко сжимая задницу, чтобы было удобнее пробираться между машинами. С высоты своего положения ты оглядываешь парковку за развлекательным центром, не замечая посторонних глаз. Вокруг никого. Ты наклоняешься, чтобы снова его поцеловать, но останавливаешься, когда он врезается в машину. Ты начинаешь покрывать поцелуями его шею. Внезапно Намджун опускает тебя на багажник машины (как ты догадываешься, его собственной). — Пожалуйста, давай внутрь, я хочу снять с тебя чёртову футболку. — Ты тот, кто продолжает болтать, — возражаешь ты, дрожащими пальцами стягивая с него футболку. Намджун смеётся. Он стягивает с себя джинсовую жилетку и тянется назад, чтобы стянуть мокрую футболку через голову. — Боже мой, — стонешь ты, тут же хватаясь за его грудные мышцы и проводя пальцами по прессу. В колледже он был совсем не таким накачанным. — Когда это случилось? — Было немного свободного времени, — краснеет Намджун, но всё равно напрягается под твоими прикосновениями. Ты цепляешься пальцами за край его штанов и нежно притягиваешь его к себе. — Я хочу… — ты останавливаешься. От того, что Намджун смущается, твоя уверенность в себе растёт, но ты всё ещё не до конца уверена, даже несмотря на то, что он отчаянно хочет сорвать с тебя одежду. Намджун обхватывает твоё лицо ладонями. Они тёплые, но это совсем не то тепло, что исходит от солнца. — Скажи мне. — Оттрахай меня так, чтобы я не могла ходить, — выдыхаешь ты. Глаза Намджуна закатываются, и он стонет. Он стягивает тебя с капота и ведёт к пассажирскому сиденью. Усаживая тебя на заднее сиденье, он говорит: — Я ждал этого шанса. — Да? — спрашиваешь ты, пока он стягивает с тебя мокрую футболку. Ты снимаешь бюстгальтер и откидываешься на спинку сиденья. — Я всегда этого хотел, — отвечает Намджун. И ты не зацикливаешься на этом, потому что прямо сейчас тебя оттрахает до потери пульса твой давний кумир. У тебя нет времени на то, чтобы жалеть о том, что было. — Ты вообще можешь снять эти джинсы? — спрашиваешь ты, возясь со своими шортами, которые прилипли к телу после того, как ты их намочила. Намджун снова ухмыляется. — Всё ещё нравятся мои бёдра? — Ты знал? — ахаешь ты. — Ты всегда на них пялилась, — пожимает плечами Намджун. — И ты не знал, что нравишься мне? — ты звучишь почти раздраженной, но на самом деле это не так. Намджун нервно пожимает плечами и стягивает джинсы вместе с боксерами. И вот перед тобой один из самых красивых членов, которые ты когда-либо видела. От его толщины у тебя текут слюнки, а от того, как головка дёргается от напряжения, ты благодаришь всех богов, которые наконец-то услышали тебя. А потом всё замирает. Ты лежишь под ним обнажённая, а у него джинсы спущены до середины ног. Вы с Намджуном всё те же, но в то же время другие. Те же люди, но в разное время. Когда он наклоняется, чтобы достать из бардачка презерватив, тот рвётся в его дрожащих пальцах. Ты тянешься к нему, обнимаешь за шею, целуешь его чувствительные уши и гладишь по спине. — Чёрт, — вздрагивает Намджун, надевая новый презерватив. Ты опускаешь руку вниз, ощупывая его толщину и длину, которые так долго представляла себе. — Ух ты, — говоришь ты, закидывая одну ногу на подлокотник, а другой обнимая его за талию. — И не говори, — стонет Намджун, потираясь головкой о клитор. Ты вскрикиваешь громче, чем хотела, но тебе даже в голову не приходит смущаться, когда рядом Намджун. Ты знаешь, что через секунду его член заставит тебя стонать гораздо громче. Намджун думает о том же, накрывая твой рот ладонью. — Так нормально? Ты киваешь, потому что, боже, да! Сколько раз ты втайне мечтала о том, чтобы переспать с Намджуном, который затыкает тебе рот своей огромной ладонью — это словно ожившая фантазия. С каждым сантиметром, проникающим в тебя, ты все сильнее выгибаешься на сиденье. Намджун утыкается лицом в изгиб твоей шеи и издает глубокий стон, а ты снова стонешь под его рукой. — Черт, ты так сладко поешь для меня, — он почти смеется. Ты двигаешь бедрами, когда он не двигается, и чуть не кончаешь прямо там, ведь ты столько этого ждала. Он с силой шлепает тебя по заднице, выражая своё недовольство. Ты стонешь от недостатка трения. На этот раз Намджун смеётся по-настоящему. — Сама напросилась. Ты хочешь съязвить в ответ, но вспоминаешь, что не можешь говорить. А потом