Часть 1

— И имя ему «забвение». В нем нет тела, нет духа, нет чая, пролитого на футон, Оно чуждо и смеху, и детству, и спутанным волосам. В нем листва опадает — то шепчет твой сорванный баритон. Оно то, что несётся по гладившим смерть клинкам. Ты — спокоен и твёрд, я, как прежде, бессовестный, в стельку пьян. Благовония тлеют, и дым горькой змейкой не жжёт глаза. Задохнувшись сандалом, я снова — прощаешь? — беру стакан: В нем опять пустота. Есть вина. Нет вина. Завязал. Ты всё так же молчишь, солнце иглами колется в облаках, День сменяется днём и, быть может, сейчас приползёт другой — Может, лучше, светлее, где память не будет искать тебя, Где позволит заснуть. Без вины. Без вина. С тишиной. Я, должно быть, смешон, если жду, что проснусь на твоих руках, Босоногим мальчишкой, не умеющим ровно держать клинок, Худосочным, наивным, в твоих — что случайно малы — вещах, Доедающим жадно не случайно последний кусок. Я уже не мальчишка, лучше б мне никогда не держать клинок. Незабытый мой брат, моё детство, навеки мой дом и тыл. Мне гореть непрощённым — мою память при жизни чернит народ. Я поверю во всё, никогда — что тебя убил. — И имя ему «забвение»?