чувствуешь, как твое тело напрягается, когда он выходит из тебя и тут же входит снова. На втором толчке ты хватаешься за дверь позади себя, чтобы не свалиться с сидения. Под его рукой ты бормочешь: — Боже мой. — Да? — Намджун впивается губами в твою шею, пока твои пальцы впиваются в его кожу. — Вот так? От того, как глубоко он входит, становится больно, но покачивания его бедер так хороши, так чертовски хороши, что это почти невыносимо. В движениях есть едва уловимая нотка боли, которая полностью исчезает, когда его член заполняет тебя целиком, входя под нужным углом. Ты издаешь стон, прежде чем от очередного толчка из твоих легких вырывается весь воздух. От этого по всему твоему телу разливается жар, и ты хватаешься за все, что попадается под руку. Следующий толчок приходится в ту же точку, и ты хихикаешь. Это так чертовски приятно, что ты не можешь сдержать хихиканье, которое вырывается у тебя между стонами и всхлипами, пока Намджун вдалбливается в тебя с такой силой, что ты то и дело ударяешься головой о дверь. — Не останавливайся, — скулишь ты, пытаясь успокоиться, разрываясь между тем, чтобы полностью отдаться ощущениям, и тем, чтобы сохранить хоть каплю здравого смысла. Но по мере того, как нарастает напряжение, ты понимаешь, что не выдержишь. Намджун снова сильно шлепает тебя, и ты едва сдерживаешь стоны. Он просовывает руку между вами и находит клитор, и это доводит тебя до исступления. Твои бедра хаотично двигаются навстречу его быстрым толчкам, а стоны прерываются из-за того, что он продолжает выбивать из тебя дух. Ты так крепко сжимаешь его толстый член, что оргазм накрывает тебя так быстро, что у тебя начинают слезиться глаза от слишком сильных ощущений. Ты вздрагиваешь от его пальцев на твоем чувствительном клиторе, но все равно не можешь оторваться от этих невероятных ощущений. Ты запускаешь пальцы в его волосы и сильно тянешь, рыдая и всхлипывая от экстаза. Он стонет, его движения становятся быстрыми и неровными, и он кончает так сильно, что ты понимаешь: он сдерживался ради тебя. Он делает еще один толчок, твои руки и ноги расслабляются, и ты откидываешься на сиденье. Намджун осыпает твоё лицо ленивыми поцелуями и делает последний нежный толчок, после чего выскальзывает из тебя. Рука, которой он зажимал твой рот, скользит по щеке, и он наклоняется, чтобы поцеловать тебя в последний раз. — Это было… — он замолкает, приподнимаясь, чтобы встретиться с тобой взглядом. — Ты что, правда, черт возьми, заплакала? Ты торопливо вытираешь глаза и шумно шмыгаешь носом. Намджун моргает. Потом на его лице расплывается та самая глупая, невозможная улыбка. Он приподнимает брови с каждым словом: — Серьёзно? — Боже мой… — ты швыряешь в него свою футболку. Тебя злит, что даже сейчас находишь его смешным. — Не порть момент. Он смеётся, натягивает джинсы и протягивает тебе футболку. И в этот миг до тебя доходит: ты не говорила этого вслух с тех пор, как в последний раз была рядом с ним. Боже мой. Одна из его любимых фраз. Ты подцепила её тогда, когда вы слишком много времени проводили вместе — и она, как и многое другое, со временем выцвела. С ним всегда было так легко. Ты снова качаешь головой, пытаясь чем-то занять себя, и твой взгляд невольно скользит по его торсу. — Это новая татуировка? — Что? — Намджун опускает подбородок, следуя за твоим взглядом. — А, эта. Он указывает на аккуратную строчку курсивом: «Я знаю, что люблю тебя». От одной только этой фразы твоё безнадежное сердце замирает. — Я написал песню для своего друга, — добавляет он небрежно. — Её сейчас даже по радио крутят. — Правда? — ты приподнимаешь брови. — Я редко слушаю радио. — Хипстер, — фыркает Намджун. — Это говорит человек, у которого в спальне по меньшей мере тридцать растений, — парируешь ты. — Может, как-нибудь включишь мне свою песню? Слова срываются прежде, чем ты успеваешь их остановить. В другой жизни ты бы просто подумала об этом — и промолчала. Намджун бросает взгляд туда, где ты уже одетая сидишь на заднем сидении его машины. Его глаза скользят по тебе так же, как совсем недавно, когда ты лежала под ним — открытая, доверчивая. — Мне бы этого хотелось, — говорит он. Вот так просто. Легко. Без напряжения. И, может быть, именно этой лёгкости тебе всё это время и не хватало. Которая была возможна только с ним.